И небесное стало земным

Люба остановилась на заправке выпить кофе. Клонило в сон.
За последние пару лет она так и не выспалась, хоть младший уже пошёл в школу, а старший жил сам и достаточно далеко.
Часто просыпалась в ночи от гула в голове, кровь отсчитывала миллисекунды, быстро била, пульсировала. Сама же её и будила.
Люба выпивала таблетку и через какое- то время, положив телефон на расстоянии вытянутой руки, чтоб услышать будильник, проваливалась в вязкую трясину сна.
Когда муж погиб ей позвонили в четыре утра и она боялась ночных звонков. Сразу он них пласт холода кидался в ноги и немели конечности.
Но отключить телефон было нельзя. Мать с бабушкой могли выйти на связь. Они остались в деревне, под хохлами. Отказались эвакуироваться и теперь с ними нет связи.
Для Любы это длящийся неделями ад. С одной стороны не бросишь сына, не вырвешь родных, не поедешь к ним в любое время, не уговоришь их спастись.
С другой стороны...Да она ещё не успела как следует оплакать мужа. При жизни он, конечно, был дурак и жил с ней, вероятно, по- инерции, но когда умер она поняла, что такое жить без мужа, с которым двадцать лет бок- о-бок. Даже если б он был где - то, без неё, ей было бы легче. Но его совсем не было.
В этот раз Люба ехала одна. Сына младшего, Бориса, отдала старшему, Серёжке. И Серёжка нормально это принял.
Люба ехала забирать мать и бабушку, несколько часов назад освобождённых волонтёрами.
Отчего дома уже не было. Это тоже угнетало.
Что можно было сказать сейчас о Любе? Невысокая, стройная женщина с блестящими глазами, лет около сорока, с тщательно закрашенной сединой и современной речью - она учительница физики.
Люба немножко цинична и это придаёт ей прелести, особенно её улыбке, которая родом из детства.
А эти улыбки, которые родом из детства, обычно принадлежат добрым и немного чувствительным людям.
В глубине ночи, обматерив в который раз уклад отечественной жизни в полном дорожном безфонарье, Люба остановилась на ,,птичной,, заправке. Так она её называла за то, что там безостановочно были включены фоном крики хищных птиц.
Наверное, чтоб отогнать голубей, которых здесь нет.
Тем не менее, Люба заправила свою машинку, доставшуюся ей от мужа, новый почти УАЗ ,, Патриот,, и потянувшись от долгого сидения, решила всё же, выпить кофейку.
Впереди ещё триста километров.
Люба мельком увидела, как подъехал к заправке темно- зелёный ,, Фольцваген,, большой и не очень новый.
И оттуда вышел мужчина в светлых шортах и синем поло.
На заправке, несмотря на ночь, было ещё человек шесть.
Пришлось Любе ждать свой кофе, сидя на узеньком красном диванчике и слушать канал про природу.
Однако, ожидая кофе, она подошла к кассе и там же ожидал кофе и мужчина в шортах.
Люба забрала горячий стаканчик, мельком бросив взгляд на очередь и встретилась быстрым взглядом с владельцем ,,Фольцвагена,,
Сидя с кофе она уже ощущала себя гораздо лучше. Сонное состояние отодвинулось. Ломота в теле прошла.
Мужчина в шортах подошёл к ней и сел, молча, почти рядом, отчего Люба даже на расстоянии уловила некие импульсы.
Она никогда не знала, как это работает. На самом деле, никто не знает. Наверное, потому исподволь всегда ждёшь, внезапно иногда ловишь. Просто человек на заправке. А идёт разряд.
Вот что его привело сюда?
- С сиропом вредно пить. - сказал он.
- Вы внимательный . Тогда посмотрите на мою руку, тут обручальное кольцо.
И он тоже своё показал.
- Я вот своё недавно надел. Вышел и сразу надел, вроде как занят. Хотя я не знаю.
- Сколько там были?
- Контракт.
- На каком?
- Побывал, побывал...
Люба замолчала. Собеседник тоже замолчал. Посмотрел на неё быстро и оценивающе, улыбнулся. У него тоже была хорошая улыбка. И этого было достаточно.
- Я еду из Москвы... - сказала Люба, поглядывая даже с сожалением на капельку кофе на пустом дне стакана.
- А я вот в Москву... Посидите тут минуты три ещё.
И они сидели, три, пять, десять...
И Люба крутила стаканчик в пальцах, а незнакомый мужчина иногда поднимал глаза, светлые, как вода, и смотрел на неё, ловил её взгляд. В глазах его виделась обида на жизнь и обстоятельства, и полная невозможность выйти из них.
Любе даже стало казаться, что за эти минуты они молча друг другу сказали больше, чем могли бы вслух.
Наконец, они поднялись и пошли к своим машинам.
Он открыл ей дверь, поймал и не сильно сжал руку и Люба в полном смятении чувств поехала дальше.
Ей даже подумалось, что и он тоже в таком же смятении , только мужчина и смелей. Руку все- таки тронул.

..

Лето долго не хотело уходить.
От жары Люба утомлялась и мучилась, к тому же начался учебный год и теперь с ней жила мать и бабка, да ещё брат, дом которого разбомбили.
В доме было весело. Старшее поколение привыкало к "выдрыгиванию" Бориса, мать и бабка, придя в себя после ужасов оккупации, начали пилить Любу. Исправлять её, то есть занимались тем, что было естественно для женщин их возраста, уставших от квартирной тесной жизни и соседства взрослой женщины, родной, но оказавшейся не такой, как они бы хотели.
Брат стандартно шёл в Пятерочку в пол- одиннадцатого и выпивал ладошку коньяка на сон грядущий. К случаю, на деньги за погибшего мужа Люба купила квартиру побольше и теперь всем хватало места.
Люба выдохнула с облегчением, узнав, что надо съездить обратно в недавно освобождённый город, и заскочить в свою деревню посмотреть , как там дом. А заодно оформить документы на выплаты.
Она посадила мать, бабку и брата в машину, Бориса пришлось опять отдать на передержку старшему.
Из сердца её почти стёрся образ того мужчины на заправке. Но оно неприятно волновалось, когда она вспоминала, как они малодушно молчали.
Путь был тем же. И парковка были та же.
Только уже нервы звенели, как гитарные струны.
Люба, чтобы вдохнуть, вышла и заметила на выезде ,, Фольцваген,,
На миг у неё отнялись ноги.
Но останавливаться было нельзя. Люба застегнула курточку, поправила волосы, лохматым фонтаном собранные на макушке. А кому она нужна?
Да... Снова кофе... Но вечер, и народу толпа.
И сесть некуда.
У выхода только свободно.
А хозяина ,,Фольцвагена,, не видно.
Люба села на диванчик, обжигаясь стаканчиком с кофе.
Мать с бабкой сходили в туалет и пошли в машину, там они достали жареную курицу и начали её есть. Люба не могла это терпеть и отсепарировалась хоть на десять минут.

Вот и этот мужчина. Уже в военной форме. Он пробежал взглядом по всем и увидел её. На краю диванчика.
Взял себе большое американо.
И сёл с ней. Так, чтобы быть немножко за ней, но всё равно они соприкасались.
- Опять мы тут. - сказала Люба спиной.
- Да... Только я опять туда...
- Понятно. - вздохнула Люба и поняла, что это всё, это случилось.
Что там у неё, наверное, шея уже не очень. И видно, что волосы седые немного, и что...Он подвинулся и лёг ей щекой на плечо.
Люба вспомнила это чувство. Когда сумбур, когда дрожь, когда онемение. Когда всё вокруг непонятно, кроме одного: началось, началось...
Как долго это случайное чувство будет её носить над землёй? Да пусть носит. Как можно дольше. Чего бы это ей не стоило.
Через стекло её видно, и она видит очертания бабки в платочке и матери, которые жуют курицу.
Сзади спит брат, его голова прижала к стеклу.
- Почему всё так? - наконец, слышит Люба из своих витаний.
- Потому что Бог бывает добрым, но увы, совершенно слепым. - отвечает она.
Он встаёт и уходит. И Люба чувствует, что он передал ей столько тепла, что хватит ещё километров на шестьсот, а может, и на столько же дней.
Люба подошла к кассе и решила взять ещё шоколадку. Предстоял горький путь. На кассе говорливая , черноволосая, накрашенная девушка.
- Жена его бросила , он у нас тут работал...недалеко в посёлке. Фермер... Пахал, как проклятый. Потом на СВО ушёл. А она не дождалась, тоже, кстати, офицера себе нашла. А у меня есть мысли, что он к вам клеился.
- Засуньте свои широкие мысли себе в самое узкое место. Это я вам как старший товарищ говорю. - сказала Люба и забрала шоколадку.
Скрипнула дверь, закричали хищники. И небесное стало земным.
Оценили 6 человек
Показать список поделившихся