История Юхана Крэилла, риттара из Алиски. Часть 5

ЗАСАДА В САЙРИЛА

«Что за нелепость!» – размышлял про себя Мартти Клаунпойка, как за глаза называли его, Мортена Классона, рыцаря из Нумлакка, эти набранные в Секьерви и Яскисе болваны-huovi, - лейтенант фанике skottar из Выборга, кутаясь в меховой плащ и поудобнее устраиваясь на охапке душистого сена.

Санная повозка-следе, то и дело подпрыгивая на ухабах, скользила полозьями по засыпанной снегом дороге.Коменданту замка, бефальнингсману Маттсу Ларссону Круусу при помощи городской стражи едва ли не за шиворот пришлось выволакивать каждого бездельника из пивных и винных домов города, где предавались они разгулу и праздности.

«Ну, что за нелепость! Вылезти из-под толстого шерстяного пледа в уютном кресле у камина - с весело потрескивающими в огне берёзовыми полешками, оставить недопитым бокал с горячим ароматным лютом*, и всё, чтобы тащиться теперь по морозу невесть в какую даль только из-за того, что этому трусливому болвану Гёдику Финке померещились какие-то там бунтовщики с дубинами!

_________________________________________________
*Лютоль (швед. lutendrank) — подслащённое пряное варёное вино, популярное в Скандинавии конца XVI века; прообраз позднейшего глёга.

Наверняка же тамошняя чернь просто-напросто перепилась и затеяла самый обычный мордобой и поножовщину с солдатами-нихти на постое в легре. Да парочке фрельсманнов, поди, перепало под горячую руку.

Что такого, если и на доттер какого-нибудь греве пьяные бундер подол задрали до подбородка?.. Хе-хе. Обычное дело. Известно, как саволаксы гулять умеют! Побуянят эдак, проспятся, а когда протрезвеют, сами сделанного ужаснутся. И из-за этого просить прислать военную помощь? Вад фан?! Сатан! Фёрбаннаде хелвете! Отчего бы коменданту самому было не повести риттарфану в Миккели?! Ведь Клас Флеминг уже разгромил всех мятежников в Нокиа…»

_______________________________________
*Какого чёрта? Сатана! Проклятый ад! (шведс.руг.)


Тут лейтенант ухмыльнулся про себя собственной предусмотрительности, извлекая на свет божий из-под складок плаща заветную кожаную флягу с бреннвином: «В самый раз для быстрой езды по такому морозцу!» — надолго припав к горлышку, лейтенант крякнул довольно, вытер усы рукавицей и смежил в блаженстве веки.

С неба густыми хлопьями начал падать снег. И без того едва различимая на окружающем белом фоне дорога совсем скрылась за медленно оседающей пеленой из снежного кружева.

Вот-вот за маячившим сквозь заснеженные заросли поворотом лесной тропы должны были открыться взору очертания королевского особняка, который ещё блаженной памяти король Швеции Кустаа Вааса в 1556 году построил в Сайрила — обширном поместье, что раскинулось к северо-востоку от Миккели среди множества озёр и речушек Присайменья.

Возчики на санях, мечтая поскорее добраться до усадьбы и мысленно наслаждаясь уже жаром пылающего очага и льющимся по глоткам конунгс-ёлем из подвалов королевской усадьбы, принялись вовсю понукать и нахлёстывать лошадей.

Skottar — наёмники-шотландцы, которыми лейтенант командовал в Выборге, составляли только половину этого отряда, отправленного в Миккели для подавления бунта. Но даже их, привычных к ледяному холоду своей родины, карьяльский мороз пробирал до костей под толстыми клетчатыми плайдами.

Возница снова хлестнул лошадь. От резкого рывка лейтенант проснулся, открыл глаза и нахмурился, собираясь уже выбранить ездового за его неловкость: «Ты что, фюля диевел*, брёвна везёшь, что ли?!» — как вдруг впереди произошло какое-то замешательство и движение липусто по дороге застопорилось.

____________________________________________
*Фюля диевел (швед. fula dj;vul) — мерзкий, порочный дьявол (грязное шведское ругательство конца XVI века).


Мортен Классон хотел было приподняться в санях, чтобы разузнать причину столь внезапной задержки, как в тот же миг ощутил, что некая незримая сила, словно за шкирку котёнка, возносит его куда-то кверху…


*****

— Тсс! Ни звука! — предостерегающе поднял руку Юсси, хотя все вокруг и так хранили гробовое молчание, хоронясь за высокими придорожными сугробами. — Сидите, как мыши в мучном ларе. Lauhkea kuin lammas!*

___________________________________________________
*«Тише воды, ниже травы» - досл.: «мягкий, как овца» (стар. финск. идиома)


Наконец, из-за ближайшего поворота проторенной лесной дороги к усадьбе сквозь плотную завесу медленно падающего снега послышалось звяканье амуниции и конской сбруи.

Сидевший на верхушке высокой берёзы Антти, подавая условный сигнал, просвистел щуром*.

_________________________________________________
*Птичка из породы вьюрковых, известная в Саво также, как «хвойный петушок» — «хавукукко».


Стрелки, прячущиеся за стволами деревьев, наложили стрелы на тетивы луков, взвели арбалеты и стали быстро раздувать фитили взятых наизготовку аркебуз.

Остальные лишь крепче сжали в ладонях копья и тяжёлые, утыканные острыми шипами булавы.

Отряд примерно в два руоту или чуть больше, а численность руоту в кавалерии тогда составляла шестнадцать всадников-ратсастайяа, частью верхами, частью на санях неспешно продвигался по южной дороге к поместью Сайрила.

Ехавшие первыми двое huovit не успели даже вскрикнуть, кулем повалившись навзничь из сёдел. Метко пущенная с вершины дерева стрела Антти пробила одному из них горло, по самое оперенье вонзившись аккурат над краем железного нагрудника-кирасы. Второму прямо в лоб угодил арбалетный болт, метко отправленный в цель одним из стрелков за деревьями.

Несомненно, если бы доспехи конных воинов, как в старину, были увенчаны защищающим шею бурвигером или бевором, а лица прикрыты забралами, или же первый всадник, по крайней мере, озаботился наличием горжета поверх кирасы, то даже очень метким стрелкам пришлось бы изрядно поусердствовать, чтобы выпущенные ими болты и стрелы добрались-таки своими острыми жалами до живой плоти.

Но военная мода конца XVI века вносила уже свои коррективы в и без того небогатое облачение финских конников.

В Европе на смену тяжёлым пластинчатым латам приходила более лёгкая броня в виде трёхчетвертного доспеха, а всякие там рыцарские шлемы с забралами — барбюты, бацинеты и хундсгугели вытеснялись более открытыми кабассетами, морионами, бургонетами да и просто черепниками под обычными шляпами.

Вдобавок, снаряжение простых риттаров-huovi, как и пехотинцев-nihti, в отличие от европейских наёмников или аристократов-аатели, вообще оставляло желать лучшего.

Даже прикрывающие грудь и спину железные кирасы были далеко не у каждого. Большинство же так и попросту довольствовалось обычными колетами из толстой, пропитанной воском, бычьей кожи.

Трусишие следом на своих лошадках и дремавшие в санях вояки Мортена Классона, съёжившиеся от мороза и страдающие от тяжкого похмелья, слишком туго соображали, чтобы сходу понять, что происходит, и изготовиться для отражения атаки.

Всё было кончено в считанные мгновения.Отобранное у солдат оружие грудой сложено было теперь на санях, из которых могучая рука Юхана Крэилла совершенно бесцеремонно вытащила за шиворот несчастного Мартти Клаунпойку.

Более же всего, однако, последнего расстроила грубо отобранная у него рукой какого-то увальня со зверской рожей заветная фляга с бреннвином.

Тела нескольких убитых в клетчатых плайдах*, кто успел ещё обнажить мечи или вытащить свои ритпистоли, чернели теперь меж стволов деревьев там же, где застала их быстрая и внезапная смерть.

_________________________________________
*Килты появились не ранее XVIII в.


За трофейными конями-hevoset присматривали несколько юных повстанцев немногим старше сына Юхана Крэилла.

Большая часть пленных, страдая от головной боли больше, чем от ожидания скорой смерти, покорно сидела прямо на снегу. Только некоторые, понурив головы, вполголоса бормотали ещё двадцать второй псалом Давида.

— Что ты собираешься делать с этими голеногими болванами в одеялах, Юсси? — Матти Тахвонпойка с сомнением оглядывал толпу пленников, держа в руке флягу лейтенанта, за которой тот с тревогой следил неотрывным взором.

Вид у бедолаг был такой понурый и унылый, что всех вокруг начал разбирать смех.Казалось, только что, горя жаждой мщения, в горячке боя повстанцы готовы были убить huovi всех до единого. Как вдруг всякая злость по отношению к солдатам попросту исчезла.

— Свободные люди! Сыны Карьялан маа! — обратился Юхан к пленникам из числа набранных в Сяккиярви и Яаски. — Все вы такие же, как и мы, простые maalaiset. Злодейка-нужда, произвол сборщиков чрезвычайных налогов Ноки-Класа и сигизмундистов, поневоле заставили нас взяться за дубины вслед за нашими братьями в Похьянмаа и Хяме. Сам Каарле-херттуа, регент Швеции, поддержал нас в этом и на пять лет освобождение от налогов тем обещал, кто к восстанию присоединится.

Я и сам ведь солдатом был — и под знаменем-липпу славного Туомаса Теппойнена за нашу Карьялан маа и блаженной памяти короля Юхана бился. Есть ли среди вас те, кто пять лет назад с нами вместе под стенами Выборга храбро сражался?

— Есть, есть… — отозвались в толпе голоса. — Мы помним тебя, Юхан Тахвонпойка!

— Добрым христианам-maalaiset бояться нас нечего! Ступайте ныне, куда вам заблагорассудится, неволить не станем! Имущество ваше при вас пусть останется, ведь мы не грабители Ноки-Класа. Лишь всё оружие, кроме одного ножа, отдать всё же придётся.

Skottar пусть тоже проваливают! Ведь пьяницам этим я прозвищем своим обязан и со многими прежде был дружен. Но в бою впредь больше не попадайтесь, в другой раз пощады не ждите!

Всякий же, кто пожелает, ныне может присоединиться к нашей армии в Миккели! Все права рялсси сохранятся за вами.

— Я готов идти… — поднял голову один из пленников. — Пааво Туомахинен из Яаски… В бою том при Вийпури и я участвовал. Помню, кто всех нас тогда от рюссиа-вейводея спас... В пекло Ноки-Класа! Auta se Kaarle-herttua!

— Auta se! Auta se Kaarle-herttua! — воскликнули следом ещё несколько huovi.

— Предатели… — прошипел сквозь зубы Мортен Классон. — Поплатитесь вы…


Гёдик Густавссон Финке, бефальнингсман грозной крепости Нюслотт, поначалу в полной уверенности пребывал, что дело и выеденного яйца не стоит.

От донесений же о смутьянах, подстрекающих к мятежу, просто предпочитал отмахиваться, как от назойливой мухи.

Вдобавок, хитрый пройдоха при первых же слухах о волнениях крестьян и о том, что мятежники действуют не иначе, как по наущению самого герцога Карла, люди которого и стоят во главе армии повстанцев в Остроботнии, решил обождать сперва, в чью сторону будет чаша весов клониться. Дабы не прогадать и единственно верное решение выбрать. Ведь ценою могла и его собственная жизнь оказаться. Тут уж ошибиться никак нельзя было!

На самом деле, в глубине души бефальнингсман Финке даже сочувствовал этим крестьянам: «А что? — предавался он размышлениям. — Они-то ведь в своём праве! Как ни крути, а герцог Карл и взаправду крепостной налог в Остроботнии. Флеминг же ныне вопреки указаниям регента Швеции действует...»

Но выказывать свою точку зрения при других, однако же, остерегался.

«С другой стороны, — рассуждал он, — нам и гарнизону нашему в замке ведь тоже нужны припасы. Чем жалованье платить солдатам? Не подыхать же теперь всем с голоду от того, что крестьянам-бондам, понимаешь, налоги зерном, овощами, рыбой и мясом платить не нравится!»

Если прежде многие представители знати Остерланда так же, как Финке, весьма сочувственно к требованиям крестьян относились — об отмене постойной повинности, пресловутых «лагерей в замках», и чрезвычайных налогов, то с началом восстания, когда первая кровь пролилась, поместья кнаапские, особняки и усадьбы в огне запылали, от былого сочувствия их и следа не осталось.

На всякий случай Финке решил всё же для обороны замка доброхотов из самих крестьян на службу призвать. Жалованье наравне с huovi, освобождение от налогов и право на военную добычу пообещав им.

Но когда таковых всего-то сотни полторы набралось только, смекнул Гёдик Финке, что с такими-то силами вдесятеро большему числу разгневанных бунтовщиков ему нипочём не совладать будет. Тогда бефальнингсман струхнул не на шутку.

«Что же это за напасть такая? — волновался бедолага Гёдик. — Отчего нас Господь наш заступничества своего лишает? Уж не за то ли, что из лона матери нашей, святой католической церкви мы к Лютеру переметнулись?

Неровен час, ведь и к Нюслотту прямиком бунтовщики заявятся. А мужичью этому нанятому жизнь свою разве можно доверить? Предадут, как пить дать, предадут! С одним же гарнизоном в двести риттаров нам ни за что не отбиться будет.

Так, не отправить ли нам немедля посыльного в Выборг к Маттсу Ларссону Круусу да в Кексгольм — к Арвиду Тавасту? Покуда дороги от шаек этих разбойников ещё свободны…»


ВОССТАНИЕ САВАКОВ

Волнения Гёдика Финке отнюдь не напрасными оказались.

На десятый день срединного зимнего месяца — таммикуу, более полутысячи вооружённых крестьян с нескольких сторон подступили к Олавинлинне.

— Auta se Kaarle-herttua! — кричали они во всю глотку. — Помоги Господь герцогу Карлу!Испуганно в ответ им ромбовидные дутые стёклышки окон во внутренних покоях замка дребезжали, грозя на мелкие осколки рассыпаться.

После памятной встречи с Мартти Туомалой в Миккели, во главе восставших такой же кнаап и бывший риттар как Юхан Крэилл и Яакко Илкка встал  — Эскил Уттермарк из Суоненйоки. Во времена «Питкя виха» служил он при Аксели Курки порученцем в его ратсулиппу.

Из Пиексямяки, отправной точкой выступления на севере Суур-Саво ставшего, четыреста повстанцев во главе с Эско, а также Тахво Нисканеном из Пиелавети и Олли Мёйккюненом из Вехмерсалми отправились на лыжах в Йоройнен.

Устроив главный свой лагерь в богатой кнаапской усадьбе Паайяла, далее двинулись к Рантасалми севернее Олавинлинны.

Вскоре с юга к замку вместе с Юсси Тахвонпойкой и другими «дубиноносцами» и подкрепление из Миккели подоспело.

Сам-то Мартти Туомала к тому времени к Яакко Илкке в Остроботнию возвратился. Чудом он смерти в устроенной Флемингом бойне избежал! Во многих событиях, последовавших вскоре, ему ещё роль свою сыграть предстояло.

Захватив все деревни окрест Рантасалми и конюшни на содержании кнаапов и фрельсманов разгромив беспощадно, восставшие усадьбы их дотла разорили. Тем самым убытки свои, из-за постойной повинности и чрезвычайных повинностей возмещая.

Нигде не встречая ни солдат, ни сопротивления, соединённые отряды «дубиноносцев» маршем к Олавинлинне решительно двинулись.

Обезлюдели окрестности замка. Обитатели поселений и торговых местечек-мальми, окружающих крепость, спешили подобру-поздорову убраться в более тихие приходы по соседству, которые покуда пламя восстания не захлестнуло.

Но недаром основатель замка Эрик Акселинпойка Тотт столь удачное для обороны место некогда выбрал! Даже полчища рюссат не смогли через эти громадные стены пробиться. Грозно на скальном острове посреди широкой протоки меж двух озёр исполинские башни высились.

Подходя по льду к самому подножию стен неприступной твердыни, но ни пушек, ни осадных приспособлений никаких не имея, повстанцы в большом затруднении оказались.

— Быть может, юго-западные ворота взорвать? Или хотя бы поджечь их, сена и хвороста натаскав, и тем открыть проход в нижние ярусы? — размышляли предводители крестьянской армии на военном совете.

Попытка приблизиться к воротной арке с подъёмным мостом, однако, не увенчалась успехом: первый же залп из надвратной башни штурмующих откатиться назад к озёрному берегу вынудил.

Из бойниц время от времени по ним из длинноствольных крепостных аркебуз-хакебутов постреливали. Без особого, впрочем, ущерба для осаждающих. Видно, защитники замка запасы пороха берегли.

Пару раз с башен по берегу даже пушки ударили, некоторое смятение произведя. Только щепки от каких-то построек в поселении в разные стороны разлетелись. Соломенную же кровлю, огнём занявшуюся, потушили быстро.

— Сделаем вид, что замок берём в осаду! — крестьянские пяалликкёт порешили. — Без подвоза съестных припасов не выстоять Олавинлинне. Финке, конечно же, понимает это прекрасно. Но невдомёк ему также, что долгое время крепость осаждать необученные крестьяне и сами не в силах. Воспользуемся этим неведением линнанпяалликкё и переговорщиков ему наших отправим! Но не капитуляции требуя, гордыню его не смущать дабы, а на нашу сторону встать призывая. Всяческие благости от Каарле-херттуа посулим щедро! Ведь все знают, как Гёдик Финке падок на них бесконечно.

— Коль дело выгорит, то Олавинлинна грозным оплотом окажется нашим. Да и оружие посерьёзнее дубин с арбалетами нам достанется. Волей-неволей придётся Флемингу с нами считаться.

Долго и с мрачным видом Гёдик Финке переданную ему в руки лейтенантом Ханну фон Ольденбургом, скрученную в свиток, бумагу изучал. Время от времени холодный взор на двоих крестьян поднимая, которых за руки его стражники крепко держали.

Целый рой мыслей в эти мгновения в голове Гёдика Густавссона проносился!  Противоречивые сомнения так и одолевали бефальнингсмана.

«Что делать, что же делать… — лихорадочно соображал Финке. — Эх, вот, знать бы ещё, что в остальных частях Королевства делается… От Арвида Таваста из Кексгольма покуда ни слуху, ни духу не слышно… Где этот Флеминг чёртов, где Аксели Курки и Арвид Столарм? Неужто и впрямь все схвачены и казнены уже этим… как его… Яакко Илккой? А что, если и вовсе сам герцог Карл ныне властвует? Можно ли россказням и обещаниям этих бунтовщиков верить!»

Наконец, в свиток письмо скрутив, Финке небрежно его на стол поверх вороха прочих бумаг кинул.— Отведите-ка наших гостей в замковое подземелье-фангэльсе да сторожите их хорошенько. Ответ наш будет дан вскоре!

«Что ж, денёк-другой, пожалуй, и переждать можно, — думал про себя хитрован старый. — Глядишь, что-нибудь да прояснится к этому времени. О сдаче замка возгласить и шамаду* бить в барабаны никогда не поздно».

___________________________________________
*От французского chamade — призыв к переговорам/сдаче крепости. Белый флаг как символа капитуляции появится позже - начинается с Вестфальского мира 1648 года.

В лагере повстанцев тем временем разногласия разгорелись. Самые осторожные и рассудительные за то выступали, чтоб неприступную твердыню в покое оставить. Другие же — горячие головы, что в меньшинстве оказались, осаду продолжать призывали.

Вдобавок, в поселениях вокруг замка вскоре сложности с пропитанием для столь большой армии могли начаться.

Волей-неволей, а пришлось повстанцам в лагерь свой к Йоройнену вновь возвращаться.

Часть же отрядов по ближайшим деревням по соседству разъехалась.

Подходы к замку открытыми со всех сторон оказались.

С опаской в покинутые поселения вокруг него и прежде бежавшие потянулись.


РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ

Первым среди лавчонок и заведений сельских, что двери свои распахнули, придорожный трактир-majatalo, конечно же, оказался. И, надо сказать, весьма вовремя!

— Великан, как есть великан! — с лицами, от напускного ужаса искажёнными, вытаращенными глазами и ртами, олутом и едой набитыми, наперебой рассказывали отпущенные Юханом Крэиллом конники риттарфаны из Выборга солдатам-нихти, вокруг стола сгрудившимся.

Не веря до конца в своё невероятное избавление, добрались huovit, наконец, до постоялого двора-kestikievari в береговой деревушке в виду могучего замка святого Олафа на острове между озёрами Хаапавеси и Пихлаявеси.

Сам лейтенант Мортен Классон прямиком по припорошённому снежком льду озера к бефальнингсману Гёдику Густавссону Финке с отчётом-релатионом направился. Спеша из первых уст поведать тому, как храбро противостоял он со всего сорока huovit своими и skottar целой армии до зубов вооружённых мятежников в королевском поместье Сайрила. И кабы не подлая измена финского мерзавца того, Пааво Туомахинена и его приспешников, которые лазутчиками-spejare самого герцога Карла оказались, наверняка одержал бы победу.

— …Схватил, схватил злодей наших офицеров прямо с конями их да как шваркнет о стволы деревьев! От доспехов одни обломки только посыпались, что труха из старой колоды.

— Тот самый это великан Йонс Тахвонпойка был, который пять лет назад самую здоровенную бомбарду десятифунтовую в Выборге, «Мать Дьявола», что будто твою булаву, поднял. И давай ею рюссат, к Рогатой крепости подступивших, по спинам и головам охаживать. Так целый полк пайярит их и изничтожил... Кого ножищами подавил, а кого той бомбардой расплющил!

— С собой-то ещё целый выводок троллей лесных да чудищ болотных притащил следом из своей дикой Карьялы!

— Сейчас, говорит, вся армия Саатаны подойдёт наша, и с нею стая моих ручных волков-оборотней!

— Всех вас на один вертел насажу, сказал, да и зажарю целиком заживо. Вот, мол, будет, чем и гостей попотчевать и моим храбрецам отужинать!

— Рожи-то там у всех зверские, клыки наружу торчат, из пасти кровавая пена капает…

— Зажарит и съест, стало быть? Так, и что же не съел? Сами-то вы невредимые вроде, и руки-ноги на месте… Ничего не откушено… Как так? — с сомнением покрутил головой один из слушателей.

— Сбежали мы! Сбежали! Покуда людоед-великан со своей шайкой пьяный храпел, мы и давай бог ноги!

— Да не слушайте этих вралей, — хмыкнул старый солдат, сидевший отдельно на краю стола всего с одной, но здоровенной кружкой олута. — Отпустил нас великан Юхо… Жрать не захотел. Тощие, говорит, вы больно, одни кожа да кости. И жилы в зубах будут застревать. А ещё, сказал, skottar все — грязные, потные и вонючие, что луапотти у рюссиен. Вон, как подолы свои, айяпайдат, от страха обделали! Мясо-то с душком выйдет, никакими приправами не перебить.

После этого говоривший, хитро прищурившись, погрузил усы вместе с носом в пузатую кружку и тихонько забулькал её содержимым, еле прорывающийся наружу смех сдерживая.

На какое-то мгновение в majatalo благоговейная тишина воцарилась. Покуда до всех, наконец, не дошло, что старый рубака просто-напросто потешается над ними и их легковерием.

Одни было в гневе за ножи схватились, других безудержный хохот охватил. Да такой смех разобрал, что в конце концов и весь двор ходуном заходил, деревянной да глиняной посудой гремя и сенной трухой с потолочных балок за шиворот осыпаясь.

Пока вдруг, перекрывая дружный гогот, не завопил кто-то:

— Профос! Профос идёт! Профос из замка!

Тут уж вконец завравшимся воякам не до смеха сделалось. Даже самые отъявленные хохотуны притихли, носами в блюда с кусками тушёной баранины уткнувшись, не смея и глаз поднять.

Профос в бархатном малиновом камзоле со стальным нагрудником и свисающей из-под кружевного воротника увесистой цепью с золотыми бляхами, бархатном же берете с перьями и коротким мечом-кацбальгером на широком поясе с кистями в сопровождении двоих профосских слуг-profossknektar и четырёх алебардщиков, опираясь на длинный жезл-посох, скептическим взором окинул честную компанию.

— Пьянствуете, стало быть? Ну-ну. Стоило бы немедля вздёрнуть всех вас за дезертирство и трусость вашу, свиньи. Но у херра бефальнингсмана Гёдика Финке на ваш счёт иные мысли имеются. Несказанно повезло вам, негодяи, что столь человек добросердечный Нюслоттом управлять поставлен. Найдётся для вас другое занятие, помимо раскачивания на верёвке на стенах замка, высунув наружу болтливые бабские языки ваши.

Пусть сам Господь наш решит, жить вам или умереть, жалкие трусы!


ОТВЕТ ГЁДИКА ФИНКЕ

— Как! Разве известия о великой победе риксмарска Класа Флеминга при Нокиа ещё не достигли стен Нюслотта? — Мортен Классон переводил полный изумления взгляд с одного лица находящихся вместе с ним офицеров в кабинете бефальнингсмана на другое. — Так ведь ещё в первый день января разбил господин наш, ландсхёфтинг Финланда, всю дубинную армию в битве. Никого в живых из этих мерзавцев и дубиноносных подлецов не оставил... Сам же главарь их, Яакко Илкка, неведомо где ныне, будто кролик в норе, прячется трусливо! И по велению самого короля Сигизмунда теперь награда за  голову его обещана.

За десять дней же ещё до битвы при Нокиа, Аксели Курки в поместье Анола в Ульвсбю  двести шведских крестьян с побережья, что к Илкке примкнули и на Або Слотт уже было двигались, в кавалерийской атаке изрубил всех до единого, а предводителя их — Пентти Поутту, в плен взял. Теперь тот в чёртовом котле-тронхёле уже в Абоском замке сидит и прочих дружков своих дожидается. Анолу, правда, поместье Курки, мерзавцы разграбили и дотла, говорят, спалили... И даже часть солдат Курки на свою сторону переманить сумели. Этих-то предателей herr кригсоверсте сам приказал на дереве на берегу Кумоэльвы — Кокемяенйоки, вздёрнуть!

Нас на подмогу командующий Выборгским замком, бефальнингсман Маттс Ларссон Круус Харвиальский, немедля отправил, как только посыльный с донесением вашей милости прибыл в Выборг. Да проклятые бунтовщики крепко прижали нас в Сайриле… Но мы в долгу не остались!

— Довольно о подвигах ваших! — воскликнул Финке, радостно потирая ладони в эйфории от полученных им известий. — Ступайте-ка, лейтенант, и поместье Сайрила с вашими людьми обратно любою ценой отбейте! Выполняйте, наконец, то, что Матссом Круусом ещё в Выборге вам приказано было… О наградах же после.

Не обращая более внимание на оторопевшего от полученного им приказа Мортена Классона, Финке повернулся к находившемся тут же бефелам — военным чинам замка и своим лейтенантам Ханну фон Ольденбургу и Симону Олафссону:

— Не станем и мы сидеть сложа руки, коль ситуация для нас благоприятнейшим образом складывается!

Утром нынче, наконец, от Арвида Таваста прибыло на лыжах подкрепление из Кексгольма. Фанике Амброзиуса Стаффанссона подошла к замку, в окрестностях его лагерем обосновавшись. Всадники риитарфаны Пиетари Юустена, Арвидом Тавастом на подмогу нам также высланные, как Амброзиус сообщил, прибудут вскоре по Южной дороге из Виборга.

Сей же час с нашими huovi выступайте и вы за стены! Научите этих треклятых мятежников, как строгать правильно!*

________________________________________________
*Ge ngn en skrapa / ordentlig avhyvling (шведс.) — аналог выражения «показать, где раки зимуют».


Кстати! У нас же есть ещё одно незаконченное дельце…

Гёдик Финке сделал повелительный жест стражникам:

— Ступайте и приведите во двор перед надвратной башней двоих тех, что давеча нам ультиматум бунтовщиков доставили в замок!

...В угрюмом молчании стояли посланцы Эскила Уттермарка под градом насмешек и оскорблений солдат, их окруживших, исподлобья на бефальнингсмена и бефелов его хмуро поглядывая.

— Так, на что вы надеялись, болваны? Неужто и впрямь помыслить дерзновенно осмелились, что я из глупого страха перед каким-то стадом вонючего скота, фрамфёр ен йёрд ав стинканде боскап, законного нашего короля Сигизмунда и наместника его, ландсхёфтинга Класа Флеминга предам? Вот мой ответ вам… Возьмите ж его!

Разорвав надвое послание, он протянул каждому из гонцов по половинке.

В полном смятении и растерянности крестьяне едва только руки подняли, чтобы обрывки бумаги забрать, как стоявшие с обеих сторон с обнажёнными мечами лейтенанты Ханну фон Ольденбург и Симон Олафссон одним взмахом клинков отсекли им кисти.

Брызнула кровь, частыми каплями снег орошая. Несчастные переломились пополам, корчась и крича от боли. Но тем лишь новый вал насмешек и издевательств солдат вызвали.

— Посадите этих глупцов на лошадей, — приказал Финке. — И пусть скачут обратно в свой Йоройнен… А вы, мерзавцы, передавайте там привет вашим главарям и лично Эскилу Уттермарку от его милости Класа Флеминга. Скажите, что отныне мои huovit будут головы отрубать, а не руки.

Почти в то же время, как близ Нюйстеля повстанцы Матти Лейнонена к встрече войск Иивара Таваста в поместье Верхо готовились, отряды савойсет Эскила Уттермарка с конницей Ханну фон Ольденбурга на поле боя схлестнулись.

Вечером тринадцатого дня месяца таммикуу, в трепещущем на ветру свете факелов, будто зловещие призрачные тени налетели всадники из Нюслотта на занятую повстанцами ближайшую к замку деревню Путкилахти в приходе Рантасалми.

Запылали крытые соломой крыши, заметались с криками люди. В алых отсветах проносились меж огней пожарищ чёрные силуэты с мечами и копьями, налево и направо разя обречённых...

Сорок пять изрубленных и исколотых тел лежало к утру среди догорающих развалин.

На рассвете наступающего дня вышедший к западу от Олавинлинны отряд Симона Олафссона окружил деревню Хяркяля в округе Юве.

Отважно сражались саваки. Но что значили их цепы, дубины и луки против аркебуз и риттаршвертов опытных в сражениях huovi?

Тех же из крестьян, что после хладнокровного расстрела ещё на ногах оставались, безжалостно копьями и мечами добили.

Почти семь десятков повстанцев, чьи прекрасные имена навеки канули в тот день в безвестность, пали на окровавленный снег меж объятых огнём домишек Хяркяля.

На много вакомиттойен* окрест поднимающийся к небесам дым пожарищ был виден…

____________________________________________
*Вакомиттойен (от старофин. vakomitta) — старинная финская мера длины, равная длине одной распаханной борозды (около 213,6 метра).