Венец безбрачия

В Харькове, на рынке Барабашово торговала лифчиками симпатичная конопатая девушка. Её звали Людок.
Людок десять лет как была замужем, имела дочку от мужа, о котором отзывалась всегда восторженно. Он был и высок, и красив, и алкоголик только немного, но самое главное, она при нём сохранялась со своим девочковым видом, хотя уже ей стукнул сороковник.
Маленькая собачка до старости щенок, говорила её хозяйка Влада, у которой работала Людок домработницей.
Три раза в неделю прибегала она на своих немного кривеньких, юрких ножках на Червоннопрапорную улицу, где в липах и каштанах спрятался бюст Тараса Шевченка, улицы стояли немы и ароматны, потому что дети разъехались, наконец, по лагерям, а тихий центр благовал в тишине и покое, лишь машины и трамваи шуршали мимо, выбивая ромбическими навершиями искры из влажных проводов.
Людок торопко забегала в квартиру, брала у Влады список продуктов и для начала бежала в невиданный доселе храм разнообразных покупок ,, супермаркет,, который совсем недавно открылся в магазине бывшего ,, Взуття,,
Ах, в большей степени можно было только смотреть на то, что блистало, переливалось бликующими этикетками на нечитаемом иностранном языке, как блазнили округлости и вытянутости, шуршащие крахмальной чистотой пачки спагетти и странные мелкие чудовища : каперсы, анчоусы, овсянка для брекфаста и рагу для ланча.
Людок и слов таких никогда не видела, не говоря о том, что не пробовала.
Лучшим деликатесом в её родной деревне под Тростянцом был здор, галушки, да маковеи.
А тут она чувствовала себя женщиной новой формации, рукопожатой новыми русскими людьми, у которых она могла свободно смотреться в ростовые итальянские зеркала, ходить по настоящим шёлковых коврам и любоваться посудой из венецианского мурано.
Влада никак не могла родить и мечтала о ребеночке, но возраст был безжалостен, а муж все больше где- то шастал по стрелкам и по шалманам.
Влада сидела дома целыми днями принимая маникюрш, парикмахеров, массажисток, подружек и продавцов брендового шмотья, которые таскали из- за границы сумки и туфли и здесь продавали их для своих уже втридорога. Как правило, продавцы эти, были голубой парой и опасности для ново русских жен не представляли.
Людок быстро убирала квартиру, готовила еду, а после они с Владой болтали. Хозяйка жаловалась на жизнь надираясь рома или бренди, Людок в это время что- то терла, чтобы сделать вид, что работает по- муравьиному усердно и дождавшись, когда Влада уже уйдет спать, Людок доставала из холодильника начатые баночки и коробочки и надпивала и надкусывала, а кое- что забирала домой, мужу и дочке.
В свободное от работы у Влады время Людок любила прихвастнуть на Барабашова, что вчера пробовала виски за полторы тысячи баксов и ела крабов, или доставала из кармана фантики ,, Ферреро,, или, невзначай, складывала купоны вырученные на лифчиках в золотую коробочку от шоколадок ,,Годивы,, чтобы все видели, что вчера её угостили конфетами, стоимостью в целый чемодан лифчиков.
Часто к Людку приезжали сестры из деревни, и им она рассказывала о роскоши, в которой живёт лучшая половина города Харькова.
Как они гуляют, во что одеваются, что едят и пьют, какие у них интересы. А интересы были в листании ,, Космополитена,, и, в лучшем случае, просмотре УТ- 2, где в те времена царила Руслана Писанка. Да, конечно, ещё пьянки и подружки.
О ночном угаре по клубам и ресторанам, бильярдных, загородных тусовках Людок старалась не распространяться. Сестры бы совсем обомлели.
Сестры же этим летом, бросив поросей, приехали по делам к бабке по имени Панька, знаменитой гадалке и колдунице, чтобы узнать свои насущные проблемы и вылечиться от безбрачия.
Надо сказать, в то время это было модно, лечиться от чего- нибудь у бабок.
Бабки же этим пользовались, ведь платили им ,,долярами,, и ходили новорусские жены к ним стаями.
Людок возьми да и болтани Владе про Паньку.
И вот они уже едут на частнике, на Алексеевку в провонявшийся котами подъезд шестнадцатиэтажки, где в крохотной двушке обитает чудо- юдо- бабка.
Одна из комнат у неё была заставлена иконками и там пахло свечным воском, которым та отливала приходящих женщин со слезами на глазах.
Бабка пришла в белом платье, завязанным накось, и в ситцевом халате поверх него в гробовых цветах на голове и с лицом давно уже потерявшим женский вид. Все в этом лице заслуживало обсуждения. И крохотные хитрые глазки, и сжатые коричневые губы и особенно громадный острый нос который мог легко быть рулевым парусом на какой- нибудь лодке из пионерского кружка судомоделирования. Да и вообще, Панька была явно не русской, а цыганской бабкой. Но этого никто особо не замечал, как и обилие золота на её руках и шее.
Влада зашла в комнату, легла на тахту и бабка провела опрос про её жизнь.
Людок ждала на кухне, в очереди. Многочисленные желающие присушить, отсушить, отлить, испортить или подправить карму тоже сидели на щербатых табуретках и рассказывали про Панькины чудеса.
Влада вышла, сложив холеные ручки с маникюром на груди и вся в слезах.
- Ну чо? - вскочила Людок. - Как?
- Воск показал, что на меня сделано! На смерть! Видела змею и стакан!
- Ого!
- Надо отливать меня!
Влада утерла слезы, оставила Паньке сто долларов и пошла к машине на модельных ногах.
Дома они с Людком долго разбирались в заговоре, который нужно было читать ровно двенадцать раз на двенадцатый лунный день в двенадцать ночи.
- Как бы раба Божия... Влада не сохла бы... Двенадцать кого? Братей... Помогачей...
- Ой, грех! - взмахивала ручкой Людок, - Но помогает! Говорят...
- Сначала надо снять сглаз... Потом ребеночка... Ездим к Паньке трижды в неделю!
На Владу эти терапевтические посещения влияли душеспасительно. Она рыдала, а потом хорошо спала, без снотворного.
Муж узнав про Паньку лишь пожал плечами.
И снова ушёл по своим делам.
И Влада честно ездила спасать душу и колдовать ребеночка.
Но с ребеночком возникла проблема чисто технического плана. Когда надо было его делать, мужа никогда не оказывалось рядом и поэтому лечение продолжалось. Сколько бы Влада ни подсыпала мужу порошки и ни капала капельки – всё было напрасно.
Наконец, Людок видя, что кажется, Влада так и останется без ребеночка, тоже решила сходить на прием к Паньке и разобраться, а не слишком ли много старуха получает за свой халявный воск, скраденный из храма.
Людок приехала с Владой и пошла после неё.
Лёжа под шептанием старухи, Людок наблюдала за её космически- озолоч;нным ртом, шамкающим и дурнопахнущим очень старым человеком.
- Ты хоть совершеннолетняя? - спросила бабка.
Людок поняла брови.
- Ну-у... Да... – растерялась Людок.
- Венец безбрачия у тебя. Десять раз надо ко мне прийти. Снимем.
- Вы уверены? - спросила Людок, топорща нервные ноздри.
- Да вот жеж! Стопроцентный венец! Не-е-е... Ты так, девка, замуж не выйдешь! Не выйдешь, говорю! Надо отливать тебя!
Людок вскочила с тахты.
- Это точно?
- Николы я не ошибаюсь! - твердо стояла на своём бабка.
Людок порылась в старенькой сумочке и достала паспорт, с ожесточением развернула его и подсунула бабке под нос.
- А цэ шо???
Бабка, конечно, ничего не увидела, ни печати о заключении брака, ни ребенка в записи.
Но Людок ей озвучила.
- Венец безбрачия, говоришь? Ведьма старая!
А ну, отдай сто баксов! Кур-р-ва!
Бабка схватилась за область бывшей груди и протянула Людку купюру.
- Ты ж только никому не болтай, а? А то прокляну, слышь, малая? - прошипела бабка.
- Ну и проклинай! Я еще мужа пришлю. Он у меня мент!
Бабка совсем взбледнула, закопошилась в деревянной коробочке, которую выудила из комодика и протянула Людку пачку долларов.
- На, вот! И гляди! Чтоб больше не приходила, а то...
- Да я сама тя прокляну!
Людок пересчитала доллары и вполне удовлетворилась.
- Тебе тоже желаю хорошего мужа, бабуль! - сказала Людок, уходя.
Влада после этого приёма почувствовала какое- то новое облегчение. Но пока они ехали домой, Людок молчала и держала деньги одной рукой, в кармане курточки, будто боялась их потерять. Она представляла, что сразу же побежит в обменный пункт и получить целую гору купонов! Две горы!
А потом поедет к Арамчику на базу и закупится оптом лифчиками и трусами, и даже колготками и чулками!
И возьмет все самое лучшее, самое блестящее и кружевное!
И откроет свою палатку! Своё место!
Конечно же она ничего не сказала Владе, а сварив суп, быстро уехала на Салтовку, домой, поджидать мужа.
Муж пришёл с работы поздно и под шофе.
Людок сияя, бросила на стол пачку долларов.
- Смотри!
- Это шо за буржуйские закидоны? Научилась у своей квартирной хозяйки?
- Нет! Это я... - и Людок вспомнила, что муж не знает про Паньку. А если узнает, то ведь сразу поедет к ней с нарядом, за безбрачие пообщаться...
- Это Влада мне премию выплатила!
Муж ухмылялся... Разглядывал купюры, крутил их в руках...
- Ну вот... Богатая ты стала, жена... Ох... Бросишь меня теперь. Бедного - несчастного... По миру пойду...
- А что, и брошу!
- Вот я и говорю... Столько бабок!
- Да нет, всего одна!
- Да я про вот эти бабки - то...
Людок вспушилась, глаза её демонически блестели.
- Бедная жена моя... Выглядит, как дитё, одевается в детском мире, туфли тридцать третьего размера... Кашу ест манную... Ладно, хорошо, хоть не из соски. Ещё и деньги игрушечные ей платят...
Людок сначала смеялась, а потом вылупилась на мужа и его красивое лицо, как у памятника Маяковскому.
- Какие?
- Да вот... С одинаковыми номерами... Это она прикалывается так над тобой? Дитя природы, или ты над ней? Или кто над кем?
Людок покрылась холодным потом.
Она перебирала пальцами купюры и дрожала мелкой дрожью.
Ну, бабка!
Пришлось всё рассказать мужу.
Да, поехал он, конечно, поговорить с Панькой. Вернулся...
- Ну, во- первых... У меня тоже венец безбрачия... Сразу был, как только зашёл...Десять сеансов. Но это еще не вс;!
Людок замерла, ловя каждое слово.
- А что? Что еще?
- А то, что я ей десять сеансов её же деньгами оплатил. По ходу, она вообще не вкурила, что деньги нарисованные. Да и кто ей настоящие доллары - то даст? Пусть играется... Знаешь, ведь кто-то же ей верит... А дуракам закон не писан!
Людок тихонько поплакала в ванной над неслучившимися закупками лифчиков и еще раз в глубине души обрадовалась, что её муж красив, умен и почти не алкоголик. А с венцом безбрачия просто вышла ошибка.