Когнитивная расторможенность

     Из Москвы выехали в поход на Кавказ вчетвером. Когда на столике купе появились бутылки, мой давний друг Борисон (детское прозвище) сразу оживился и стал суетливо их откупоривать, проверяя носом свежесть напитков:
     – Анечка, это тебе винца немного. А это, Саня, тебе водочки.  А ты, Серёга, будешь?
     – Надоели мне твои приколы, Борисон. Дай-ка я сам. Тебе куда плеснуть?
     Борисон всех удивил, заявив, что временно завязал с алкоголем. Сюрприз так сюрприз. Даже пить расхотелось.
     – Нет, нет, ребята. Обязательно надо выпить за начало похода. Мысленно я с вами уже выпил, даже закусить хочется.

     Борисон полностью вошел в роль тамады и, как только мы прерывали процесс принятия спиртного, сразу же всем разливал и произносил тост типа:
     – Ну, чтоб …
     После третьего тоста нам, выпивающим, стало по-настоящему хорошо. Борисон взял в руки гитару и запел свою любимую песню Высоцкого:
     «Шагают бараны в ряд, бьют барабаны,
     А кожу для них дают, сами бараны...».

     Борисона нельзя причислить к активным диссидентам, но, как человек, приближенный к миру искусства, все же мастер по камню – сколько надгробий сотворил, иногда поругивал власть, но всегда спьяну и не громко.

     Вдруг Аня, которая уже давно не видела Борисона, попросила:
     – Гарик, – она называла Борисона по имени всегда, когда хотела от него чего-то, - почитай нам свои стихи, что-нибудь новенькое.
     – Увы, Анюта, увы. Пропала у меня когнитивная расторможенность, а заодно и связь с космосом пропала.
     – А давно? – Аня будто бы поняла, что пропало у Борисона.
     – Как пить бросил. Не получается у меня как раньше: увидел что-нибудь и сразу стих. Ведь я свои стихи писал, как Хемингуэй свои рассказы: «Пиши пьяным – редактируй трезвым». Правда, до этого я дошел сам, методом проб и ошибок. Я
ведь раньше вообще писал и редактировал в одном состоянии. А ты знаешь, Аня, сколько нужно выпить, чтобы озарение пришло? Теперь, если пишу, то ни о чем, всякую белиберду, но, правда, получается уже не двустишие, а почти стихотворение.
     Борисон, купаясь в лучах всеобщего внимания, заговорил медленно, самовлюбленно, нараспев, как Вознесенский:
 
     Открыл глаза – кругом краса,
     Значит, мне не сюда – дальше.
     Студёна вода - моя колыбель,
     Котел с кипятком – мой удел.
     Изревелась душа вся по капельке,
     Изрыгнула остатки вонючие.
     Я с крестом на спине – оставьте меня,
     Эта ноша мне с рожденья заказана.

     Мы все молча переваривали новый шедевр Борисона. Из-за напряженной работы мозга захотелось выпить и пойти на свежий воздух покурить.
     «Зря ты, Борисон пить бросил. Раньше твои стихи были короче», - подумал я, но вслух ничего не сказал - ему и так плохо.
     Аня не отставала от Борисона:
     - Ну, Гарик, почитай тогда что-нибудь из старенького, из раннего. У тебя ведь память не отшибло, после того как пить бросил, правда?
     Борисон повелся на просьбу и изрек:
    
     Вскрыть бы оболочку, плюнуть и закрыть,
     Жить бы в одиночку - обо всех забыть.

     Мы были в восторге – до чего короткий стих! Вот что значит пьяная связь с космосом. Неожиданно Борисон стал нащупывать трезвую связь со вселенной, это было видно по его отрешенному взгляду, он явно вошел в состояние когнитивной расторможенности и без всяких просьб начал:

     Вот так живешь – для всех открыто,
     Я идиот – мне ясен мир во всем,
     А как же хочется нассать в корыто,
     Вон в то – с замоченным бельем.

     Аня погладила Борисона по голове:
     – Бедный Гарик, как же тебе плохо.