Сокровищница Бо

I

— Все, умерла! — громко и весело заявила Бо.

Девочки подняли головы. Бо тошнило, она потела, но спину держала прямо и ноги расставила широко, поэтому равновесие сохраняла. Девочки пахли вороньими перьями и помётом, подгнившей малиной и железом.

— Кто умерла? — спросила самая крупная из них, звавшаяся Иркой.
— Баба умерла, — Бо смотрела ей прямо в глаза и не моргала, повторяя внутри себя: «я друг — я друг — я друг». Нужно было убедить главную, тогда она даст сигнал остальным.

Девочки-вороны переглянулись и зашевелились. От них потянулись тени и шёпотки, что означало первую маленькую победу Бо — она их зачаровала.

— Ну жалко её, — протянула, поёрзав, Ирка.

Она уже было собралась отвернуться, как Бо сделала к ней уверенный шаг. Большая ворона застыла в недоумении, а вместе с ней и остальные, ожидая сигнала, что делать дальше.

— Хорошо, что секрет она успела шепнуть мне перед этим, — доверительно тихо проговорила Бо, чуть наклоняясь, — а то бы так никто и не узнал…
— Чего не узнал? — настороженно уточнила Ирка.
— Ну, про сундучок с её драгоценностями…

Бо вернулась в исходную позицию, как репетировала, подняла подбородок и заглянула в глаза каждой, чтобы до них дошёл смысл её слов. Девочки заволновались.

— Врёшь ты всё, — каркнула Ирка.
— Может, вру, а может, и нет, — равнодушно пожала плечами Бо и снова взглянула ей в глаза, — только карта есть, где она его закопала. И карта эта — ну чисто наш двор, потому что до того, как я родилась, баба тут жила. А там, ну, время такое было, что надо было всё прятать, чтобы не отобрали, вот она и закопала мне наследство.
— А ну принеси посмотреть, — не вытерпела тощая девочка с злыми жадными глазёнками. Имени её Бо не знала, как, впрочем, и других из Иркиной свиты.

— Надо, чтобы родители папку с документами привезли из бабиного дома. А то я её на похоронах не успела вытащить, — деловито проговорила Бо.
— И когда они её привезут? — уточнила Ирка, грозно зыркнув на доходягу-выскочку.
— На следующей неделе поедем, мама говорила. Они сами хотели, но я напрошусь помочь и вытащу карту. Там надо только рассмотреть всё как следует, самой мне не разобраться, почерк непонятный, — Бо зачастила, заволновалась и резко замолчала, чтобы всё не испортить.
— Ладно, — судя по тону, Ирка что-то себе поняла и приняла какое-то решение, — поможем тебе разобраться. Но тогда делим на всех.
— Конечно, на всех, — закивала Бо, — так будет честно и справедливо. Я пошла тогда пока, мне там надо что-то. В общем, пока. Круто, что вы в деле!

Бо сияла. Она окинула стайку финальным торжествующим взглядом, развернулась и направилась в сторону дома. Сердце громыхало громом, в ушах шумело штормом, по лицу ползла змея-улыбка, и Бо едва сдерживалась, чтобы не поскакать. У подъезда она размашисто открыла дверь, чтобы инерция развернула её естественным образом, как бы ненароком, в сторону площадки с девочками. Они смотрели в её сторону и про что-то между собой переговаривались на вороньем. Бо помахала им рукой, торопливо отвернулась, чтобы не увидеть, если они не махали в ответ, и скрылась в сырой темноте плесневеющего подъезда.

— И чо ты думаешь, там чо-то есть? — насупленно каркнула тощая девочка Ирке. — Бабка вроде в этой дуре души не чаяла, а сыночка с женкой её с квартиры спихнули. Может, и правда что-то оставила внучке, — Ирка поёрзала задом на лавке, как на насесте, — пусть делится с подружками, чо уж.


II

Бо ковыряла обгрызенным ногтем меловую побелку стены и остывала, прижимаясь всем телом к холодному равнодушию камня. Улицу выжигал неожиданно жаркий июнь, а ещё она потратила очень много сил на то, чтобы зачаровать девочек. Подняться до квартиры Бо пока что не могла, но внутри неё ликование переливалось золотинками и радугой. Ей удалось!

В прошлый раз подружиться с девочками не вышло. Они так же сидели кружком на площадке, склонив головы над мерцающим экраном, и хихикали. Бо было так любопытно, что она осмелела и подошла. Завидев её, воронья стайка переглянулась, перемигнулась, и самая большая — которую все звали Иркой — поманила Бо пальцем. Когда Бо оказалась в кругу девочек, голова поплыла, ноги размякли, а руки обвисли плетьми. Её обступили со всех сторон, а их предводительница почти ворковала, предлагая посмотреть в волшебный мерцающий экран. Бо была в стае и в восторге! Она была частью чего-то живого и общего. Вороний запах душил до тошноты, но кого бы это заботило. Может быть, когда-то и она тоже стала бы вороной, и это был бы и её запах, кто знает. Окончательно разомлев, Бо заглянула в экран. Она окаменела от ужаса.

Что-то скользкое, липкое, чавкающее переплеталось человеческими отростками и издавало мерзкие, стонущие звуки. То ли люди, то ли слизни хлюпали, шлёпали, слизывали и кряхтели. Небо стало не видно из-за сомкнувшихся над Бо голов, хихикающих и шепчущих: «Ну штаа, тебе нравитсссааа? Хочешшшь также? Скажшиииии…» Она перестала дышать. Бо чуяла: её вырвет, ей не вырваться, зато это слюнявое и сиплое сейчас кинется из сдерживающего экрана, облепит, облапит, опорочит, осквернит…

— Ингеборга! А ну, марш домой! — разудалый родной голос отца прорезал воздух, и всё вокруг Бо снова стало чётким. Она очнулась и со всех ног, расталкивая каркающих девочек, припустилась к подъезду, где он ждал её с едва покачивающимся, виновато позвякивающим пакетом. Вдогонку ей неслись заливистый хохот, пыль и железный запах презрения.

III

Дома Бо заперлась в ванной. Отдышавшись, вспомнила, что мама этого делать не разрешает, и открыла задвижку. Отмывая руки от позора и остывая под холодными струями воды, она ругала себя внутри на чём свет стоит. Девочки хихикали, а значит, то, что так напугало Бо, было смешным, а не ужасным. Воспоминание было в пыли, поэтому ей сложно было понять, чего она и вправду испугалась. Бо заулыбалась. Решение было принято: она во что бы то ни стало подружится с этими девочками.

Из кухни слышался шум. Бо никак не могла прошмыгнуть мимо, чтобы спрятаться от него на балконе, поэтому пришлось выйти и взглянуть. Мама кричала на папу, папа огрызался на маму. Воздух дребезжал, пах подгоревшим луком и рыбьими головами. Бо закрыла ушки руками, как учила баба.

Когда Бо была маленькая, баба сама закрывала ей ушки. Ладони у неё были сухие и тёплые, пахли воском, ладаном и мукой. Мир вокруг становился чёрно-белым, а в голове у Бо начинали играть на пианино быструю, весёлую мелодию. «В таких фильмах, — говорила баба, — дерутся и умирают не по-настоящему». За это она их и любила. Однажды Бо вернулась из школы в конце весны, а бабушки в квартире не оказалось. Она стала жить в домике, куда Бо с тех пор возили каждый год в начале лета на двух автобусах по бескрайним полям. Потом баба умерла.

Бо крепко прижимала ладошки к ушкам и глядела на родителей. Ей очень хотелось, чтобы это кино уже скорее закончилось и можно было бы попасть на кухню поковыряться в банке с вареньем. Желание обволакивало, щекотно заполняя до самой макушки, пока Бо не осенило. Она набрала в лёгкие побольше воздуха, и кухня наполнилась стонущими, слизневыми звуками, так насмешившими девочек со двора. Идея была простой: родители тоже посмеются и забудут, что ругались. Расчёт оправдался не так, как думала Бо.

Они оба резко обернулись. Глаза округлились, из полуоткрытых ртов всё ещё сочился запах грязных тряпок и масляных пятен на клеёнке. Мама очнулась первой, кинулась к Бо ястребицей, вонзила острые коготки в плечо и начала трясти:

— Прекрати! Прекрати сейчас же! Что это? Где ты это слышала?
— Не ори на неё, — орал очухавшийся отец.

Он тоже начал приближаться, медленно и страшно, с грохотом, как цунами или горный обвал. Бо вжала в себя всё, что можно: голову в шею, шею в плечи, в плечи руки, внутрь живот. На подгибающихся коленях она начала опускаться на пол, но цепкая лапка матери не давала ей собраться в спасительный комок.

— Инга! Говори сейчас же, где ты это слышала!
— Не называй её так, ей не нравится!
— Запахни, а? Вот в самом деле, ты вообще нормальный? Ты что, не слышал?
— Да слышал я, хватит её трясти, она же вон сейчас упадёт!

Бо вообще перестала что-либо понимать и заплакала. Рыдала она сочно, с воем, громко, так, чтобы слышно было на лестничной клетке. С мамой это всегда срабатывало: она больше всего не любила, когда приходили соседи спрашивать, всё ли у них хорошо. Хватка разжалась, Бо полетела куда-то, где её подхватили руки отца. Потом мир запульсировал и заморгал, а Бо в этом всём совсем запуталась.
Вспышка! Папа сидит в кресле, чуть покачиваясь. Вспышка! Мама носится по комнате, сметая всё на своём пути. Вспышка! Весь мир перевёрнут горизонтально, лицо папы тоже, он спрашивает, Бо говорит, размазывая сопли по подушке. Вспышка! Папа кричит: «Я этим паршивкам головы поотрываю!» Вспышка! Мама перед Бо на коленях, в слезах, зло шепчет: «Никогда, слышишь меня?! Никогда!» Дальше — тьма.

Бо очнулась от резкого запаха вонючей сигареты. Мама сидела в кресле, смотрела перед собой и курила. Она не повернула головы, когда Бо поднялась и на полусогнутых в полутьме поплелась к открытой балконной двери. Балкон выходил во двор, и оттуда слышался злой, встревоженный голос папы. Её затошнило. Она поняла. Чтобы окончательно убедиться, Бо на карачках проползла на балкон и подтянулась, выглядывая так, чтобы остаться незамеченной. От увиденного из её груди вырвался бессильный, хриплый стон. Папа стоял на площадке рядом с девочками и кричал что есть мочи. Они каркали и хохлились в ответ. Из других балконов начали высовываться люди. Над домом повисла жирная, жадная лярва, питавшаяся ненавистью. Бо опустилась на колени и поползла с балкона вглубь комнаты. Мимо мамы, которая даже не посмотрела в её сторону, мимо кухни, где застыл запах подгоревшего лука, рыбьих голов и трагической ошибки Бо. В ванной комнате она залезла в чугунную купель и прижалась щекой к шершавой поверхности с запахом извести и мыла.


IV

С того дня девочки-вороны не подпускали к себе Бо. Стоило ей оказаться поблизости, они щетинились, хохлились и каркали наперебой, кто кого перекричит. Бо исчезала, но лишь для того, чтобы появиться вновь на другой день. Она наворачивала круги, то отдаляясь, то приближаясь, с равнодушным видом ковыряла палкой землю, гнала приблудившуюся ко двору Найду так, чтобы она лениво трусила мимо площадки. Когда стало получаться подходить совсем близко, Бо перешла к новой тактике. Она оставляла на площадке нарисованные от руки открытки с многозначительными цитатами о дружбе, как будто случайно забывала стекляшки и бусинки, сложенные в красивые кучки, и приносила девочкам собранные за домом груши. Но они швыряли в неё огрызками и всё равно прогоняли Бо от себя. Лето вступило в свои права, девочки торчали на площадке день напролёт, а Бо тосковала, подглядывая за ними с балкона.

Раньше она проводила лето у бабы, и не было у неё таких забот. Та жила в удивительном доме с выбеленными кривыми стенами, в окружении цветов, кустов и деревьев. Там жирные осы слетались к жестяной миске с собранными ягодами, из уличного крана весело капала вода, а бестолковый пёс носился по двору и орал дурниной про свои какие-то собачьи дела. Бо собирала полосатых жучков в баночку, подносила бабе то тяпку, то лейку, висела русалкой на ветвях фруктовых деревьев и объедалась всем, что росло и зрело. Дни поедала ночь, баба зажигала свечки у портрета темноликой женщины в углу, чтобы прогнать от порога упырей да кикимор, а Бо сладко засыпала в выбеленной, накрахмаленной кровати с запахом мыла.

Всё изменилось в начале этого лета. В один день внезапно, грубо и быстро родители подхватили Бо и помчались на автовокзал, не дав ей собрать свои игрушки. Ехали молча, даже не одёргивая Бо, которая всю дорогу конючила от того, что друг и собачка Ластик проведёт целое лето один. В доме бабы было много каких-то чужих старушек, которые суетились, что-то носили, стряпали и постанывали. Среди них Бо бабу не находила, а когда спросила про неё маму, та шикнула и сказала: «Скоро пойдём к ней, сиди смирно».

Вскоре и правда пошли. Бо подскакивала и лепетала, прикрываясь огромным лопухом, как зонтиком от солнца. Остальные шли молча и были очень скучными. Впереди показались берёзы, среди них Бо увидела мужчин и папу. Она бросилась со всех ног и врезалась в него, смешная и радостная. Папа едва взглянул на неё, взял за руку и подвёл к матери, а сам подошёл к большой деревянной коробке, где лежала восковая кукла с лицом бабы. Стало очень тихо. Бо слышала жужжание шмеля, шелест берёзовых листьев и шепотки у себя за спиной. Пахло тоской и воском. К коробке подошёл папа и поцеловал куклу в лоб. За ним следом подошла одна из старушек и проделала то же самое. Люди задвигались и захлюпали носами, к коробке образовалась целая очередь. Бо сама не заметила, как стала частью этой скорбной змеи. Мама крепко держала её за руку, коробка неумолимо приближалась, ноги становились тяжёлыми. Бо поравнялась с коробкой и осмотрелась. Все глядели на неё, и снова стало очень тихо.

— Иди попрощайся с бабушкой, — прошипела мама.
— Я не буду.
— Да что ты за человек такой, как тебе не стыдно!
— Не хочу, мамочка!
— Не надо заставлять, если не хочет, — произнесла из толпы какая-то старушка.

В маминых глазах Бо увидела то жуткое, что всегда заставляло всё внутри неё булькать и проваливаться в чёрную дыру. В висках стучало, внутри кричало, и было только одно мгновение, чтобы всё закончить здесь и сейчас. Бо со всей силы дёрнула руку, которую цепко сжимала мама. На коже остались красные полоски её когтей, но ноги уже несли Бо, едва касаясь земли. Ей вслед что-то кричали, но она не разбирала, задыхаясь от восторга. Мимо берёз, по дороге, мимо гаражей и сараев, мимо домов и огородов — туда, вглубь посадки, где царствовали лопухи. Это было их тайное место, и баба ждала её там. Бо кинулась к ней, упала на колени, вцепилась в юбку и тараторила про всё-всё-всё. Про куклу, про старушек, про то, как сидели на кровати в уличной одежде, чего баба никогда не позволяла. Баба гладила Бо по голове, улыбалась ясно и что-то очень ласково говорила. Прошло много времени, и ночь уже разинула пасть, чтобы съесть вкусное сливочное солнце. Баба пригладила волосы Бо, поцеловала в лоб и строго-настрого наказала никому про то, что она прячется тут, не рассказывать. Бо поклялась жизнью.

С тех пор баба появлялась то тут, то там. Когда родители громко кричали, она заглядывала в окно с улицы и подмигивала Бо, напоминая, что нужно закрыть ушки. Ночью, когда была гроза и всё снаружи громыхало, грозя обвалиться, баба пробиралась в постель к Бо и крепко обнимала её, чтобы та ничего не боялась и скорее засыпала. А когда Бо совсем затосковала и отчаялась стать воронёнком, баба шепнула ей на ухо, как быть и чего делать. Нужно всего-то было с девочками поиграть. Тогда они поймут, какая Бо весёлая и выдумщица, и сами захотят с ней дружить.

V

Всю следующую неделю Бо была ужасно занята. По утрам после завтрака она выстраивала форт из стопки книг о картах, пиратах и сокровищах, выданных ей соседкой Ксенией Ивановной. В них она пропадала до тех пор, пока не щёлкал замок входной двери, сообщая, что папа пришёл на обед. Бо взахлёб рассказывала истории, которые успела прочитать, папа хмыкал в усы, наливал суп и снова уходил. Бо убирала книги, доставала краски, линейки и карандаши. Постепенно коробка из-под обуви с бусинками, камешками, стекляшками и ракушками, которые Бо собирала, перебирала и отбирала несколько лет подряд, превращалась в деревянный сундук с железными креплениями и навесным замком. А простая схема двора с каждым днём становилась всё больше похожей на древнюю карту. Ближе к вечеру приходила мама, которой было неинтересно про карты и сокровища, и Бо выходила во двор. Дела с новыми подружками шли лучше некуда. Они разрешали подойти, расспрашивали про бабины сокровища и не прогоняли после. Бо жадно ловила каждое слово про пацанов из соседнего двора, бегала с поручениями в магазин за газировкой и жвачками, а однажды ей даже накрасили ногти. И не было на свете никого счастливее её.

К концу недели Бо закопала коробку за гаражами, отметив место на бумаге жирным красным крестом. Карта была готова. Бо замочила её в чайной воде, чтобы придать состаренный вид. Надписи слегка поплыли, но это только улучшило всю композицию. Бо не могла отвести глаз от поделки и предвкушала, как с восхищением зашепчутся подружки.

Назначенный день был жёлтым и солнечным. Улица пахла мокрым асфальтом, озоном и свежим ветром странствий. Бо вышла из дома с картой под мышкой и направилась прямо к девочкам, сияя как лучшие стекляшки из её коллекции. Вороны заволновались и нетерпеливо задвигались. Их запах прорезал свежесть утра, и Бо почувствовала в знакомом аккорде нотки слюны.

— Принесла? — за спиной Ирки неясными фигурами двигались остальные.
— Ну! — деловито, по-взрослому коротко ответила Бо и протянула карту.

Ирка развернула бумагу. Её глаза подёргивались, а ноздри раздувались. Вороньи головы за её спиной шептались, переглядывались и похихикивали. Большая ворона подняла тяжёлый взгляд на Бо.

— Ты чо это удумала, тварь?
— Чегоо? — голова Бо предательски дёрнулась.
— Это что за хрень? Ты это сама что ли?
— Красиво, правда? — тихо сказала Бо, опуская глаза.
— Вот дура! — сзади кто-то мерзенько прыснул.

Сказано это было про Бо, но Ирка приняла на свой счёт. Это она решила, что придурошная не врёт и приказала остальным нянькаться с нею. Хлопковое облачко набежало на солнце, и всё вокруг слегка потеряло в цвете. Ирка стала пахнуть дёгтем и кровью.

— Ну держись, дебилка, — лениво сказала она, комкая бумагу.

VI

Ксения Ивановна неторопливо возвращалась с прогулки, когда почуяла что-то неладное. То ли погода, то ли давление, то ли конец времён. Всё живое как будто противилось какому-то злу, вырвавшемуся на поверхность. Свернув за дом, она тут же увидела это зло во всей красе. В закутке за гаражами, под деревом, вдали от чужих глаз зло клокотали местные девочки, воронами сгрудившись над скулящей, подвывающей Бо.

— Вы что творите, чертовки, а ну отойдите от неё! — закричала она не своим, срывающимся голосом. Вышло всё равно тихо, а внезапный порыв ветра ещё предательски унёс слова куда-то в сторону.

Ксения Ивановна торопилась, насколько позволяли ноги, но приближалась она медленно. А дородные дочки заводских рабочих, получивших в их доме казённые метры, плевали, пинали и кричали. Одна из них заметила старуху и каркнула. Остальные кинулись врассыпную, гогоча и повизгивая.

Бо лежала на земле и смотрела в небо, раскинув руки и выгнув саднящее тело. Было немножко больно и очень досадно. Девочки даже не стали выкапывать коробку — просто порвали карту и заставили Бо её съесть. Может, оно и к лучшему, ведь теперь сокровища им не достанутся. Без карты их не найти, а место знает только Бо, но им уж точно не расскажет. Над ней склонилась любимая соседка. Она помогла Бо сесть, осмотрела её со всех сторон, нежно прикасаясь к саднящей коже.

— У тебя что-то болит?
— У меня болит душа, Ксенивановна.

Женщина обняла Бо, прижала к груди. Бо утонула в запахе мыльной пены, сладких цветов и чая. От Ксении Ивановны всегда удивительно пахло, она была добрая и часто обнимала Бо, когда никто не видит. На душе стало полегче.

— Ксенивановна…
— Да, моя хорошая.
— Хотите, покажу вам, где спрятаны сокровища?