Записки гениального

I.
 
 Слышали ли вы чудесную песню английской группы Moody Blues? Они назвали её «Меланхолик». Это старая песня — я ещё даже не родился, когда её сочинили. Но что интересно, они поют про меня. Я слушал её несколько дней подряд, в наушниках, чтобы соседи не пожаловались. Послал же мне Бог соседей — чуть что, звонят в полицию или в больницу, чтобы меня забрали. А за что?

Да, по ночам я не сплю — я пою. Люблю петь по ночам, записываю своё пение на магнитофон, а потом прослушиваю. Понимаю, что надо слушать в наушниках, чтобы было тихо, но иногда так хорошо пою, что хочется, чтобы все услышали. Тогда включаю динамики на полную мощность. Но это же не каждую ночь — что они врут, ей-богу!

А песня точно про меня, они даже имя моё называют. Я ставил эту песню Доктору, хотел ему доказать, но он сделал вид, что не услышал моего имени. Врёт, конечно! Не хочет признаться, что про меня песни пишут, а про него — только жалобы. Конечно, он знает, что я гениален! У них наверняка имеется инструкция, чтобы всем гениальным обеспечить отдельную комнату. Они же знают, какую пользу мы можем принести, что нового изобрести.

Недавно позвонил в Академию, говорю, кому я могу показать свои изобретения. Они спрашивают: в какой области? Я отвечаю: в любой! В последний раз я трёхколёсную машину изобрёл — узкую такую, лёгкую; на моче может ездить для экономии горючего. Я её почти собрал, только проблема с мочой возникла. Вечно у нас недостаток всего. Просил соседей собирать для меня мочу, то есть не для меня, а для моего изобретения, — так они тотчас же звонить стали в больницу. Ну и что? Взяли меня? Нет, дорогие, руки коротки! Эх, мочи бы мне побольше для моей машины — я бы им показал!

А Доктор мне говорит:
— Я всё знаю про твою гениальность. Просто нельзя нам о таких, как ты, распространяться. Что мы? Больница, учреждение. А вот там, повыше! Ты подожди, веди себя хорошо, тихо, они позовут тебя, как только ты им понадобишься.

— А что я должен сейчас делать, пока буду их ждать? — спрашиваю.

— Возьми толстую тетрадь и пиши туда все твои идеи или роман пиши. Если люди гениальные, они гениальные в любой области. Может, такой роман напишешь — куда там Толстому с его «Анной Карениной».

Я подумал: ну раз Доктор говорит, что я гениален, значит, ему дали установку. Всё, буду теперь писать! Только вот как быть с китайцами? Ведь они все наши идеи себе забрать хотят! Надо мне как-то свою тетрадь прятать от них! То-то я смотрю — у нас в доме китайцы появились, точно, за мной следят. Притворяются ещё. Встречаю на улице одного, прямо так в лоб спрашиваю:

— Ты китаец?

— Нет, — отвечает, — сто ты, сто ты, я кореец.

Врёт, конечно. Что же мне делать?




II.
               

Спал сегодня — петь совсем не хотелось. Лучше бы не спал. Снились какие-то большие, толстые белые черви. Я хотел их потрогать, смотрю — а у них глаза, как у китайцев. И туда добрались, подземные наши недра изучают. Если соседям расскажу, они опять за телефоном побегут. Я один, окружён армией врагов: врачи, санитары, соседи, китайцы, теперь ещё и эти белые черви.

Книгу свою я назвал «Самая гениальная книга в мире». Уже по названию понятно, кто её писал. Доктору моему и не снилось, о чём я тут напишу. Сначала подумал: учёные всегда трактаты пишут — нужно и мне трактат написать.

Сказано — сделано: взял и написал «Уложение о наказаниях жён и детей в одной отдельно взятой семье». Получилось больше ста страниц. Всё продумал: как наказывать, кого и за какие провинности, с дополнениями о предупредительных наказаниях — то есть когда жёны или дети ещё ничего не совершили, а их уже наказали. Просто гениально! Мужчины мой трактат поймут. Глядишь, и обстановка в семьях улучшится, если жёны и дети будут бояться. Как кого? Кого они должны бояться? А если дедушка в семье живёт, то он должен отца наказывать, но только за серьёзные проступки. Скажем, пьёт он горькую или жену бьёт — нет, не когда наказывает, а когда просто так бьёт. Когда наказывает — значит, она заслужила, пусть наказывает, об этом-то и трактат мой.

Доктору рассказал.
— Э-ка, мил-человек, — говорит, — да у вас мании.

— Чего? — спрашиваю. — Я живу один, никаких Маний к себе не вожу. И вообще, — говорю, — Мания — это злая богиня у древних греков. Знаете, что она делала? Насылала безумие на людей, нарушавших общественный порядок. Так вы, значит, вот на что намекаете? И это после стольких лет нашего сотрудничества? Не ожидал от вас, коллега, вот уж не ожидал.

Конечно, Доктору нечего было сказать. Звание у него, конечно, выше моего, но знаний куда меньше. Да это и понятно — куда ему до меня. Очень мелко он плавает! Не знаю, как я буду дальше с ним работать, с моими-то возможностями и потенциалом. Может, другого доктора у начальства попросить, так другой может быть ещё хуже.



III.
               

Пел я ночью, хорошо пел, хотел динамики включить, чтобы соседи послушали, как вдруг вспомнил: рядом со мной старик жил, всё в стенку стучал, а я ему в ответ — так и переговаривались. Только азбуки Морзе он не знал и стучал как-то бессистемно.

Что-то давно я с ним не разговаривал. Взял я палку, стукнул разок-другой — оттуда какая-то женщина орёт:
— Вы что, с ума сошли? Третий час ночи!

Я собираюсь и уже в дверь к ней стучу.
— Здесь, — говорю, — старик жил, мы с ним перестукивались по ночам. Где он? Вы что же, отравили старика, а сами сюда переехали?

— Папа умер, — отвечает, — я теперь здесь живу, его дочка.

— Ещё бы, — говорю, — конечно умер, небось цианистым калием травили?

— Что вы, — говорит, — он сам умер, старый был, третьего дня схоронили.

Вижу, женщина вроде хорошая, наверное, правду говорит, если не врёт, конечно.
— А где, извиняюсь, могу я увидеть, где он покоится? Может, перестучимся там с ним?
— На кладбище он, вот! — она показала план кладбища со всякими номерами, как найти его могилу.

Схожу, думаю, на досуге. Сейчас поздно уже и темно, боюсь, не увижу. Жаль, покойничек так любил по ночам в стенку мою стучать.

Рано утром, когда пропели первые петухи и показались первые лучи солнца, я заволновался. А вдруг, думаю, люди на работу проспят. Надо что-то делать. Прихватил с собой сковородку, разливной половник и вышел на улицу. Бегаю по двору, стучу половником по сковородке:

— Люди! — кричу. — Вставайте, солнце встало, пора на работу, трудиться, пользу приносить, вставайте!

Слышу, люди стали просыпаться, какие-то вещи в меня бросать из окон, орать, мол, что это такое — полпятого утра. Соседи мои тоже выбежали с телефоном, уже звонить норовят.

В общем, поднял я всех — пусть работают. Думаю: «Чем бы мне заняться сегодня?» Вспомнил про старика за стенкой. Надо проведать его, сердечного.
Приехал на кладбище. Долго искал своего старичка. Тот план, который его дочка дала, оказался совсем непригодным. Что-то тут нечисто, думаю, старика точно отравили. Что бы придумать?
Смотрю — а могил китайских на кладбище много! И на всех написано по-китайски, так что нормальный человек и не прочтёт. Я сразу сообразил, что так они дают инструкции своим агентам, чтобы те потом работали. Приходит их агент на кладбище — а тут вся инструкция ему дана, и главное, никто ничего не понимает. Кто же эти китайские буквы разберёт?

Порадовался я своему открытию: правильно Доктор говорит — если человек гениальный, он гениальный сразу во многих областях. А я гениален во всём: и пою, и машины изобретаю, и романы пишу, и, как учёный, трактаты создаю. Только вот что с китайцами делать? Упрячут они меня в камеру-одиночку, заставят на себя работать, идеи мои похищать. Вот что они хотят! Доктор тоже их агент — они всё продумали! Нужно действовать! Начну-ка я с их инструкций!

Прибежал домой. Соседи уже на работу ушли, не видели меня. Взял из дома банку с белой краской и кисточку — у меня после ремонта осталась. Приехал снова на кладбище. Думаю, надо начать с последних указаний, только как их найти? Сразу сообразил: надо смотреть на последние годы. Нашёл несколько таких плит и взялся за работу. Белой краской замазываю эти китайские буквы, чтоб уж больше никто ничего не мог разобрать. Пока полиция приехала, успел штук десять таких инструкций замазать. Забрали меня, конечно. У них длинные руки, и в полиции свои люди имеются. Жду, пока коллега придёт.

Часа через три, а может, и больше, Доктор является с каким-то человеком. Заводят меня в комнату. Доктор говорит мне:
— Ты почто это, мил-человек, осквернением памятников занялся?

Я молчу, думаю: мой коллега не понимает, что это я, самолично, борюсь с организацией мирового масштаба, которая всех нас поработить пытается. Только я начал нарушать их коммуникационную систему — как сразу: в кутузку меня, в обезьянник. Не сдамся, думаю, близко я к их логову подошёл, теперь обратной дороги нет!

Человек этот причитает:
— Да зачем же вы еврейские могилы белой краской закрасили?

— Как это? — спрашиваю. — Я не еврейские, я китайские красил, чтобы не могли они инструкции своим агентам давать.

Оказалось, что я всё перепутал и вместо китайских закрасил еврейские. Стыдно мне стало: такой умный, а буквы перепутал. Я же против евреев ничего не имею.

Доктор говорит тому человеку:
— Отдайте-ка вы нам его под мою ответственность. Сами понимаете…

Решили, что дадут они мне какую-то жидкость и тряпки, чтобы почистил я художества свои. Трудился я весь день и сразу понял, в чём мой просчёт. Я шестиконечные звёзды за китайские иероглифы принял. Вот незадача. Рассказал всё Доктору, честно признался. Он говорит:

— Я же просил вести себя тихо, пока тебя из больших учреждений позовут!
Действительно говорил, виноват, думаю.

К вечеру полностью искупил свою вину непосильным трудом.

 


IV.
 
 Возвращаюсь домой — на двери висит бумага от органов. Ага, соседи постарались, звонили-таки им утром. Хорошо, что я в это время уже на кладбище отбыл! Там что-то написано про нарушение общественного порядка. Это что же, я, значит, нарушил общественный порядок? Я же заботился, чтобы все люди вовремя встали, на работу пошли. Если и будил их раньше, так это же и лучше: на работу не опоздают. А соседям лишь бы на меня сообщить. Ладно, отомщу им — ведь мою гениальную книгу многие прочтут.

Итак, как отомстить соседям? Про сковородку и половник вы уже знаете. Вот другой способ. Берёте яйцо и варите его вкрутую. Вам нужно взять это яйцо и придумать причину, чтобы зайти к соседям… Уже поняли? Если нет, то объясняю: вам нужно спрятать его где-нибудь в укромном месте, скажем, в книжном шкафу, за книгами. Через несколько дней яйцо протухнет, и у соседей будет такой запах стоять, что хоть святых выноси. А яйцо-то попробуй найти — ну кто полезет его искать на книжной полке?

Ещё один способ: вы даёте объявление, что у них дома происходит дешёвая распродажа в субботу и воскресенье, с семи часов утра. Продаётся хорошая мебель, новый телевизор, компьютер — ну, всё в таком духе. Дальше самое главное: вы дописываете, что даёте скидку тем, кто придёт пораньше. Всё! Покой на выходные соседям обеспечен!

Нет, я не призываю вас всенепременно использовать эти способы — так, возьмите себе на заметку. Используйте, если ваши соседи такие же, как мои. Они получат, что заслужили, будьте покойны.

Много у гениальных людей забот, ой как много! Ведь мы за всех переживаем, за всех беспокоимся — за всю цивилизацию нашу. И где благодарность? Нет её.

Вот опять приехали с Доктором на амбулаторной машине.
— Что же ты, мил-человек, опять натворил? Зачем ты весь двор разбудил в четыре утра? Зачем распевал какие-то похабные песенки по ночам? Зачем на кладбище это безобразие учинил? Зачем собакам в котлеты пурген подкладывал?

— Какой пурген? — спрашиваю. — Я люблю собачек и ничего плохого им не делал.

— Значит, не ты, ещё один такой же гений нашёлся, — вздохнул Доктор. — Но всё равно, придётся нам с вами опять поработать. Мы и рабочий кабинет вам подготовили.

— Да, — отвечаю, — конечно, рад буду поработать с вами, коллега!

Еду я в амбулаторной машине и думаю: «Это ж надо, он собак пургеном кормил! Даже я до такого бы не додумался! А зачем? Наверное, он собак не любит, а может, и владельцев их. Вот он и решил улучшить собачкин желудок, чтобы собачки или дома на ковре дела свои делали, или чтобы их хозяева каждый раз выводили, как им приспичит. Кто же это может их так часто на улицу выводить?

Какой гениальный человек у нас в доме появился! Теперь я буду не один!»
 

(Июнь, 2024)

Copyright © 2024 by Марк Лэйн