Носочки. Рассказ

 
      На улице был сильный ветер. Ещё с вечера передали штормовое предупреждение. Февраль, как часто бывает в приморском городе, хозяйничал ветрами, да иногда пролетающим снежком. В окно её однокомнатной квартиры на первом этаже стучала ветка сирени, будто говорила: «Сиди дома, сиди дома…» Но Анна Александровна с вечера довязала четвёртую пару носочков и упаковала в пакет. Утром ей нужно отнести их в тот дом, где собирались такие же пенсионеры, как она. В учреждение, где для них организовывали концерты, встречи с интересными людьми и где можно просто поговорить…

    Общения не хватало. Анна Александровна привыкла быть с людьми. Долгая работа в школе, разные общественные дела вечно гнали её из дому. Да к тому же, когда ушёл из жизни муж, находиться одной в опустевшей квартире стало невыносимо.

    Детей не было. Так уж сложилось. Тяжёлое военное детство наложило свой отпечаток. Поначалу горевали, а потом свыклись. Благо, работа в школе позволяла слышать ей весёлые детские голоса. Да к тому же шумные ватаги местной ребятни заглядывали к ним в гости домой, где их радушно поили чаем и помогали делать уроки. Так они и жили с мужем спокойной и тихой жизнью, пока…

    Пока не началась эта ужасная круговерть. Страшно стало смотреть телевизор, беспокойные разговоры с соседями, вызывали чувство непонимания. Как же так вышло? Почему их мирная жизнь перевернулась, словно перевернутые песочные часы, где песок начинает перетекать обратно в тот сосуд, из которого недавно сбежал? Совсем недавно по всей стране был самым главным праздником день Победы. И вдруг, где-то стало опасно надевать ордена и идти к вечному огню? Откуда взялись они, эти ребята, срывающие ордена и георгиевские ленточки с груди ветеранов? Кто и когда научил их этому? Как же так?

    После очередного репортажа в мае две тысячи четырнадцатого года, мужу стало совсем плохо, и вызванная скорая помощь увезла его в больницу. В тот день, когда они обычно готовили его китель с орденами, пусть дома, но обязательно надеть, а звон медалей и орденов звучал одновременно со звоном бокалов, именно в этот день сообщили, что её Петруши не стало…

    Восемь лет прошло и, вроде начинала свыкаться, однако слёзы накатывали, когда им вздумается. Анна Александровна училась жить одна. «Надо. Видно, так надо»— чаще говорила она себе, смахивая с морщинистой щеки непрошеную гостью. Вот и вчера, когда она довязывала последний носочек, слёзы полились ручьём, и ей пришлось на время отложить своё занятие, и в голос, по-бабьи завыть: «Да как же? Думала ли я, что буду вязать носки… на фронт? Господи, страх божий!» Всё причитала и причитала она, пока сердце не стало колотиться в горле, и она поняла: — «Надо успокаиваться. Так и до приступа недалеко». А она не может подвести. На днях носочки должны увезти ребятам туда… на фронт, на передовую.

    Она встала и потихоньку побрела на кухню к шкафчику с лекарствами. Отмеренные шестьдесят капель расплывались белым молоком по воде. Анна Александровна поморщилась, выпила и посмотрела в окно. Из школы расходились ребята младших классов. Не одни. Их встречали мамы и бабушки, а отцы стояли у выстроенных вдоль дороги машин. Не было в её девстве такого. Никто не встречал и не провожал. Дружной ватагой самостоятельно шли в школу и домой, успевая облазать все деревья, а потом дома получить нагоняй за порванные штаны или платья. Весело. Счастливо. Хоть и разруха кругом, война недавно закончилась, а счастливые были…

    И тут Анна Александровна вспомнила, как однажды они с подружкой Татьяной, возвращаясь из школы, решили перемерить глубину небольшого болотца, попавшего им на пути. Окончательно вымокшие, испуганные тем, что дома их ждёт неминуемое наказание, они мёрзли и тряслись стоя около небольшого дома. Из калитки вышел высокий мужчина. Левой руки у него не было, а правой он придерживал распахивающийся то и дело китель.

– Девчонки, – обратился он к ним, – вы чего тут? Ой, да вы мокрые все! – сказал, увидев сосульки наших растрёпанных волос, – Чего по домам не идёте? Простудитесь же!

– Страшно, – протянула Татьяна, шмыгая носом, – мамка скоро со смены придёт.

– Понятно, сам такой был. А знаете, – подумав, проговорил он, – давайте, заходите к нам. Посидите в тепле, отогреетесь, а потом уж и домой добежите. Всё равно получать придётся, так хоть не заболеете.

     Мы переглянулись и не знали, как поступить. Домой идти холодно и далеко, однако и идти к незнакомому дядьке тоже страшно.

– Да, не бойтесь, – добавил тот, – вас там моя Катерина горячим чаем напоит!
Упоминание о какой-то Катерине немного успокаивало, и мы внимательно посмотрели на дом, из окна которого за нами наблюдала девчонка. И решились, шагнув к калитке. Однорукий мужчина придерживал её и сказал, пропуская:

– Вот так бы и давно, а то стоите, мёрзните.

     Когда переступили порог дома, то поразила чистота. Очень бедно, но чисто. Только пусто. Они не сразу поняли отчего. На лавке у окна сидела худенькая девочка лет пяти-шести. С любопытством разглядывала гостей и вдруг весело сказала: «Меня Катя зовут. А вас?» Они не успели ответить, а она опять спросила: «А сколько вам лет?»

– Подожди, Катерина, с расспросами, – перебил её мужчина, – видишь, к нам две лягушки мокрые с болота заглянули. Их бы согреть, для начала.

    Девочка осторожно спустилась с лавки и сильно хромая, медленно подошла к ним.
 
– Ой! И правда, лягушки, – засмеялась она. – А ну, раздевайтесь! – командным голосом заговорила маленькая Катерина, – папка у меня военный, а я дочь военного. Слушай мою команду! Раздеться!

    Девчонки засмеялись от вида маленькой командирши. Понимая, что одежду, хоть отжимай, стали послушно стягивать с себя. Замерзшие руки плохо слушались, зубы стучали, но подруги разделись и разулись. Старые мамины боты на Ане и Татьянины башмаки, доставшиеся ей от старшего брата, оказались насквозь мокрые. Когда сняли обувь и остались с синюшными от холода босыми ногами на полу, то мужчина, придвинув лавку к печке, скомандовал: «Садитесь!». Они послушно сели. Хозяева накинули мокрые вещи на теплую печку, а подруг укутали его кителем. Он достал из буфета бутылку с мутноватой жидкостью. Катерина помогла её откупорить и стала поливать на единственную руку отца едко пахнувшую жидкость. Мужчина принялся растирать их замёрзшие ноги.

    Когда синюшность сменилась на красноту, тот попросил: «Катюш! Принеси носочки!» И девочка послушно ушла в другую комнату, откуда вернулась с носочками, связанными из распущенной старой одежды и, протянув гостьям, сказала: «Одевайте быстрее, чтобы прогреться. Их мама моя вязала» – подумав, грустно добавила. И они стали натягивать тёплые сухие носочки…

    Потом… потом был чай и разговоры, из которых узнали, что Федор Панкратович вернулся с фронта в апреле сорок пятого, после долгого лечения в госпитале. Узнали, что мама Катерины немного не дождалась его с фронта, умерла от воспаления легких. Как Катю долго искал отец, и теперь они живут вдвоём. Узнали, что Катерина сильно болела и чудом выжила. Долгие годы после продолжалась дружба с семьёй, спасшей их тогда от неминуемой простуды… Никого уже нет в живых. Одна Анна осталась…


     За окном начало сереть. За воспоминаниями не заметила, как наступил вечер. Анна Александровна вернулась к носку. Довязала. Затем взяв ручку и тетрадный листок села писать письмо. Письмо на фронт.

      «Здравствуй, сыночек… Спасибо тебе за то, что ты настоящий! Пусть тепло моих носочков, которые я вязала за себя, Татьяну, Катерину и Федора Панкратовича, как тепло наших сердец, согревают тебя и твоих друзей. Держитесь, родные! Мы ждем вас с Победой! Живыми! Прошу тебя, сынок, вернись живым! Анна Александровна».

                06 мая 2023 года