Мокшанский толк

Мокшанский* толк
Почти подлинная история

– Ну а если все слова любви заиграны,
Будто вальс «На сопках Манджурии»?
Вадим Шершеневич
(1893 – 1942)

Назар Шохин

Война прошла, подарив людям новые песни, но никуда не исчезли и песни довоенные. Деревенским жителям о любимой музыке напоминали черные тарелки репродукторов, городским – еще и патефоны.

Боже мой, как особенно ранимо пронзали людские сердца вальсы здесь, в далеких от густых лесов и полноводных рек пустынных краях, где эвакуанты люто скучали по родине, оставаясь одинокими и беззащитными, ослабевшими здоровьем, еще беднее одетыми, лишившимися близких родственников и знакомых!

Попавшие сюда волею судеб родные сестры Ольга и Светлана были статными, худощавыми, с широкими бровями и пылко-румяными скулами, мало похожие на других прибывших в эвакуацию русских, но умело скрывавшие свои мордовские корни.

Освоившись, сестрам полюбилось ходить в длинные летние субботние дни в парк Кирова потанцевать именно под «Сопки Маньчжурии»; там же на скамейке сидели с наглыми лицами родственники бывшего мужа Ольги, сам он шушукался с молодой женой. Почти у всех на танцплощадке были нарядные костюмы, в которых они выходили в люди по пролетарским праздникам.

Среди кавалеров было много солдат местного гарнизона, но были и фронтовики при орденах.

Парк Кирова – в те времена настоящий местный рай, оазис в пустыне – сползал крутыми дорожками прямо к переливавшемуся бликами лампочек искусственному водоему, дарившему в июльский зной живительную влагу. На самой танцплощадке пахло уставшими от дневного зноя цветами, а также духами, пудрой, одеколоном – сам воздух был напоен весельем и страстями.

Сестры танцевали всегда в центре круга, размахивая удивительными темно-русыми косами – в целую руку толщиной, по самые полные щиколотки.

Сам духовой оркестр, надо отметить, играл не абы как, а с дирижером из самого музучилища – во фраке и с бабочкой несмотря на жару. Да и оркестранты выглядели не менее торжественно, чем на параде.

Ветер разносил по окрестным улицам городка лихие оркестровые вздохи. Если оркестр уходил в короткий перерыв, музыку повторял или начинал новую пожилой лысый аккордеонист.

Иногда по требованию директора парка программа разбавлялась узбекскими и таджикскими народными песнями, общее веселое настроение никак не нарушавшими.

Парни подхватывали девушек, кружились с ними на пятачке, а все остальные подпевали.

Танцы завершались обычно к одиннадцати ночи, точку в программе ставили «Сопки», и вместе с ними прекращались шарканье обуви, гул голосов, а затем в основных частях парка и вовсе выключался свет.

Жизнь танцплощадки длилась от весенних до осенних дождей. В межсезонье горожане, и сестры в том числе, отдыхали кто где: первая, Ольга с двумя детьми – дочкой и сыном – в новом, полученном от завода кирпичном доме; вторая, – тоже в новенькой, данной фабрикой хрущевке.

Раз в год перед отпуском сестры с подругами позволяли себе вскладчину посидеть в единственном в городке ресторане, где под водку с супом и отбивными котлетами можно было вести длинные женские разговоры. Вальсы, фокстроты, польки, танго и даже марши в исполнении ресторанного оркестра звучали непередаваемо хорошо. «Сопки» исполнялись обязательно, неожиданно, сами собой, без заказа.

Ресторанная музыка просто захватывала. А с любимыми вальсами сестры чувствовали, как может быть прекрасна и солнечна жизнь даже на чужбине.

Дома сосед Ольги, вдовец, главный музыкант двора, выпив, выходил иногда на улицу в соломенной шляпе со своим баяном, садился на скамейку возле дома и без остановки, один за другим играл все известные вальсы, в том числе и знаменитые «амурские»**, пока под свою же музыку не засыпал. К скамейке подтягивались ребятишки из окрестных домов, с приглушенным дыханием следившие за виртуозными движениями пальцев баяниста.

Сосед мог одолжить Ольге на время свой трофейный патефон, кучу пластинок, в том числе и самую дорогую для соседки – «Мокшанскій полкъ на сопкахъ Маньчжуріи».

Переставляя иголку, Ольга вновь слушала вальсы по нескольку раз. Она сидела с опущенной головой и закрытыми глазами, видно было, что при этом ей хорошо думается, становится легче: тяжёлые мысли отступают; сильнее становится стремление наладить жизнь.

Некоторое время спустя Ольга бросилась в замужество, как в спасительную воду, – сразу же после первого предложения руки и сердца, без лишних раздумий. А куда ей было деваться с двумя детьми-подростками? Все равно придется выходить: без этого мало какая здоровая баба обходится – так чего ж тянуть?

Немолодая пара удивляла общий двор тем, что все еще ходила в парк Кирова на припевки. Ольга отправлялась туда во всем новом, но по-прежнему со скрученной на макушке косой, вспоминая при этом свою прошлую и, судя по успехам ее детей, счастливую жизнь.

…Время пролетело быстро, и уже сын Ольги стоял на перроне станции под звуки местного военного духового оркестра, который по традиции играл грустные «Сопки» и совсем не бравурный марш «Прощание славянки».

Первой ушла в мир иной Светлана, родившая от кавалера с танцплощадки сына.
Сыновья дочерей – два двоюродных брата – осели в Москве лимитчиками.

Оставшейся в городке дочери Ольги много чего досталось – квартира матери, шитый золотом малиновый бархатный кокошник, весьма похожий на мордовский головной убор, и те самые патефон и пластинки отчима-баяниста...

* Мокшанский – от мокша (мордва).
** Имеются в виду два вальса: «На сопках Манчжурии» и «Амурские волны».

Илл.: Юрий Аксенов. На сопках Маньчжурии. 1981