Животный страх. Мемуары - командировка в Туапсе

В свое время, по долгу службы, пришлось мне побывать в г. Туапсе. Позже я бывал там много раз, в том числе и просто проездом.
Субботним утром звонок начальника отдела, застал меня принимающим ванну.  Вариантов избежать командировки не оказалось, и на недопринятой утренней ванной  закончилось получение удовольствия от рано начавшегося выходного дня.
В помощь мне дали недавно появившегося в отделе молодого человека - Лёху. Высокого, сильного и молча выглядевшего очень мужественно, что было вполне достаточно для выполнения поставленной перед нами задачи.  А собственно задача была, как обычно это бывает по ранним субботним утрам, не простая и безотлагательная – пресечение контрабандного вывоза делового леса под видом прочего, достойного только переработки на стружку для ДСП.
Наскоро оформив командировку в заспанном автотранспортном отделе и получив у дежурного табельное, мы отправились в Город-Герой.
Добравшись, мы встретили слабое сопротивление выполнению нашей миссии. Хоть сопротивление было и вялое, но оно было повсеместное. Никто как бы и не был против всё нам показать и рассказать, но и желанием не горел. Скорее даже наоборот.  Все, начиная «от мало до велико», старались сделать порученные им задачи максимально плохо и медленно. Но, несмотря на это, нам, спустя пару часов, удалось-таки  добраться до причала в порту и получить разрешение на проход к загружаемому судну.
Перед нами открылась картина маслом – огромные кучи набросанных стволов деревьев, и неторопливо ползающие по ним как мишки в сосновом бору, что-то постоянно распиливающие, работники с бензопилами.  И возвышающийся над этим всем кран-манипулятор.
Кран заслуживает отдельного описания. Я никогда не видел погрузку несортовой древесины, и по дороге в Туапсе представлял себе это несколько иначе, ну как минимум не так пугающе. Огромная железная конструкция высотой с девятиэтажный дом, своей единственной рукой-манипулятором ловко захватывала надпиленные работникам бревна по несколько штук сразу и, подняв, с силой бросало их об землю. Я подумал, что смотрю фильм «Война миров», где подобные штуки резво передвигаясь на трёх ногах и  хватали людей похожими манипуляторами.  По крайней мере, впечатления были аналогичные. Я ещё мог себе представить кран, который медленно поднимает и перекладывает подвешенный к стреле груз, но такое… никогда.
Эта штука действительно двигалась очень быстро и ловко. Может, при повседневной погрузке, когда спешить некуда, все происходит гораздо медленнее, но в этот день она старалась, как могла. По всей видимости, кран оказывал помощь работникам в «расчленении» древесины. Им не приходилось распиливать стволы полностью, а только надпиливать их, остальное делал он. Поясню, что по закону деловой древесиной мог признаться только отрезок дерева длиннее 90см.
Об увиденном было доложено руководству, которое постановило –«Прекратить безобразие!». Лёха получил задание добраться до оператора чудо-штуки и обезвредить его. Он витиевато выразился, что я  то ли «обалдел», то ли «офигел», то ли как-то иным образом изменился в совокупности не то с растением, не то с мужским органом. Но  отмены задания получить ему не удалось. Я же пошёл осматривать распиливаемый «деловой лес».  По правде сказать, я не был экспертом в этом вопросе. Но любому здравомыслящему человеку не могло прийти в голову принять  эти засохшие, корявые, полусгнившие остатки за деловой лес. Нет, там конечно попадались куски поровнее и попривлекательнее, которые могли оказаться в этой категории, но это были единицы. Вернувшись из похода по «бурелому» я выяснил, что Лёха с заданием не справился.  Опять красочно выражаясь, он объяснил, что подойти к этому монстру, беспорядочно разбрасывавшему вокруг себя огромные бревна, не представляется возможным. Я был вынужден согласиться с ним, так как самому проверить Лёхину версию можно было только путем внезапного нападения на «однорукого» с тыла, где высилась гора  уже разломанных  на 90-сантиметровые пеньки бревен.А пускаться в такое рискованное путешествие, к тому же в любой момент способное провалиться, если монстр повернется, не хотелось и мне.
Мы решили обойтись малой кровью. «Посветив» на всякий случай оружием из-под курток,  представились «бензопильным лесорубам», и частично «безобразие» прекратили. Вскоре и «великан» угомонил свою конечность, выпустив из себя маленького пузатого человечка. То ли не осталось надпиленных бревен, то ли начался у человечка обед.
«Руководству» было доложено о наличии распиленных и не распиленных бревен, которые в силу своего состояния с трудом можно было отнести «деловому лесу». И «руководство» немного подвисло. Видимо по оперативной информации проходила древесина, в которой даже ребенок сможет узнать штабеля белых длинных, вкусно пахнущих деревом, досок.
Вновь было получено задание, сдерживать распил и погрузку,  до поступления указаний. Конечно, это не устраивало никого, ни распильщиков, как оказалось нанятых с почасовой оплатой, ни крановщика, ни руководство порта, ни команду судна. И, тем не менее, дипломатично чередуя уговоры и угрозы, мы вынудили всех бездействовать несколько часов. «Руководство» находилось в режиме молчания, видимо решали, как выяснить состояние уже погруженной на судно древесины. Два трюма из четырех были закрыты. Там действительно могла оказаться «деловая».  «Режим ожидания» нервировал почасовых бензопильшиков больше, чем нам казалось изначально. Они долго заговорщицки переглядывались, а потом дружно вышли покурить из помещения где мы уже давно находились. Мы обсуждали с руководством порта возможность разгрузки, хотя бы частичной, уже загруженных трюмов. Все  упиралось в оплату работы и простоя судна.
Сначала заработал кран, нашел-таки себе работу по перекладыванию бревен из одной стороны в другую. А потом перемирие было нарушено предательским визгом бензопил. Я тут же выскочил из кабинета и уже через минуту был на «барикадах». Угроза вооруженной расправой моментально подействовала. Не ожидали мирные «лесорубы», что на работе появится «неадекват» с безумными глазами и ПМ-ом в руке. В манере, свойственной мне в периоды крайнего недовольства происходящим вокруг,  я сообщил им на «Великом и Могучем», стараясь не переходить на личности, что думаю о важности их работы и о важности моей. Но, как всегда, нашелся один «герой», уверенный, что стрелять точно не стану, разрушивший выстроенный мною  хрупкий барьер между «правонарушителями» и «местом преступления». Он уверенно поднял  свой «инструмент», изящно отведя руку в сторону на манер заправской балерины, завел его. Сверкая глазам, он  призывно вскрикнул. Но приступить к делу он так и не смог. Ровно в том месте, где должен был появиться еще один разрез, появилась моя рука. «Пили!!!», -  кричал я ему. Видимо, это было последней каплей, разбившей надежду на здравомыслие  «проверки из Краснодара» остановившей все работы, и  «дровосек» сдался.
Рабочие отзвонились своему «почасовому» начальству и удалились с территории порта до завтра.  Мы одержали победу в бою, но не в войне.
Через пару часов «руководство» решило-таки заслать нас на экскурсию по полу-загруженному судну.  Несмотря на то, что уже начало темнеть, и было предложено перенести проверку судна на завтра, я решительно отмел подобное предложение, прекрасно понимая, что «руководство» в «штабе» никуда не разойдется и будет ждать результатов.
2.
Лично я никогда не бывал на торговых кораблях, ни малой, ни большой вместимости. Судно не было большим танкером, но и маленькой рыболовной шхуной тоже не являлось. Ну и первое, что я сделал, это прошел вдоль всего пирса, где было пришвартовано судно, в наивной надежде найти трап. Трапа не оказалось.  Я обратился к группе мужчин, бывших уже слегка навеселе, понимая, что вероятнее всего они являются матросами с корабля. Вопрос про трап  чертовски их повеселил. Отсмеявшись, они сообщили, что прибыли на пирс при помощи веревочной лестницы, и что если я хочу попасть на судно, то до завтра другого пути у меня нет. А завтра возможно будет попросить крановщика поставить имеющийся на судне небольшой трап. Откладывать посещение лесовоза не представлялось возможным, и я с праздничным лицом и вдохновенной речью попытался спровадить Лёху в это рисковое предприятие. Но получил категорический отказ со ссылкой на скоропостижное отделение рвотных масс при любом малейшем виде качки.  «Я им все эти… дрова ихние заблюю… Ну ты чё?». Да, упасть авторитетом в глазах проверяемой общественности мы позволить себе не могли. Недолго думая я направился к лестнице сам. Но всё оказалось не так-то просто. Последний раз по веревочной лестнице я лазал в глубоком детстве, и повторить грациозное восхождение Барона Мюнхгаузена в окончание одноименного фильма мне не удалась. Первой преградой стало расстояние до лестницы и тот факт, что она находилась на качающемся судне. Расстояние было значительным, около метра, это было следствием того что корабль швартовался к огромным покрышкам от трактора к700, привязанным к пирсу. К тому же, видимо в целях экономии, их крепили не рядом, а не некотором расстоянии друг от друга. И веревка свисала как раз между двух огромных шин, уходя глубоко вниз, где в темноте можно было увидеть тусклые отблески воды.  Просто дотянуться до  лестницы, стоя на пирсе, не получалось. Выбрав удачный момент, я решительно подался вперед, не сомневаясь, что легко схвачу лестницу. Не знаю, когда «животный страх» начал «работать» - тогда, или немного позже, в любом случае сознание давило любые  проявления подсознания, важностью выполнения поставленной задачи. Я не заметил, как вскарабкался наверх, никаких особых навыков у меня не было, видимо сказалось желание побыстрее оказаться на ровной поверхности. Наверху оказалось вполне просторно, и можно было смело прогуливаться между закрытыми и открытыми трюмами. Единственно, что смущало, это качка. Я не чувствовал какого-то дискомфорта, но при этом не был уверен, что в отличие от Лёхи, сам смогу выдержать до конца осмотра. На палубе никого не оказалось. Я крикнул матросам внизу, чтоб пояснили, как мне найти старшего. Меня отправили в «рубку». Я слабо себе представлял устройство торгового судна, но помнил что рубка - это важный отсек, возможно даже, там находятся органы управления кораблем. А по всему она должна быть где-то спереди и обязательно повыше. По дороге к рубке я встретил местного обитателя, и он провел меня в кают-компанию, где предложил подождать «мастера», так они называли капитана. Кают-компания оказалась небольшой комнатой на 8-10 посадочных мест, не очень освещенной и, видимо, не очень чистой. Я присел на скамейку около стола. Сидя, качка ощущалась меньше, видимо еще уменьшить её влияние можно было только если лечь где-нибудь на нижней палубе. Пока я на минуту задумался, в каюту вошел «мастер». Я сразу признал в человеке передо мной капитана. Я не задумывался о том как он может выглядеть до момента, пока не увидел его. Высокий, излишне полноватый, давно небритый мужчина, прихрамывая, прошел от двери к противоположной стороне каюты, и, предварительно облокотясь на край стола рукой, сел за него. Даже в полутьме было видно, что кожа у капитана была смуглая. В целом образ капитана был логическим продолжением изменения внешнего вида типичных пиратов в ходе эволюции и развития мореходства и морской торговли. Если бы Пирата Джона Сильвера поместить на  Советский корабль и надлежащим образом «окультурить», дабы первая же партийная проверка не признала в нем угрозу Советской Власти, то  результат соответствовал бы наблюдаемому мной персонажу.  Большой, толстый, сильно небритый  мужлан, с сигаретой взамен трубки, хоть и имел две ноги вместо положенной одной, но очень заметно прихрамывал. Как водится тельняшка и свитер из толстой шерстяной нитки, безразмерные штаны, заправленные в высокие сапоги с отворотами, видимо, это были настоящие Ботфорты. Ещё бы ещё попугая на плече выкрикивающего «Пиастры, Пиастры!», саблю на боку, и пистолет с причудливым выгнутым наружу дулом… …ммм… это меня уже понесло.
 Но была другая интересная особенность. Капитан постоянно опирался одной рукой на стол, а другой помогал себе жестикуляцией при объяснении и курил. Видимо у него, как и у персонажа  Михаила Веллера, одна рука была опорной, а другая питейно-курительной. А может, эта особенность постоянно плавающих людей -  привычка всегда за что-то  держаться. Капитан дал короткое объяснение о том, как прибыли, встали, начали погрузку, как мы же её сегодня и остановили. И еще о том,  что он «ни черта не знает про то, что за такая деловая древесина могла быть погружена в первые два трюма». Собственно, этого было достаточно для продолжения проведения проверки. Капитан расписался в объяснительной. Он оказался русским моряком, давно плавающим на судах под Турецким флагом. Мы вышли на палубу. Он дал несколько коротких указаний. Вскоре оба трюма были открыты и на них был направлен мощный прожектор откуда-то сверху. В трюмах оказалась ровно такая же попиленная на короткие чурки, неважной кондиции древесина. Я предположил, что, возможно, и не было никакой попытки контрабандного вывоза деловой древесины, а в силу сложности и угловатости наших законов, людям, чтоб вывезти даже этот негодный лес, приходилось распиливать его на 90-сантиметровые пеньки, о чем и доложил начальству. Конечно, я, как «порядочный следователь», предположил возможность наличия «делового леса» ниже в трюмах, просто засыпанного сверху этим отходами. Но на тот момент проверить это без «однорукого» крана было не возможно. И в ожидании ответа руководства я отправился на берег. Постоянная качка уже достаточно «подмутила» мое состояние. И дабы смочь, если это понадобится, продолжить сегодня проверку, мне следовало провести некоторое время на твердой стационарной поверхности.
Настоящим испытанием стал спуск на пирс по веревочной лестнице. Стоящие внизу матросы, несмотря на то, что были уже очень «веселыми», сразу пояснили мне, что действовать стоит аккуратно, дабы не оказаться между пирсом и кораблем в холодной воде. Еще находясь на пирсе, вглядываясь в темный проем между огромными шинами, я так и не понял расстояния до воды, а теперь я был еще на несколько метров выше. В общем, несмотря на всю мою решительность, чувство опасности предательски сковывало все мои движения.
Как это всегда бывает, залезть куда-то гораздо проще, чем слезть. Я выслушал все наставления матросов о том, что нужно слазить медленно, не отклоняясь далеко на руках, дабы лестница не вывернулась вместе со мной в бок. И о том, что спрыгивая, нужно выбрать момент, когда расстояние между кораблем и пирсом будет минимальным. Я выполнил все в точности, и уже внизу, стоя одной ногой на лестнице и занеся другую для прыжка, в последнюю секунду я услышал, – «Стоооой!!! Забыли ж тебе главное сказать!» Наверно тогда я и испугался. Но почему-то сознание ответственности выполняемой задачи по проведению проверки, заслоняло любые эмоции. Я, схватившись всеми руками и ногами за лестницу, как орангутанг, развернулся к ним. «Ты это… когда будешь отталкиваться от лестницы, чтоб прыгнуть, делай это не в самый последний момент качания корабля к пирсу, а чуть-чуть раньше. Потому что если ты немного опоздаешь, и корабль уже начнет движение от пирса обратно,  твоя толчковая нога окажется без опоры. Поэтому только когда корабль качает к пирсу, понял?» Я понял все, у меня и так-то мозги всегда работают хорошо, а тут как-то все обострилось, и я все себе прекрасно представил. Как я выбираю лучший момент, как я немного запаздываю, и корабль начинает двигаться от пирса. Как я отталкиваюсь, а у меня ничего не получается, потому что при движении от пирса висящая с  боку корабля веревочная лестница отклоняется от стенки борта вместе со смою, и опора под ногой действительно пропадает, и как я…   На этом я перестал представлять, и когда корабль в очередной раз качнуло к пирсу я не дожидаясь приближения, неверное с середины расстояния, с огромной силой прыгнул вперед. С легкостью перелетев темные воды между шинами, я приземлился достаточно далеко от края, чтоб вызвать довольный смех у матросов. Они, видимо, прекрасно понимали мой испуг.
3.
«Руководство» приняло решение продолжить проверку завтра и предупредило проконтролировать, что погрузка ночью не будет производиться. Я добился понимания от начальника пирса. Он убедил меня, что мы можем спокойно ехать в гостиницу, так как необходимо присутствие «пильщиков», а допустить совместные работы по распиловке и погрузке краном он может только в светлое время суток. Мы отправились в гостиницу. Сняв номер, мы решили подкрепиться и немного «закрепиться». Мне так вообще сам Бог велел. Перенесенный стресс, правда, мною пока не осознавался. Из ближайших заведений, которые после девяти вечера могли накормить и напоить, рядом оказался Диско-бар. Мы отправились туда. Уже на входе стало понятно, что это скорее «Диско», чем «Бар». Молодые люди в огромном количестве устроили «курильню» у дверей. В глубине грохотала музыка, под которую в центре зала стесненно двигались молодые девушки. Скромность движения девушек становилась понятной по мере нашего продвижения через хаотично сидящих, стоящих и также хаотично двигающихся друг между другом, молодых людей. Все были настроены крайне агрессивно. Я понимал, что мы находимся в маленьком городке, где все друг друга знают в лицо, и появление чужаков всегда становится заметным. Но я не рассчитывал на подобное «недоброжелание», так явно читающееся на лицах.  - «Попали мы, Лёха!»,  - «Ага». Несмотря на то, что мы могли оказаться их более старшими товарищами, уехавшими после учебы на работу в другой город, или даже просто местными скромными ребятами, которые обычно много работают, а по вечерам сидят дома и потому их мало кто знает в популярных тусовках, в нас сразу же признали чужаков, и отступать было некуда. Не сговариваясь, мы решили остаться в этом заведении. Видимо, мужская гордыня и чувство собственной важности вполне может завладеть осторожностью и чувством безопасности. Тут уже пришлось идти «Ва-Банк». Как более старший, я взял инициативу на себя и выбрал столик у всех на виду. Чтоб все могли вдоволь на нас насмотреться, и заодно поняли, что мы их не боимся. Все внутренние доводы о том, что мы, взрослые серьезные люди, вполне можем позволить себе пойти вечером в кабак в чужом городе, и даже можем с кем-нибудь познакомиться, чтоб потанцевать и приятно провести этот вечер в этом Диско-Баре, не могли взять верх над опасностью, исходившей от персонажей вокруг, и тревогой за наше ближайшее будущее. Что мы! Даже местные девушки, коим положено задорно плясать и отрываться на подобных мероприятиях, вели себя очень скромно и сдержано. Во всем чувствовалось напряжение. Пока наш заказ принимался и готовился, Лёха сделал героическую вылазку «покурить» и сообщил, что снаружи людей стало намного больше, чем когда мы входили, возможно, что их снаружи уже больше чем внутри. Растущее напряжение в глазах осматривающих нас говорило – «скоро начнется веселье». Немного расслабиться помогли два по пятьдесят водки. Мы даже несколько осмелели и стали разговаривать о том, что мы же при исполнении, и, случись чего, всегда сможем вызвать на подмогу СОБР, а потом опознать в нападавших, сотрудников Порта или «бензопильщиков», которые сговорились, чтоб помешать проведению проверки и напали на нас. - «Да мы им еще покажем!», - «Ага!». Вот так, подбадривая себя, мы не заметили, как почти весь Диско-Бар опустел. Точнее сказать полностью пропала его мужская составляющая, которая оказалась большинством. Понятно, что покурить они все одновременно не вышли. Любопытно конечно было очень, но идти за ними выяснять подробности не хотелось. Сразу стало как то «легче дышать». И с каждой минутой отсутствия местной молодежи становилось все «свободнее» и «вольготнее». - «Дак, мы так и танцевать пойдем! А Лёх?»,  - «Пойдем!». Мы уже расслабленно рассматривали девчонок, которые стали танцевать намного раскованнее.  - «Пойду, покурю», - « Я с тобой». На улице нас ждала уверенность в том, что остаток вечера пройдет не просто спокойно, а даже хорошо и с удовольствием. Шесть машин скорой помощи красноречиво свидетельствовали о недавнем кровавом побоище. Как мы поняли из разговоров, большая часть молодежи после драки предпочла удалиться по домам, не дожидаясь скорой и милиции (тогда еще была милиция). Мы же не стали долго «светиться» среди немногочисленных оставшихся в «живых» местных и пошли внутрь. А там уже вовсю веселились оставшиеся хоть и в меньшинстве, но зато наедине, девчонки. Не скрывая удовольствия, они залихватски отплясывали, стараясь удивить друг друга и оставшихся нескольких молодых ребят откровенностью своих движений. Мы выдохнули. Вечер, который начинался так сурово, оказался просто сказочным. Мы, сытые и немного пьяные, много молодых и ненормально веселых девушек и горстка местных, видимо, не участвовавших в побоище, а потому не представлявших в наших глазах никакой угрозы. Несмотря на сказочное настроение, словно мы одержали очередную победу,  и уверенность в том, что вечер пройдет замечательно, мы не предпринимали попыток с кем либо познакомиться, и старались избегать разговоров на эту тему. Видимо, нервное напряжение, которое хоть и отступило, изначально было настолько сильным, что высосало из нас любые желания кроме одного, «чтоб ни произошло ничего плохого». И сейчас мы этим максимально наслаждались. 
4
На следующее утро «руководство» дало команду отбой, чему лично я был несказанно рад. Проснувшись, первое, что я почувствовал - это пустоту в области живота. Словно кто-то большой лопаточкой для торта аккуратно вырезал, а потом вынул из меня большой кусок со всеми внутренностями. Я смотрел на себя, и не мог поверить, что у меня нет дырки, настолько большим было это чувство. Мы собрались и уехали домой. Ощущение пустоты в животе стало постепенно ослабевать и пропало только через неделю.  Так я понял, что мой организм сильно испугался. Несмотря на то, что сознательно я ничего не боялся, и даже, наверное, подсознательно тоже. Мое тело испугалось. Думаю это и был животный страх.