Конюшня

В старой конюшне, с почерневшими от времени брёвнами, пропахшими ароматом смеси древесных опилок, сена, навоза и потной конской сбруей, выделанной из прочной сыромятной кожи, жили кони.- Петька, Мишка, Танька и Орлик. В самом конце конюшни в небольшом загоне находились бараны - безымянное, безликое шерстяное стадо, сами же они гордо называли себя отарой.
Во главе их стоял старый однорогий альфа-баран, который строго следил за выполнением установленных им же самим придуманных правил. Прежде всего, не допускались никакие возражения, это являлось основой внутреннего распорядка и закона иерархического подчинения. Можно было только соглашаться, простым кивком головы, сверху вниз, это же просто. Настоятельно рекомендовалось выучить песню с жизнеутверждающим названием "Нам беееее хорошо", сочинённую однорогим, с обязательным исполнением всей отарой, не менее пяти раз в день.
Каждый год поздней осенью до прихода весны, стадо перемещали в конюшню. Жизнь парнокопытных в тёплом хлеву была наполнена сытым спокойствием. Кормили и поили баранов, без каких либо ограничений, в прямом и переносном смысле, "на убой". Ушастые были довольны своим беззаботным пребыванием, в столь комфортных условиях. Они никогда ни с кем ничего не обсуждали, держались обособленно, беспрестанно жевали сено, заметно увеличиваясь в размерах. За долгие, зимние месяцы жизни в конюшне, количество баранов сокращалось на половину. Лучших из них вывозили на пастбища в горы, к вечно зелёным цветущим лугам. Так утверждал однорогий. Но каждый раз, с приходом долгожданной весны, поголовье стада чудесным образом быстро восстанавливалось. Активно пополнялось за счёт народившегося молодняка.
Жили при конюшне ещё два персонажа: гусь Крикун - длинная шея, так его звали за беспричинное, часто внезапное ночное гоготание, да приблудный клокастый пёс Солдат. Располагалась эта парочка при входе в конюшню, гусь Крикун - длинная шея справа в небольшом вольере, пёс Солдат сразу возле порога. Это место им было выбрано не случайно, утром при встрече с «двуногими» пёс был первым возле них, услужливо вилял хвостом, готов был служить.
Все находящиеся в конюшне животные были ограничены в пространстве, каждый стоял в своём стойле либо в загоне. И только пёс Солдат мог передвигаться беспрепятственно по всему внутреннему периметру помещения. Это была не просто привилегия, он обладал статусом охранника. Наглый клокастый пёс так и объяснял всем обитателям конюшни, что их существование во многом зависит от него. Ночью, когда они отдыхают, он бодрствует, охраняя вверенную ему территорию. И это обстоятельство даёт ему право считать себя главным над всеми.
На что кони ему дружно возражали, мы крупные и сильные, вдобавок ещё с копытами, сами за себя постоим. Гусь Крикун при этом начинал громко гоготать, напоминая клокастому и всем присутствующим, что гуси Рим спасли, а он гусь Крикун всех их в одиночку спасёт. При этом гордо вытягивал шею, хлёстко хлопал крыльями, после чего постепенно успокаивался.

Петька - высокий крупный мерин, свободолюбивый бунтарь и подстрекатель, постоянно призывал к саботажу. Подговаривал Мишку и Таньку, не за какие коврижки по утрам не выходить из конюшни. Не мог смириться с тем, что эти маленькие слабые на двух ногах, нами сильными управляют.
Была у него мечта, запрячь «двуногих» в тяжёлую конскую сбрую, зимой в сани, летом в телеги. «Увидите», - обращался он к своим собратьям, -«и двух шагов не сделают, потому что слабаки, ходят на двух ногах, опоры совсем не имеют». Была у Петьки ещё одна мечта, чтобы по утрам не «двуногие», а он давал бы им лакомство, морковку, яблоко, или сахарок, чтобы прочувствовали всю прелесть ожидания утра.

Определенно, этот конь был умен, он точно мог определять время суток. Его рабочий день начинался с 8 утра и продолжался до 17 часов вечера. По окончании этого времени он упрямо возвращался на базу с кучером или без него. В выходные и праздничные дни, не выходил из конюшни ни за какие прикормы. Всё принесенное съедал, но стойло покидать отказывался. Готов был разрушить всё вокруг себя, хрипел, упирался бил копытами в стену, в конечном итоге, от него отстали. Но так было только в зимний период времени. Летом же напротив, он с удовольствием выходил во внутренний двор конюшни. Это был большой загон, местами с подгнившими досками в заборе.
Петька безошибочно находил слабое место, слегка надавив грудью на старую изгородь, заваливал целые пролёты. После чего кони свободно бродили по лугам, это было время отдыха и свободы. Как он всё это просчитывал и понимал, оставалось загадкой.

Мишка, гнедой мерин, не такой крупный как Петька, но всё же достаточно сильный конь и честный работяга, не позволяющий себе ни каких вольностей. Для него каждодневная работа не была в тягость, конюшню покидал с удовольствием. Не стоять же все дни в тесном стойле, как Орлик.
Танька, мелкая рыжая лошадёнка с длинными ресницами и жидкой чёрной гривой, была безотказной труженицей. Добросовестно выполняла свои обязанности, этим фактом она нервировала и раздражала Петьку.

Работы у неё было не много, будучи запряжённой в лёгкую повозку, доставляла в детские учреждения молоко с фермы и ещё какие-то продукты. Больше всего ей нравилось развозить свежий горячий хлеб из местной пекарни, ароматный шлейф тянулся за повозкой на сотни метров. Особенно ярко это ощущалось зимой в морозные дни. Запах свежего хлеба щекотал Танькины ноздри, она их широко раздувала, со свистом вдыхая божественный аромат. После разгрузки точно знала, что кучер обязательно угостит её вкуснейшей корочкой хлеба, а иногда и полбуханки достанется.

Случались в Танькиной нелёгкой жизни и абсолютно счастливые дни, когда её запрягали в яркие расписные сани и она катала детей. Особенной гордостью Таньки были цветные ленты, вплетённые в её гриву. На протяжении всего светового дня она была окружена ласковой заботой.
Орлик - фигура особенная, длинноногий конь-рысак серый в яблоках, на конюшне имел высокий статус. Это было видно по всему, его денник был в разы просторнее, с двумя большими панорамными окнами. Ходили слухи, что даже ночью в эти окна светило солнце, но подтверждения этому не было.  Пёс охранник категорично заявлял, что при ночных обходах конюшни ни в одном окне, ни когда, не видел солнечного света. В шутку эти хоромы называли апартаментами, с намёком на породистость жеребца. 

На работы Орлика не выводили, иногда запрягали в двухколёсный спортивный экипаж-качалку, в крайнем случае, надевали седло, что тоже было для него развлечением.
Всё остальное время Орлик пребывал в своём комфортном стойле, уход был за ним особенный: раз в неделю его мыли специальными шампунями, заплетали косы в гриве, даже хвост подвязывали на особый манер. По коридору конюшни он ходил гордо, свысока поглядывая на рабочих лошадей. Рацион питания для него резко отличался от других, что было для всех лакомством, для него было обычной едой.

Петька, пижона Орлика презирал, говорил, что этот яблочный жеребец, предал весь лошадиный мир за те блага, что получает, называл его аристократом и, что он с ним обязательно разберётся. Призывал Мишку с Танькой присоединиться к нему и бойкотировать его присутствие в конюшне. Мишка на призывы Петьки реагировал спокойно, никаких распрей на территории проживания он не хотел, пытался урезонить Петьку в его порывах.
Петька постоянно настаивал на своём: «Вот смотрите, завтра утром, как всегда, придёт конюх, поманит морковкой, начнёт по одному выводить на работы. Так вот я вам заявляю, что работать не пойду и шагу из стойла не сделаю». Из дальнего угла конюшни из большого денника, донеслось ехидное ржание Орлика. Петька презрительно фыркнул в его сторону, сильно ударив копытом по бревенчатой стене, да так, что содрогнулась вся конюшня. Из малюсенького окошечка с мутным стеклом в его стойле, в очередной раз выпала рама. Лампы освещения начинали импульсивно моргать, под потолком заискрила оголённая электропроводка.
Петруша, ты стал каким то агрессивным, подметила Танька. Не называй меня Петрушей, петрушки на городских ярмарках кривляются, двуногих развлекают. ДА, и перестань долбить копытом по стене, дыру пробьёшь, сыронизировал Мишка. Будешь смотреть через неё на серость и загаженный двор. Петька к такому замечанию отнёсся крайне негативно, разозлившись, ещё раз акцентированно ударил по стене.
 
Наступило утро, пришедшему конюху не понравилась утренняя какофония обитателей конюшни. Кони ржали, бараны блеяли, гусь гоготал громче обычного, пёс выл возле порога, не к добру это, подумал конюх.
Как опытный наставник, он хорошо знал и тонко чувствовал настроение своих подопечных. Понимал когда нужно пряники раздавать, а когда-то и кнут доставать. Несомненно, этот знающий своё дело конюх, был "тёртый калач", он ловко действовал привычными движениями.
Подойдя к Петьке, протянул ему яблоко и пока тот соображал, как ему поступить, накинул на него уздечку и вывел из конюшни в загон внутреннего двора. В след ему ехидно ржал Орлик, гусь, вытянув шею, гоготал неистово. Бараны ничего не поняли, тупо смотрели на происходящее, продолжая жевать сено, один из них затянул любимую песню "нам беееее хорошо", остальные подхватили.
Старший баран-вожак был недоволен разнобойному, фальшивому пению, приказал перегруппироваться, встать плотнее друг к другу. Запеть громко с воодушевлением в унисон, это же не просто песня, "это наш хит на все времена". Докажите мне, что вы способны, "вы же бараааны"!!! Вы живёте как бараны, думаете как бараны, и умираете как бараны, вы все личности, я горжусь вами.
Сегодня как никогда важна ваша сплочённость, наступает новое время. За стогом сена отсидеться не получится, за пучком соломы не спрячешься, теперь всё зависит от вас, будущее конюшни за вами, на вас смотрят, вам завидуют. "Знаю, уверен на сто процентов, что каждый из вас готов принести себя в жертву, ради нашей с вами свободы и общего благополучия".
Обещаю, всем будет дан равный шанс, проявить себя, вожак произнёс эту речь утвердительно, с уверенностью опытного оратора, окинув  стадо строгим взглядом.
Да и ещё, следующий этап в жизни отары очень ответственный, каждый из вас, получит серебряное кольцо, его нужно будет прикрепить к уху.
Бараны заволновались, появилось ощущение отдалённой скрытой тревоги, и какой-то обречённости, началось неуправляемое движение по кругу, идущие в переди запели. Очень быстро круг замкнулся, не стало "ни первых ни последних", стадо кружилось на одном месте, поднимая невероятные клубы пыли. В этом стадном психозе и пылевой завесе, два барана сеголетка легко перемахнули через ограждение загона, метнулись к выходу. Там, за той тяжёлой дверью и есть настоящая свобода, сбежать по дальше от пугающей заботы матёрого вожака.
Неожиданно путь им преградил пёс солдат, стоящий возле дверей, его клокастая шерсть на загривке, вздыбилась слипшимся ирокезом. С оскалом пожелтевших клыков, всем своим видом он напоминал мифического, свирепого Цербера. Бараны мгновенно оценили ситуацию не в свою пользу, быстро развернулись, и старательно чеканя шаг запели, "нам беееее хорошо", вернулись в стадо. Чтобы восстановить дисциплину, не допустить депрессивного хождения, однорогий ударил несколько раз копытом по металлическому корыту, наполненному до краёв водой. Брызги мокрым веером разлетелись во все стороны, долетев до баранов, бессознательное кружение удалось остановить.
Колечко маленькое,но польза от него огромная, это ваш пропуск в новую жизнь, продолжал ораторствовать однорогий, с ним вы обретёте полную свободу и независимость, с этим прекрасным украшением покидая конюшню, вы можете пастись где угодно, ничуть не заботясь о том, что можно отстать от стада, или вовсе заблудиться. Говоря это, однорогий поднялся  на копыта задних ног, опираясь на посох, слегка подался вперёд, процедил сквозь зубы,  где бы вы не были, вас обязательно найдут, гарантировано вернут в отару. 
Каждому потерявшемуся на второе ухо прицепят колокольчик, с этого момента любители потеряться, всегда будут на слуху у стада. Тот, кто проигнорирует это новое правило, выгуливаться будет строго в границах конюшенного двора, это будет их добровольный выбор.
От услышанного молодые бараны стоящие в первом ряду запаниковали, их тонкие ноги задрожали, надломились и все они как подкошенные упали на колени, начали беспорядочно часто кивать. В создавшейся ситуации было не понятно, кивают они или кланяются, ударяясь рогами об пол, кто-то запел. Крайний молодой баран, с рыжим чубом между рогов, стоящий ближе всех к однорогому, впал в ступор,
его шерстяная кудрявая морда, застыла в кривой гримасе. Нижняя челюсть отвалилась, сено выпало изо рта, повисло на слюне, глаза как то странно закатились, через мгновение он рухнул на настил, копытами вверх. Опытные бараны постарше, как по команде сомкнули ряды, прикрыв собой это жалкое зрелище. Однорогий сделал вид, что ничего не заметил, продолжал говорить.

Смотрите, как разрозненны кони, нет между ними единения как раньше. А этот гусь, откуда он вообще появился, истерично громко кричит на непонятном языке, постоянно чего то требует, ждёт свою гусыню с дюжиной маленьких гусят. После воссоединения с ними, потребует для себя особый статус, и расширения собственных полномочий. Вы только посмотрите на него на краснолапого, как изощрённо он стоит в акробатической позе вытянув шею, негодяй подглядывает и подслушивает.
Бараны развернулись на 180 градусов, пристально посмотрели на гуся, прекратили жевать. Гусь не ожидал такого внимания к себе, внезапно начал надрывно гоготать и хлопать крыльями. Бараны в ответ на его раздирающий крик, запели свой шедевр: "Нам беееее хорошо". Однорогий терпеливо ждал окончания песни, после чего вновь заговорил. Страшно даже представить, во что может превратиться наша прекрасная конюшня. Не трудно догадаться, в жалкий всегда кричащий, обычный птичник, гнать его надо. Так вожак закончил свою знаменитую пророческую речь.
Из середины стада раздался неуверенный едва слышный голос, что с псом солдатом будем делать, от него"ни шерсти, ни мяса", совершенно бесполезный жилец в нашей конюшне, тоже гнать будем? Однорогий нахмурился,  заговорил басом, солдат нам нужен, он вас охраняет, бараны одобрительно кивали головами.
По шерстяным щекам баранов текли слёзы, то были слёзы счастья, их помутнённое сознание переполняла гордость. Никогда ещё их главный баран не обращался к ним так торжественно-важно. Смотрите на меня, взволнованно продолжал он срываясь на крик, когда мои уши подняты вы поёте, уши опущены вы жуёте, кивать и соглашаться можно без команды.
Незамедлительно к однорогому вожаку был приставлен самый сметливый баран, который внимательно следил за всеми его движениями, своевременно подавая сигналы отаре. Бараны и даже овцы с малышами ягнятами, только что примкнувшие к стаду,  послушно выполняли все приказы своего предводителя, кивая усердно с пристрастием, показывая своё безропотное, абсолютное подчинение.
Попытка побега молодых баранов не осталась не замеченной. К вечеру того же дня, у них обнаружилось лёгкое психическое расстройство, а при тщательном обследовании выявили неизвестное опасное заболевание. Беглецов - неудачников быстро удалили из конюшни, изолировали от остального стада, поместив в дальний закрытый хлев на карантин, для излечения и передержки. К ушам внезапно заболевших баранов, прицепили колокольчики, на каждое ухо по три и больше о них не вспоминали.
Сколько Петька не таращил, не выпучивал свои глазищи, не мотал головой, довольно быстро оказался запряжённым в сани-волокуши. "Петруха, у тебя сегодня интеллигентная работа",- обратился к нему конюх. - «Можно сказать творческая, будешь доставлять доски от пилорамы в столярный цех». И сунув ему прямо в рот между зубов ещё одно яблоко, стал не спеша выводить со двора. Петьку передали поджидавшему дневному кучеру, начинался рабочий день.
Петька недоумевал, как получилось, что он вышел из конюшни. Вдруг его осенило, всё дело в морковке, конюх пришёл с яблоком и всё мне перепутал. Шёл он медленно, можно сказать плёлся, всем своим видом показывал своё нежелание и полную апатию к происходящему.
Завидев впереди идущую навстречу Таньку, резко остановился, кучер потянул вожжи, Петька продолжал упрямо стоять. «Двуногий» неохотно вылез из саней, подошёл к нему попытался взять его под уздцы. Петька не давался, решил показать свой крутой норов, тряс головой громко фыркал, раздувая ноздри, копытами передних ног, буйно рыл свежевыпавший снег.

Кучер вернулся к саням, вынул из-под соломы кнут погонщика, резко взмахнув со свистом разрезая воздух, хлёстко ударил по правому боку, потом ещё и ещё. Петька продолжал стоять, только повернул голову в сторону «двуногого», глаза его сверкали яростью. В этот момент Танька поравнялась с его повозкой, печально окинула его взглядом и прошла мимо.

Петька всегда был против всякого насилия, а уж применительно к себе тем более, еще он был большим мастером спонтанного, эпатажного творчества. С очередной идеей пришедшей ему в голову Петька слегка приободрился, боковым зрением озорно посмотрел на проходящую мимо Таньку. Задрав высоко хвост, стал наваливать кучу навоза, таким оригинальным способом выражая протест, получилось удачно. Кучер поспешно спрыгнул с саней встал в стороне, в ожидании окончания сего действия. Освободив кишечник, Петька опустил хвост, спокойно сдвинул сани и пошёл вперед. Дорогу на лесопилку он хорошо знал, не первый год ходил по этому маршруту. Обескураженный кучер, громко ругаясь, поспешил за санями, на ходу в них запрыгнул и весь оставшийся путь, что-то громко выкрикивал в адрес нерадивого мерина, отчаянно размахивая кнутом.
Петьку это совсем не волновало, он был доволен собой, снежок под его мощными копытами негромко похрустывал, подойдя к лесопилке, он без окрика и натяжения вожжей остановился.

Кучер спешился, проходя мимо Петьки, многозначительно посмотрел на него и, пригрозив кулаком, скрылся за дверью лесопилки. Незамедлительно в голове хитрого коня возник авантюрный план. Долго не раздумывая, он развернулся и с резвостью спринтера рванул с места в галоп, помчался в сторону конюшни. Из-под мощных копыт, снег бурыми комками разлетался в разные стороны, клубы белой снежной вьюги летели вслед за санями.

В конюшенный двор Петька вбежал неожиданно, можно сказать, влетел. Вышедший конюх был удивлён столь раннему прибытию, распряг его, снял всю сбрую и, хлопнув ладонью по крупу, направил в конюшню. Это была обычная практика, кони самостоятельно шли по узкому коридору к своему стойлу. Петька торжествовал, находясь в тёплом деннике, с удовольствием поедал овес, заботливо приготовленный конюхом.
 
Неожиданно в открытый проём дверей конюшни с клубами холодного пара вбежал рассерженный кучер. Он отчаянно жестикулировал руками, что-то громко бессвязно выкрикивал, указывая на Петьку. Старая конюшня ожила, всё пришло в движение. Гусь отчаянно загоготал, пёс Солдат залаял, Орлик заржал каким-то странным фальцетом, отбивая барабанную дробь копытами. Бараны прекратили жевать, просто наблюдали, увидев поднятые уши вожака, дружно запели свой хит, "нам  беееее хорошо".
Прибежавший на шум конюх, выслушал все претензии несостоявшегося кучера, эмоционально сказанные в неформальной грубой форме, спокойно ему ответил: «Мерин вторично запрягаться не будет». И тут кучера понесло, громко ругаясь он подбежал к стойлу Петьки, встал напротив калитки. Конь смотрел на него по лошадиному невозмутимо, «двуногий» угрожающе размахивал руками и что-то кричал. Петька с самого своего жеребячьего детства не любил запах алкоголя, для него все «двуногие» с таким запахом были на одно лицо. В этот момент в узкий коридор конюшни вошла Танька, она шла к своему стойлу с открытой калиткой. Так этот глупый полупьяный кучер, решил пропустить идущую прямо на него лошадь, зашёл в её открытое стойло. Ничего не подозревающая Танька шагнула за ним, ведь она пришла к себе, на своё место. Проходя мимо несчастного, как бы невзначай хлестнула хвостом по его пьяной физиономии, после чего подошла к кормушке наполненном душистым сеном.
Обезумевший от страха и неожиданности кучер опрометью бросился к выходу, запнувшись о порожек, кубарем свалился под Петькину калитку.
Рассерженный на весь мир кучер теперь уже в адрес Таньки посылал проклятия и угрозы, сотрясая кулаками воздух. Петька увидел, что его обидчик стоит к нему спиной, прямо возле него. Просунув голову над калиткой, прихватил его зубами за плечо, сильно размотал и бросил так, что кучер отлетел на несколько метров.
Следующим в открытую дверь конюшни вошёл Мишка, заполнив собой всё пространство узкого коридора. Шёл уверенно, гулко стуча мощными копытами по дощатому полу. Совершенно потерявшийся в пространстве жалкий, до смерти напуганный человек, ещё недавно размахивал плетённым кожаным кнутом, изображая из себя ковбоя, пытался управлять Петькой. Сейчас он в панике метался по конюшне, не понимая куда спрятаться. Убегая, перепрыгнул через невысокое ограждение, оказался в загоне с баранами, забился в дальний угол, прикрыв себя соломой.
Изначально напуганные бараны, обступили непрошеного гостя, смотрели на него с недоверием и любопытством. Старший баран прохрипел сквозь зубы: "Надо бы стукнуть его рогами", стадо дружно  подхватило, "Надо бы стукнуть, надо бы стукнуть". Старший для атаки принял угрожающую стойку, опустив низко голову начал медленно пятиться назад, пока не упёрся в стену.

Вовремя прибежавший на шум конюх, спас не состоявшегося лихого наездника, вывел его из конюшни. Проходя мимо Петьки, наш герой низко пригнулся, почти ползком преодолел это расстояние, не громко ругаясь, что-то бормоча. Когда страсти понемногу улеглись, был уже поздний вечер. Конюх вышел из конюшни, как всегда пришлось приложить немало усилий, чтобы закрыть массивную дверь, подперев её лопатой для чистки снега. Ржавые дверные петли ужасно скрипели, едва проворачивались. Каждый раз уходя, конюх думал о том, что петли надо бы смазать дёгтем. Утром, возвращаясь к своим обязанностям, он обычно забывал об этом, и всё начиналось сначала.

В ту же ночь по неустановленной причине случился пожар, огонь быстро распространился по перекрытиям и чердаку, наполненным сухим сеном.
Через несколько минут деревянное строение было полностью охвачено пламенем. Всё было кончено, конюшня сгорела дотла, со всеми находящимися в ней обитателями, к сожалению, спасти никого не удалось

Все эти скрипящие петли, мигающие лампы, искрящиеся провода, являются фактами халатного безответственного отношения человека к животным, что в дальнейшем и привело к столь печальным событиям.
На протяжении долгих лет работая на конюшне, конюх собирал и бережно хранил изношенные подковы. Верил, что когда-нибудь они обязательно принесут удачу.
Прошёл не один десяток лет, после того страшного пожара, пепелище давно заросло молодыми деревцами и покрылось кустарником. Никто уже не вспоминает, что когда то на этом месте была конюшня.
Местные жители иногда случайно, в этом лесочке находят подковы, чему несказанно радуются. Отмоют, начистят до блеска, поставят на самое видное место в своём доме, по-прежнему верят в их чудодейственную силу, ожидая удачу.