Врагам генуэзской республики

Тёплым воскресным утром
к городской взбирались площади
генуэзские шлюхи —
заезженные
под всадником лошади,
не стыдясь срамной красоты.
Осеняли крестом их старухи,
в чёрных платках, кривя рты.

Вверх, к лигурийским склонам,
к тенистым садам Аквасола,
где воздух прозрачный дрожит
золотя купола и лестницы,
там ждали своих кудесниц,
в юбках скрывавших ножи,
под башнями Порта Сопрано.
Те, казнь чья назначена рано —
корсары, удалая публика,
кто в море
приносят горе
врагам генуэзской республики.

«Повесить в цепях главарей!» —
судья огласил приговор.
«Команда же будет наказана:
палач ступит топор
Генуе в назиданье —
отсечена будет рука
с пиратской галеры
у каждого моряка».

Кусками отрубленных рук
на белом мраморе пьяцца.

Запугивать Геную вольную?
И кто же?
Подеста?
Чужак из миланских проходимцев
приказывает калеками сделать кормильцев,
защитников города?
Мужей?
Хватит! И бита и порота!

Генуя восстанет!
Генуя терпеть не станет!

Монахи толпе шептать,
подталкивать, подстрекать —
и камни летят в сторожей,
и брызнула сталь ножей.

Вот кто-то метнул в скакуна —
конь вздыбился, на бок упал.
Монахи кричат: «Сатана
в подеста тем камнем попал!»

И чудо случилось — на плахе
мёртвые главари
крутят глазами с петли,
в ад уходить не спеша.
Ожили, задышали!

Зашевелилась толпа, закричала: «Прости!
Господь их не принял!
Miracolo, San Giovanni!
Висельников отпусти!»