Мыльный пузырь Глава 36

Начало здесь http://proza.ru/2024/08/31/817


- Я понял, наконец, на что ты намекаешь, Грандескки. И что имеешь ввиду, когда говоришь про сценарий, написанный не тобой, - объявил Нико, выслушав рассказ друга. – Ты считаешь, что в образе сатирика Рич Лангрен, а позже король Ричард Великий, описал в своей пьесе самого себя? А вы, то есть вся династия Грандескки – те самые его потомки, на которых легло проклятье и которые должны исполнять роль глупых, жадных и порочных королей, разыгрывая в жизни из поколения в поколение все многочисленные пьесы вашего предка? И всё это в наказание за его глупое бумагомарательство?

- Именно. И этих пьес про королей Грандескки Рич Лангрен натворил весьма много. А указанное проклятье снимется с нас тогда, когда мы, потомки Ричарда, переиграем все его пьесы, коих мятежный щелкопёр создал, как нам уже известно, безмерное количество. Однако есть, наверное, ещё один способ избавиться от проклятья, как гласит только что рассказанный мной сюжет. Рок оставит нас в покое, если Рич, на том уже, выходит, свете, напишет некое великое совершенное произведение, что восхитит даже самого Создателя, при всём притом, что его восхитить сложно.

- Извини, конечно, но мне кажется, что это просто какие-то фамильные суеверия, наподобие всяких сказок про привидений, что водятся якобы в старинных замках аристократов, бродят по ночам и пугают людей. Ей богу, нельзя всерьёз относиться к той самой истории, что ты мне рассказал. Это же всего лишь творческий сюжет короля Ричарда. Там ведь даже прямо не написано, что сатирик из его пьесы – и есть он. А действие вообще происходит, как я понял, где-то далеко на Востоке.

- Не веришь в проклятье? Тогда как ты объяснишь то обстоятельство, что Эммануэль Грандескки, то есть образ, созданный мной и моим незадачливым предком, уже живёт другой, отличной от меня жизнью?
Разве ты сам не принёс и не показал мне плакат: «Внимание, розыск. Закоренелый преступник Грандескки Эммануэль. За информацию, способствующую задержанию гарантированно вознаграждение три миллиона лиоров». «Подозревается в создании преступного сообщества, имеющего цель вооружённого захвата власти в стране, организации терактов, массовых убийствах. Следствие располагает сведениями, что под его руководством осуществляется подготовка вооружённых воинских формирований, армия которых вскоре намеривается преступить к штурму столицы». И на плакате совсем не я, а мой рисунок. И всё, как есть, по сценарию.

- Прямо мистика какая-то! И во всём виновато, похоже, твоё имя. Но как же родители твои додумались назвать тебя Эммануэлем, зная о проклятье? Разве не думали о том, что накликают на тебя тем самым большую беду?

- Вот представь, Нико, что они тут тоже не виноваты, поскольку это произошло случайно. И в этом прямо видна рука судьбы. А дело было так.
Моя мать – иностранка, сам знаешь. Тем более, росла и воспитывалась в стране, в которой совершенно другие, отличные от нашей обычаи. А о проклятье она вообще ничего не знала, как и о пьесах Рича Лангрена. И согласно её каким-то там религиозным понятиям и советам неких сомнительных для нас псевдодуховных лиц, астрологов и липовых предсказателей, вдруг захотела назвать своего только что родившегося сына, то есть меня, именем Иммануил, внушив себе, что для меня это будет самым наилучшим. Но она боялась, что родственники мужа её не поддержат. Потому решила сделать всё сама, ни с кем не посоветовавшись, потому и нашептала что-то своё на ухо регистраторам из мэрии, что пришли составлять мои метрики. Хуже всего то, что читала она по-нашему плохо. И в конце концов те, кто составляли моё свидетельство о рождении тоже что-то напутали и записали меня Эммануэлем, поставив на документ все необходимые круглые, квадратные, маленькие и большие, государственные печати на листе с подписями высокопоставленных лиц. Говорят, что мой отец, как об этом узнал, чуть не упал в обморок. Но исправить ничего уже было нельзя. Как уж там было, я точно не знаю. Но предполагаю, что единственное, что он сумел сделать, так это вписать перед именем Эммануэль в документе «Антос-». Возможно только потому, что это имя короткое и состоит всего из пяти букв – более длинное просто не вписывалось.
Так и получилось окончательно – Антос-Эммануэль. В наших высоких кругах с тех самых пор всё время говорили, что имя моё очень странное и совсем не аристократическое, обвиняя родителей в том, что они не подумали об этом. Но мой отец, очень может статься, думал совсем не об аристократизме и благозвучности. Он надеялся смягчить мою карму, как мне кажется. И само это двойное имя как бы выражает теперь, наверное, двойственность моей натуры, так получается, с одной стороны я – принц Эммануэль, а с другой – выходит, что не совсем. И эта двойственность мне была предрешена, как думается, изначально, от самого рождения, ведь не зря говорят, что имя человека имеет огромное влияние на его судьбу. Я, как бы, не совсем Эммануэль, а актёр, играющий роль Эммануэля.

- А Макшухер, кто он для тебя? Всё-таки роль или твоя натура?

- Отчасти роль, отчасти и натура тоже. Моих педагогов всегда удивляло, откуда у меня, урождённого королевича, столь плебейское мировоззрение и замашки. Но в этом сказались, вероятно обстоятельства моего рождения. К примеру, Кистон, он особенно мне никогда и ничего об этом не рассказывал. Но иногда всё-таки проговаривался, особенно, когда напивался. И однажды именно в таком состоянии он подвёл меня к одной из лестниц Жемчужного дворца и сказал: «Запомни, как следует, Высочество, эту лестницу. В один достопамятный день, ещё будучи в утробе матери, ты поднялся по этим ступеням плебеем, а спустился сыном наследника престола и внуком короля. Видно, именно столь головокружительный подъём сильно на тебе сказался, оттого-то в тебе так и осталось жить сразу двое: принц и нищий». И расхохотался при этом пьяным голосом. Я тогда-то не обратил особого внимания на его глупую болтовню, но теперь-то смысл сказанного им лучше понимаю. Он говорил про тот день, день свадьбы моих родителей, когда я из нищего превратился в принца.

- А кроме этого ты ничего странного, мистического в своей жизни не замечал?

- Духа Ильюля-Нюсю что ли? Это дух-божок, который следит за исполнением проклятья. Для него это тоже своего рода наказание, наложенное на него Создателем за то, что он помогал Ричу Лангрену во всех его затеях. Иногда мне кажется, что это существо появляется передо мной и я с ним разговариваю. Хотя, возможно, это только мои фантазии. Этот дух в древности, согласно повериям, покровительствовал шутам и бродячим актёрам. Он принимает самые разные облики. Но чаще выглядит так, как будто выскользнул из щёлочки между мирами. Он хитрый, смешливый, с лёгким косым прищуром, что выдаёт его вечную склонность к шалостям и вранью, ведь он – дух лицемерия или театрального перевоплощения – что, в некотором роде, одно и то же. Он одет как шут, а на голове его колпак с тремя концами, а бубенцы на них тихо звенят, как будто он посмеивается над чем-то, о чём знает только он. Иногда, как кажется, он выглядывает из-за занавески, как из занавеса театра. И он действительно считает, что весь мир – театр, который принадлежит его тайным проделкам…

И вот, в глубокой ночи на берегу моря по мере того, как стихал шум цивилизации, звуки становились всё более выразительными. Шепот волн, перекатывающихся по песку, создавал успокаивающую мелодию, словно природа сама пела колыбельную. И потому Антос-Эммануэль, прислонившись к одному из прибрежных камней, уже, кажется, задремал.

- Ей, послушай, Грандескки, ты не засыпай, лучше расскажи мне что за судьба у принца Эммануэля по сценарию Рича Лангрена. Кажется, мы что-то проходили в школе, но я плохо помню. А ты обещал рассказать.

- Я обещал? Разве? – сквозь сон пробормотал его собеседник, - И вообще, Нико, это слишком долгая история, нам ночи не хватит. Я устану рассказывать, а ты замучишься слушать.

- Ну, расскажи! Жалко тебе, что ли?... А давай так, ты мне поведаешь королевские секреты, а я тебе взамен расскажу кое-какие тайны контрабандистов.

- Тайны контрабандистов? Зачем они мне?

- А вот это ты зря! По крайней мере один из контрабандистских секретов тебе бы очень сейчас пригодился.

- И что это за секрет?

- Насчёт злобных собак копов, что тебя преследуют. Если заранее запастись средствами, с помощью которых можно замаскировать запахи, то собаки не возьмут твой след ни днём, ни ночью.

- И что это за средства?

- Их много. К примеру, для этого используют табак, перец, хлорную известь, нафталин, борную кислоту, бензин или керосин. А ещё лучше действует одна травка – тупонюх в простонародье называется. Её много здесь растёт по берегам, я видел. Её надо истолочь, этой массой натереться, и она поглотит твой запах совершенно, при этом сама травка, что интересно, вообще ничем не пахнет. И это самое замечательное её свойство, поскольку резкий запах не привлекает собак.

- Неужели? Замечательно! – сквозь сон пробормотал Антос-Эммануэль.

- Уж ты мне поверь. И если ты мне доверишься, я тебя ещё лучше колдовства и молитв избавлю от твоего злого рока. Натрём тебя тупонюхом и решим все твои проблемы.

- Гениально, Нико, - пробормотал его приятель всё также в полудрёме, - только давай об этом с утра поговорим, а сейчас выспимся хорошенько, глубокая ночь ведь уже. Надеюсь, меня копы до утра не найдут. Они тоже спят, наверное, как и их собаки.

- Ну, хорошо, как скажешь.

Прижавшись друг к другу, поскольку с моря дул прохладный ветер, а одеял у них не было, говоруны под конец заснули. Правда на утро, когда их разбудили лучи яркого солнца, Нико, очнувшегося от ночных грёз, уже волновали совсем другие проблемы.

- И что мы с тобой делать будем? – спросил он у друга, - Ты только посмотри на наш вид!

Действительно, облик обоих парней, основательно подравшихся накануне, просто не выдерживал никакой критики. Одежда их была разодрана в клочья, а их тела и лица сплошь оказались в синяках, ссадинах и кровоподтёках, так они без всякой жалости отделали друг друга.

- Все мои вещи и деньги остались в фургончике, - продолжал далее Нико, - а возвращаться туда теперь опасно. Во что мы оденемся и как в таком виде покажемся на людях? Нас же в полицию загребут, и там начнут сразу разбираться: кто мы и откуда. А когда разберутся, нам мало не покажется, особенно тебе.

- Как что будем делать? Деньги искать, кончено, - заверил его приятель. – Коль уж из-за меня ты потерпел убытки, то мне и придётся тебя выручать.

- И как?

- Тоже мне – потомок контрабандистов! – фыркнул принц, - Тебя что ли твои криминальные родственники вообще ничему не учили? Пошли. Покажу тебе один королевский приём.

- Реально?

- Конечно!

Антос-Эммануэль, побродив немного по окрестностям, в конце концов нашёл на берегу подходящую картонную дощечку и, основательно очистив её от пыли, написал на ней углём крупными буквами: «ПАМАГИТИ, ИСБИЛИ, АБАКРАЛИ».

- Я, конечно, рос не во дворце, - интеллектуально изрёк, наблюдая за этим, Нико, - но меня в школе учили, что «Помогите, избили, обокрали» пишется совсем по-другому.

- Ничего ты не понимаешь! Так гораздо лучше сработает, - заверил его приятель.

- Сработает? Каким образом? И что мы будем делать?

- Как что? Милостыню станем просить.

- И это королевский приём??

- Ещё какой королевский. Ты даже не представляешь каких трудов монарху стоит, чтобы свести концы с концами бюджет маленькой страны, совсем не имеющей в своих недрах полезных ископаемых. Не знаю, как уж твои криминальные родственники, а меня, к примеру, мой папа-король с детства научил многим трюкам, чтобы привлечь всякого рода спонсоров.

- И это подействует?

- Ещё как!

- И ты думаешь, что люди нам поверят, что нас избили и обокрали?

- А ты вообще-то на себя-то посмотри, Нико, что у тебе за вид, как будто тебя только что вытащили из мясорубки. Кто же тебе не поверит?

- И что дальше?

- Следуй за мной и делай страдальческое лицо, больше от тебя ничего не требуется.

Где-то через полчаса у причалов, где отправлялись в свой путь прогулочные пароходики и по этой причине толпилось множество народу, появились два странных, ободранных и избитых парня, имеющих по всем известным в обществе приметам весьма жалкий вид потерпевших. Они остановились у бордюрчика с табличкой в руках: «ПАМАГИТИ, ИСБИЛИ, АБАКРАЛИ», и один из них, рослый бородатый детина, положил у своих ног старомодную чёрную дырявую шляпу, подобранную на какой-то помойке, далее же застыл со скорбным видом, ожидая в свою «копилку» пожертвований. Другой же, поменьше ростом и более щуплый, сначала возгласил звучным голосом: «Жалобная песня двух птичек», а затем завыл громко и подобострастно песню, при этом нарочито беря фальшивые смачные ноты, от которых буквально резало слух.

Он пел:
В тёмный лес пришла беда,
Две птички в нём страдают.
Холод, голод — вот беда,
И помощи они ни от кого не ожидают.
Беда пришла в их дом родной,
Нет ни крошки, ни тепла.
Птички плачут под луной,
Их надежда так мала.
Люди, добрые, придите,
Подайте двум птичкам на обед,
Дайте крошек, их голод утолите,
Чтоб не знали они больше бед.
Пусть спасение придет скорей,
Солнце засветит, тьма растает.
Птички вновь найдут друзей,
И мы увидим, как беды их улетают.

Сборы от этого предприятия оказались весьма высоки, а отдыхающие местные и туристы с необыкновенной щедростью сыпали деньги в разложенную у ног побитых жалких парней жуткую старомодную шляпу. Более того, многочисленные неожиданные поклонники внезапно открывшегося таланта, певуна жалостливых песен, спрашивали у Антоса-Эммануэля, смог ли бы он исполнить что-нибудь ещё, а он с охотой соглашался. Вообще-то принц от природы обладал прекрасным голосом и абсолютным музыкальным слухом, но нарочно дурачился, выводя свои песенные рулады, подражая воплям бедолаги-кота, которому наступили на хвост. И это безумно всех восхищало.

- Ну, вот, а ты говорил, Нико, что это не королевский трюк. Судя по произведённому фурору – очень даже королевский, - говорил певун своему приятелю, когда они вечером с восторгом подсчитывали свою выручку. – Ты даже не представляешь, какие во дворце мне приходилось закатывать «концерты», чтобы раскошелить отечественных толстосумов и зарубежных инвесторов. Разница лишь в том, что там спонсоры были побогаче, а сборы гораздо больше. Так что, со мной не пропадёшь.

Впрочем, сборы от этого концерта оказались тоже не маленькими, настолько высокими, что двое приятелей смогли не только собрать себе на одежду, но также купили палатку, кое-какой инвентарь, спальные мешки и даже гитару для дальнейших возможных выступлений.

Тем временем Люк и Лея Скайуокеры и их четвероногие подопечные, Джордж Вашингтон и Жанна д;Арк, продолжали свои сыскные дела. Однако пока работали в холостую, а кое-где и вовсе шли по ложному следу.

Прежде всего, на рыбацком полуострове у фургончика, что снимал Нико Стюиль и жил там со своим проблемным другом, поставили круглосуточный полицейский дозор. Шпионы копов, переодетые в гражданское, несли вахту день и ночь, претворяясь простыми небогатыми отдыхающими, и даже сняли ветхую лачужку как раз с видом на фургончик, чтобы в случае обнаружения подозрительных личностей, крутящихся у оного тут же сообщить по телефону об этом своим боссам – Люку и Лее. Однако делали они всё это совершенно напрасно. Недавние обитатели фургончика, то есть Стюиль и Антос-Эммануэль, оказались не так глупы, чтобы явиться туда за своими вещами или для чего-то другого, а наоборот, старались держаться подальше от этого места.

Другие помощники сыщиков толкались среди поселян, делая вид, что снимают лодки для рыбной ловли или мотаются с целью совершить покупки у ветхих магазинчиков, а сами в то время добывали у местных интересующую их информацию. Однако ничего из того, что могло бы продвинуть ход дела, они так и не узнали. Парень (то есть Нико, как мы знаем), что снимал фургончик, по описаниям никоим образом не походил на прима-принца и, судя по выданным ему характеристикам, совсем не принадлежал к тем слоям общества, чтобы запросто с такими высокопоставленными особами общаться, а также по убеждениям и мировоззрениям оказывать содействие оным.
Как звали снимающего фургончик, тоже выяснить не удалось, поскольку тётушке Кикун, вдове рыбака, что сдавала ветхое жилище, даже в голову не пришло спросить у него какие-то документы. Она просто получила деньги вперёд наличными за постой и тут же выдала ему ключ. Известно было только его прозвище – Циклоп, что конечно же, полицейским совершенно ничего не давало. Среди вещей этого типа опять же не обнаружили ничего подозрительного, в большинстве своём они представляли собой просто бытовой хлам, не первой новизны одежду в стиле «я – мальчик хулиган» и прочие совсем не интересные для следствия по делу принца предметы.
Зато знакомых у парня оказалось хоть отбавляй, и потому перечислить всех тех, кто у него побывал за последнее время, из тех, кого сумели заметить местные жители, не имелось совершенно никакой возможности, ведь к Нико Стюилю, как к парню общительному, ходили толпами. Тем более из всех его приятелей на принца совершенно не походил никто, ни внешне, ни соответствующим поведением. Потому у шпионов за всё время выяснений обстоятельств дела не появилось даже каких-либо внятных версий на тот счёт, как, каким образом и по какой причине известный фургончик мог подозрительно пахнуть, и чем он привлёк внимание сыскных собак.

Люк и Лея же в это время со своими четвероногими подопечными бегали, высунув язык, по маленькому городку Сусум в поисках новых следов и запахов. И вот однажды обнаружили на берегу окровавленную, изодранную одежду, обнюхав которую их собаки дружно и красноречиво залаяли. Это были те самые вещи, которые носил Антос-Эммануэль и которые пришли в негодность во время драки его со Стюилем. Уточним сразу, что беглый принц нарочно оставил их на берегу, чтобы пустить своих преследователей по ложному следу. И до некоторой степени ему это удалось.

- Запах свежий, - говорили, общаясь по телефону, американские супер-сыщики Херру Шнайдеру. – Это ещё раз подтверждает тот факт, что принц Эммануэль не утонул во время своего путешествия на лодке в момент побега с острова ХХ-13 и достиг всё-таки берега. Но что с ним случилось потом? О чём может свидетельствовать окровавленная и изодранная одежда? Если произошло убийство, то где труп? Возможно, принца Эммануэля просто избили хулиганы или напали с целью отнять что-то ценное. Но если так, в полицию он не обращался, быть может – к доктору? Неплохо бы, в связи с этим, обойти все больницы, фургончики красного креста, что расставлены по городку для экстренной помощи попавшим в беду отдыхающим, а также прочие медицинские пункты и учреждения. Весьма вероятно, что необходимость врачебного участия после нападения и избиения заставила принца туда прийти за помощью. Не менее важно расспросить работников аптек, а их в городке немало. Очень может быть, что кто-то подходящий под описание с приметами принца приходил туда, чтобы приобрести бинты и медикаменты. Для отработки данной версии нам потребуется целый штат помощников, которые и займутся этим делом.

Однако указанный след и возникшее, в связи с этим, расследование, которое отняло у сыщиков немало сил и времени, тоже оказалось ложной надеждой и внятных версий следствию совершенно не дало.

Примечательно то, что пока сыщики интересовались особой принца, он тоже ими интересовался и наблюдал за их действиями на некотором отдалении. Притом, что было для сыщиков весьма печально, похоже, что замечательный способ контрабандистов – травка тупонюх действовала безотказно, по крайней мере пока. На дальнем расстоянии знаменитые сыскари-собаки Антоса-Эммануэля точно не чуяли. И он постепенно, смелея, приближался к своим преследователям всё ближе и ближе без всяких для себя последствий.

- Быть может, тебе не стоит так наглеть? – нервно вопрошал у приятеля Нико, - Возможно, наоборот лучше спрятаться и затаиться?

- Глупости! – отвечал ему Антос-Эммануэль, - Во-первых, мне интересно проверить твой контрабандистский способ, насколько он действенный. Во-вторых, с этими сыщиками иностранного производства нужно что-то делать. Похоже, они взялись за меня серьёзно и сами по себе не отвяжутся.

- И что ты можешь с ними сделать? – спрашивал Циклоп, сопя носом, поскольку его мучили нехорошие предчувствия.

- Есть кое-какие задумки, - беспечно отвечал ему его бедовый друг. - Только нужно найти способ претворить их в жизнь.

- Ой! – махнул рукой на это внук контрабандиста, - Ты точно накличешь на свою голову неприятностей. Сам подумай, даже если собаки не учуют тебя явно, но, если ты этим копам покажешься хоть в чём-то подозрительным, и они тебя арестуют. Соврать, как ты врал у нас в портовом посёлке своим друзьям и участковому о том, кто ты и откуда, тебе в этом случае так легко не удастся. Тем более, у тебя совершенно нет никаких документов.

Однако Антос-Эммануэль совсем не слушал предупреждений, а шаги, им предпринимаемые, становились всё смелей. И вот однажды случилось следующее.
На небольшой площади, где толпилось немало народа, снующего туда-сюда, чинно и мирно, с собачьим достоинством, сидели Джордж и Жанна, поджидая своих хозяев. А в это время Антос-Эммануэль с небольшого возвышения – мостика, что был перекинут через крошечную речушку, больше напоминающую собой ручеёк, с расстояния примерно метров десяти всего, обратился к четвероногим, вступив с ними в прямой разговор.

- Хорошие собачки! - сказал он, предварительно посвистев и поцокав, что обычно и делают двуногие, привлекая собачье внимание, – Как вас зовут, симпатяги? Псинки, давайте дружить?

Но Джордж и Жанна, как и положено уважающим себя служебным псам, блюли своё достоинство и даже бровью не повели в сторону говорившего. Конечно, четвероногим сыщикам это было не положено по статусу – вступать в контакт с кем попало или хоть как-то реагировать на обращение к ним подозрительных незнакомцев, разве что с целью розыска по своим прямым служебным обязанностям. Кстати, с данной точки зрения, тот, кто пытался привлечь их внимание, Джорджа и Жанну тоже не заинтересовал. И это опять же был основательный повод петь дифирамбы контрабандистским приёмчикам, которым научил Стюиль своего бедового друга. Впрочем, Нико, несмотря на триумф собственных хитрых задумок, совсем не испытывал восторгов от происходящего.

- Совсем с ума сошёл!!! – бормотал он себе под нос, примерно шагов с двадцати наблюдая сцену беседы преследуемого неосторожного друга со своими хвостатыми преследователями.

К чести Нико следует заметить, что внук контрабандиста и бывший хулиган сделал буквально всё, чтобы отговорить находящегося в розыске от всяческих рискованных экспериментов. Но предостеречь-то он пытался, однако, без какого-либо результата, потому что никакие мудрые увещевания на Антоса-Эммануэля совершенно не действовали.

Сам же Стюиль предпринял немалые шаги для сохранения конспирации, основательно изменив собственную внешность. Он надел на голову широкополую соломенную шляпу, по форме напоминающую мексиканскую. Надвигая её на глаза, он скрывал тем самым чуть ли не половину лица. Ещё он носил с некоторых пор чёрные очки, как бы защищаясь от солнца. И очень надеялся, что таким образом останется неузнанным, поскольку описание его, конечно же, было известно копам и их помощникам. А может быть, даже имелся у них подробный словесный портрет или фоторобот, распространённый по полицейским участкам, что пророчило неприятности чуть ли не на каждом шагу.

- Что ты с собой сотворил?! – открыто посмеялся над ним Антос-Эммануэль, впервые увидев эту картину, - Что за глупый маскарад! Тоже мне, конспиратор! Мой тебе совет, если находишься в розыске, тебе нужно вдвойне вести себя так, как будто тебе даже в голову не приходит, что тебя может кто-то разыскивать.

- Это ещё почему?

- А потому что, если ты не внушишь себе этого, всевозможные неуверенные движения и вороватые жесты будут выдавать тебя с головой. Люди подобное чувствуют на подсознательном уровне, тем более собаки. И более всего тебя выдаст твой собственный внутренний страх, толкающий на всевозможные глупые поступки и подозрительные действия. Так что, веди себя просто и естественно и побольше улыбайся – это обезоруживает возможных шпионов и преследователей. А своему скрывающемуся «я» внуши, что он человек-невидимка. И тогда он действительно таким станет, уж ты мне поверь!

- Святой Виколиус – покровитель рыбаков и контрабандистов! – вскричал Нико, обращаясь к высшей силе, которую родители его с детства приучили почитать, - Да тебе то, Макшухер, откуда знать такие вещи?

- И это ты спрашиваешь у человека, который пять лет из своих почти пятнадцати вёл двойную, а может даже тройную жизнь? – получил он ответ от бедового приятеля.

- А сам-то! А сам-то как вырядился.

Антос-Эммануэль тоже, кстати сказать, преобразился. Он выглядел так, словно вышел из кадра старого европейского фильма – юноша с мягким светом в волосах, будто утренний ветер только что прошёлся по ним. Светлые пряди падали на лоб, играли золотом, а тонкие очки придали лицу задумчивость и лёгкую интеллигентность. В его взгляде светилась спокойная уверенность и немного мечтательности, как у тех, кто привык наблюдать за миром, а не спешить в нём. Это была его новая роль, его новый образ. Одежда его была простая, но выразительная: бордовая рубашка под серым худи и куртка создавали контраст между теплом и прохладой, между внутренним огнём и внешней сдержанностью. Он был похож на героя, который идёт по улице, слушая музыку в голове, где каждый аккорд – это воспоминание.

Продолжение здесь http://proza.ru/2024/10/09/999