Не самозванка я. Ведьма волею судьбы

Не понял ты

       сегмента смерти -

Ты карауль,

А мне поверьте.
 
Не самозванка я, а лучше б так и было!



 Не самозванка я...  Черный расписной платок , бабушкино невнятное бормотанье

порой, к которому мы, счастливые дети самой ласковой поры существования Совет

ского Союза не присматривались и не прислушивались. Репрессии остались в дымке древности, жизнь протекала спокойно,

счастливо, а для многих и выгодно. Папу, арестованного  и  высланного в рудники

Норильска , отбывшего там 8 или 9 лет (10 лет лагерей, год в Вологодской тюрьме

и освобождение на 1 год раньше за производственные заслуги. Папа что-то там изобре

тал на пользу тогдашнего отечества, и где-то, решили, что на воле он будет полез

ней, видимо. А, может, поэтому и упекли (НКВД досконально знал все и про всех),

знали , что война грядет , и всех нужных прибирали к рукам заранее. Иначе, не

было б на свете папы моего совестливого, попершегося в первом же бою на колонны

танков с голыми руками. Я отвечаю. Если кто-то думает, что в органах обретались

дураки , так он сам дурак. Может, бесполезных и гнобили, полезных , впрочем,

тоже, а как ты объяснишь зверствующим массам, почему это некоторым снисхождение

полагается - для пользы государства.

 Я ж не об этом! О самозванстве. Расписной черный платок никто в семье не носил.

Отливал он малахитом , изумрудом, иногда красное вечером взблескивало. У матери

в ту пору - первые года после приезда - красивых вещей было много, и я наряжа

лась в них, когда никого не было дома, вертясь перед зеркалом , танцуя лебедей

или танцы любимых в те годы индийских фильмов.

 Мамин нежно - зеленый с белыми цветами шелковый халат, крепдешиновые разноцветные

блузки и платья,белые шелковые вышитые материи-бал скромной советской девочки.

А, потом, наведя порядок, я доставала из потайного отделения платок и повязывала

его вокруг головы. После карнавала расцветок шелков он казался мрачным, навева

ющим грустные мысли. Тем не менее, расставаться с ним не хотелось. Повяжу то на

шею, то к груди прижму, невесть с какой стати, то повязку короной сооружу.

 Бабушка не ругалась, заставая меня с платком. Просто смотрела как-то горестно,

сочувствующе вроде.


 Я выросла, поступила в институт, потом так случилось, что, двоюродная сестра

Галя, Сизых, если кому интересно, учившаяся в Харькове, ну, просто за шкирку

уволокла меня в Кежму в гости. Кежма и ее окрестности, главным образом, были

родными местами моей мамы и бабушки,  Вассы Михайловны. Михаил, отец Гали,

и был сыном моей, нашей с Галей родной бабушки.

 Добравшись с приключениями, я остановилась, ясное дело, у дядюшки , Михаила Гри

горьевича Сизых и добрейшей тетушки Нины. (Не упомянула , что я была в то время

в академическом отпуске по болезни и могла распоряжаться собой по своему усмот

рению). Уж кормили меня родные и холили - ни словом сказать, ни пером описать.

А потом и другие родственники  пригласили пожить, уже по дедушке, Сизыху.

Бабушка-то от роду Захряпина, а Сизых Григорий Дмитриевич, ее муж, мой

дедушка, который так и сгинул в проклятых нетях безумной власти, хоть из таких

бедняков, что рука б у порядочных на такого риво-люцио-ферра не поднялась бы.

 Сестра дедушки Мария Дмитриевна Сизых (Савватеева) и ее дочь, дорогая тетя

Таня Казакова пригласили пожить у них.

 О житье-бытье у дорогих моих обретенных родных можно написать отдельную по

весть, как бабушка Маруся отпахала в Дудинке на Крайнем Севере простой рабочей,

выучила дочь на учительницу, на пенсии вернулась в Кежму с мужем, купив уютную

усадьбу, теплый дом с банькой, шикарным дощатым двором, и приняла дочь с двумя

внуками, когда та разошлась с мужем и приехала в Кежму к матери. И бабушку, и

тетю мы хорошо знали и по Дудинке, и по Зеленому в Харькове, когда они приез

жали к нам в гости. Это именно  они заняли нам денег, чтобы купить дом под Харь

ковом, когда нас выставила за дверь сестра отца и сняли с учета в очередь на

квартиру, которую должны были возвратить реабилитированным , у которых при

аресте отобрали все, вплоть до тетрадей со стихами.

 Здесь-то, беседуя о жизни, чего я не имела в своей семье, тетушки-бабушки

посоветовали мне пожить в Кежме подольше, беря на себя груз присутствия еще

одного человека в не очень-то больших хоромах, раз мне с каждым днем становится

все лучше.

 Господи, царствия им всем светлого небесного"...


 И, опять к "Несамозванке".


Пока я не устроилась на работу (искала), много времени проводила с бабушкой

Марией, а она любила рассказывать о разных разностях. Не могу сказать, что до

нимала повестями древности, наоборот, современная жизнь вызывала в ней самое

живое участие. Ну, посплетничать - святое дело! Много ли радостей у женщины

под 80, хотя она, смуглая, с чудесными огненными глазами и живым характером,

была привлекательна до чрезвычайности. И, вот однажды, когда мы с ней готовили

обед она просто, без надрыва и патетики, рассказывает, как к ней приезжала

жена старшего брата бабушки Вассы, Федора горбатенького, и рассказывала, что

свекровь, т.е. мать Вассы, которая проживала с сыном, долго не могла испустить

дух, мучилась, бормотала что-то о непутевых дочерях и черном платке, который

надо кому-то отдать. Потом все-таки попросила сына разобрать что-то на крыше...

На самом деле - это признание. И близкие это поняли. И невестка, что разболтала.

Но дальше это не пошло, видно, прабабушка закрыли им рот после того, как до

меня донесли рассказ.

 Дочки, видимо, не приняли посвящения. А платок она вручила как подарок бабушке

Вассе. Не знаю. Я христианка и с непонятными силами не хотела бы(и не имею)

никаких контактов. Но, однако же, знаю, что меня оберегает не только лишь

светлая сила любви христовой. Верьте или нет, но особи, вредящие мне, плохо,

рано и мучительно распрощались с земным бытием. Я это поняла не сразу. Ну, по-

мер, типа, писатель, перепил, доносчик - перевернулся в машине зимой и замерз,

ревнивец задушить хотел - попал под поезд, баба-стерва, лижущая начальство и

наговаривающая на меня, и еще одна доносчица - рак грудей в молодом возрасте,

ампутация, еще у одного - дочка чудом не умерла при операции. Считанные враги,

очень подлые и хитрые люди были. А по жизни я дружу со всем миром, меня любили,

ценили, уважали, помогали - и жили очень долго, насколько я знаю. И как прикаже

те это толковать?

 Однажды, перебирая свою жизнь в уме, грустя, это было в машине на быстром ходу,

я, вдруг, подумала:"Раз - случайность, два - случайность, а три - это уже законо

мерность. И - поняла..."       

 Верить или не верить - ваше право. Но, все же, поступки и слова соотносите всеми

силами с каноном тем, где человечность на первом месте.Ноосфера этого не забудет.