Встань и иди. - 17. Ветер перемен

Семья перебралась на Куршскую косу через южную паромную переправу Клайпеды. Проехали на машине вглубь косы  девять километров. С левой стороны дороги появился мемориальный комплекс с памятником и плитами. Ядвига попросила Маттео остановиться. Она знала, что памятник установлен на месте захоронения семи советских воинов, погибших в феврале 1945 года, и ей крайне любопытно было прочесть имена на мемориальных плитах. Кириллу была известна история освобождения Литвы, но и волнующая хроника почти недельных боев: триста десантников сдерживали натиск фашистов, отступающих в направлении  Кёнигсберга. Удерживая позиции до прихода основных сил, весь десант пал в бою. Эту историю он часто рассказывал курсантам в учебке  Гайжюнай.
Эту трагическую историю Кирилл поведал и семье, пристально не спуская взгляда с мальчиков. Взрослые молча постояли, склонив головы у памятника. Переходя от одной плиты к другой,  читали списки. В них оказалось немало и литовских фамилий. Мальчики повторяли поведение взрослых: всматривались в скорбное лицо, высеченное в каменной глыбе,  насуплено–серьезно разглядывали  списки на плитах.  Кирилл с Ромасом переглянулись. Оба устыдились отложенного посещения могилы матери, кивнули головами друг другу – так подписали незримый договор на обязательное и должное мероприятие.
До Неринги ехали неспешно. Несколько раз выходили из машины всей семьей, если приближались совсем близко к заманивающей синей полосе моря, ненасытно дышали воздухом. Бегая вокруг взрослых, мальчишки цеплялись за мужские штанины, азартно задирались друг к другу, а порой падали на песок -  и, закрыв глаза, замирали. Наблюдая за их игривым весельем, Кирилл и Ромас невольно вспоминали собственные детские шалости  - те самые, что случались во время  поездки  на море с мамой Эммой.
Скверы поселка Нида (один из трех поселков Неринги–Nidos)  предстали перед ними в неброской красоте: редкое зелёное  оперенье деревьев оттеняли желто–багровые ковры лужаек. Вокруг каждого дома даже случайный беспорядок радовал глаз художника. Незыблемой осталась примета: жители заботливо обихаживали свой провинциальный, однако неизменно современный городок, тем самым привлекая иноземных ценителей отдыха.
 Вживаясь в окружающий ландшафт и привыкая к своеобразию местных природных условий, они доехали до санатория. Размещение машины на парковке сопровождалось звуками развесёлого джаза - уже это подняло настроение. Решили сначала определились с жильем. Корпуса когда–то международного лагеря вполне были презентабельны и узнаваемы. Не без проблем прошли регистрацию на стойке ресепшен.  Две вежливые девицы модельного вида, стоящие  за стойкой, не выпускали из рук рации. Они сначала окинули оценивающим взглядом троих мужчин, улыбнулись и подмигнули, каждая своему избраннику. Это развеселило Ирму и Ядвигу. Хитренько улыбнувшись девицам, они коротко обмолвились  по–русски: «Здесь неплохо, да? Да».
Лица девиц  вытянулись и посерьёзнели. Мужчины  спешно вмешались, каждый внес свою лепту в урегулирование. Маттео тихонько сказал: - Тёща капризная. Кирилл тут же подхватил с нарочито официальной манерой: - Зато здесь настолько чистый воздух, что все нелепости рассеются! – Указывая на брата,  добавил, – Журналюга – холостяк.
–Мальчики чьи? – спросила та, что постарше.
Маттео ответил: – Мои! – и снова девицы мило заулыбались. К стойке подошла дама солидного вида и возраста, обращаясь к Ирме, поинтересовалась:
– Вы надолго, госпожа Натали? Это ваши родственники?
Ирма рот открыла, посмотрела на всех по очереди, сказала:
–Кто я?
Девица – администратор, вмешалась:
–Госпожа, мы тоже удивились, но это не госпожа Натали, а Ирма Сенсато.
Госпожа не унималась, снова обратилась к Ирме:
– Вы не  сестра Натали Франчетти?
До Кирилла и Ядвиги дошло…, они перехватили прилетевший из прошлого «бумеранг», разом ответили за Ирму:
– Да, сестра!
Ирма покосилась некоторое время на мать и отца, поняла, что это преференция, успокоилась. Вслед уходящей компании гостей летели завистливые восклицания:
– Надо же, у обеих дам мужья – итальянцы!
– Едут же к нам, а не в Италию!!
В этих двух фразах –  национальные черты литовцев. Любят покритиковать жизнь в своей стране: «сплошной кошмар, местные–неудачники, рулят страной недостойные люди». Одновременно и патриоты: за независимость – горой, и  «не смей обсуждать проблемы кто–то из другой страны».
 Индивидуальный пакет пребывания в стенах санатория вполне устраивал. Всей милой компанией перекусили в кафе. Мужчины по примеру других гостей заказали себе пиво, остальным – легкие закуски. Мальчики неторопливо пили приветственный фруктовый коктейль и ёрзали на  стульях; мужчины неторопливо смаковали пиво, рассматривали публику; дамы больше рассматривали урбанистический стиль интерьера  с изобилием абстрактных картин и предметов. Разместились  отдыхать в трех двухместным номерах. Кирилл, как только прилег на кровать, высказал Ромасу наболевшее:
–Я знаю менталитет  русских, прибалтийцев, азиатов, европейцев, американцев. То, как относятся прибалтийцы к русским – это не отношение к нации как к таковой, сколько к сложившемуся образу русского: бесстрашие вызывает зависть, бесхозяйственность и безалаберность - презрение. Исторически русские являлись титульной нацией.  Прибалтийцы испокон высокомерны. Имперский статус остался за русскими. Как не странно, именно  простота  и уступчивость, вопреки имперскому статусу, вызывает неприятие –будто они не соответствует предписанной роли державы. Это покоя не даёт.
Кто кому покоя не дает – Ромас не понял, но обсуждение темы не хотелось продолжать, Розалия успела утвердить в нём долг перед родиной и мирную философскую дипломатию на все случаи жизни.
–Если ты турист, веди себя достойно и разговаривай на любом языке, который более понятен жителям страны. Если живешь одной жизнью со страной, то разговаривай на государственном языке.
Кирилл не унимался и с темы не сходил.
– Помнишь, в прошлом веке были справочники–разговорники для туристов: по–польски, по–немецки, по–английски, по–итальянски, по–французски, не видел я других справочников. В республиках учили имперский язык – русский, на нём общались. По тому времени – это было рационально и ни в чём не ущемляло. Теперь в моде: самосознание, самостоятельность. Если случаются промахи на постсоветском пространстве, их связывают с имперским наследием – вина ложится на русских. Однако, когда речь заходит о  победах – тут же звучит:   «мы сами с усами!» - будто без них ничего бы и не стояло.
Для меня остаётся загадкой: почему большинство афганцев относятся к русским вполне тепло – несмотря на то, что мы, по сути, оккупировали их страну. Для Прибалтики мы - оккупанты. Но кто избавил их от нацистов? Кто создал промышленность? За чей счет был поднят уровень жизни?   Для тех и других вмешательство и помощь была бескорыстной. Опять же парадокс: афганцы при американской оккупации лучше жить стали, но к России лучше относятся. Значит для одних бескорыстие – слабость, для других -сила.
– Ничего не нужно усложнять. Если я приеду в Париж, то международный в объеме  школы вспомню, а если в Узбекистан – буду изъясняться и на русском. На ресепшене табличку видел? На ней обязательство: «Разговариваем на литовском и на русском».  Лучше скажи, как будете Ирме рассказывать правду о матери?
Кирилл охотно перешел на эту тему:
– Ядвига будет тянуть и это. Но, если я не познакомлю с внучкой Людмилу Григорьевну, то она сама приедет знакомиться. Будет только хуже всем. Узнает о правнуках – вообще вздыбится. Я - то знаю.
После сончаса Ядвига никак не могла растормошить внуков. Ирма тоже не хотела подниматься, была сонной и вялой. Маттео с Ромасом и Кириллом ушел договариваться о культурной программе. Как только Ядвига над кроватью мальчиков загадочным голосом произнесла побудочную  фразу:
– А дед Кирилл обещал рассказать: как спасал друга из плена… Внуки тотчас открыли глаза, и вскочили.
– Дедушка где?
Пришлось подниматься и Ирме. Через полчаса шли дружной компанией в сторону моря по утоптанной песчаной дороге. Вышли на береговой простор, образованный дюнами. Вдоль береговой линии, точно змея, ползла дощатая дорожка. Все было как раньше. 
Мальчики крутились вокруг Кирилла, повисали то на одной руке, то на другой. Кирилл останавливался, подхватывал  их и нёс на бедре, пока они, визжа, не вырывались или не сползали на песок. Женщины улыбались. Ромас с Маттео о чем–то беседовали и первыми  вышли на край дюны. Все остальные подошли и выстроились рядом. Так состоялась встреча с морем. Мальчики первый раз видели  его настырную бушующую силу с перекатными белесыми волнами, набегавшими на пустынный берег  или заманивающими в  синие глубины у самого горизонта.  Помогая друг другу, спустились вниз по ступенькам возле вышки спасателей - ведь полагалось отметить встречу с морем, походить по воде босыми ногами. То же самое проделывали редкие туристы, бродившие вдоль берега Балтики.
Мальчики неуемно бодрствовали, а взрослые лишь наблюдали. А так хотелось сбросить с себя все наносное временем, правилами и границами. Ну, хотя бы поорать! Первым осмелился Ромас – громко запел.
– Я встретил вас и все былое, в отжившем сердце ожило, я вспомнил время золотое, и сердцу стало так тепло…
Подхватил Кирилл:
– Как поздней осенью порою, бывает день, бывает час, когда повеет  вдруг весною, и что–то встрепенётся в нас.
Ромас приобнял брата. Мальчики смотрели во все глаза на  братьев, ждали  чего–то. Ромас взял за руки мальчиков, стал карабкаться вместе с ними  вверх по дюне. Путь вверх оказался нелёгким - песок набирался в кроссовки, приходилось опускаться на четвереньки, чтобы продолжить подъём. С вершины дюны открывался вид: на фоне бескрайнего моря родители мальчиков, бабушка и дедушка выглядели плывущими среди волн крошечными фигурками.  Ромас дождался момента,  приказал мальчикам:
– Кричите! Всё, что хотите, -  и чтобы у самого моря вас услышали!
Мальчики смотрели на Ромаса, никак не решались. Тогда он поднёс руку к лицу и, как в рупор,  прокричал:
– Я вас лю–ю–блю–ю…!
Мальчики, поочередно, один другого дополняя, проорали:
– Bobute! diedukas! Mamyte! Tetis! Я вас люблю–ю–ю!
Ромас подбадривал: – Ещё! Ещё!
Ирма и Матео, стоя у самой кромки побережья, замахали руками. Они пробовали ответить, но ветер относил их слова  далеко в море.  Все четверо предпочли подниматься наверх по ступенькам. Ромас встретил  группу взрослых неизвестно откуда прилетевшей новостью:
– Я узнал, что завтра концерт на вилле Томаса Манна. Обязательно нужно сходить!
Ирма вмешалась: – Нет, у нас с Маттео не получится. Мы должны вечером быть в Каунасе, да и машину арендовали на сутки.
Мальчики  повисли на Кирилле: – Дедушка расскажи про плен!
Ядвига виновато поддержала пыл любопытства у внуков: – Это я обещала им. Кирилл пообещал, наклонившись к мальчикам: – Обязательно расскажу, когда вернемся в город. А сейчас нарисуйте на песке  ответ на  вопрос: чем отличается одна нация от другой?
Ромас понял, что Кирилла не отпускает эта больная тема. Погода стояла теплая +15.  Кирилл сделал заготовку – указательным пальцем нарисовал три круга, дал им названия: русский, литовец, итальянец.
Шестилетний Андриас опустился на колени перед нарисованными кругами, на корточки присел Галетти.  Андриас, прижав пальчик к губам, думал недолго, стал этим пальчиком заполнять: первый круг кружочками, второй – квадратиками, а третий –треугольниками. Юркий  Галети помогал подрисовывать элементы внутри трех кругов, чтобы их было больше. Взрослые с  любопытством наблюдали, пока не услышали объяснение:
–Моя бабушка из Италии Мартина рассказывала, что сыр  делают из сливок, но чтобы он имел разный вкус, то в сливки добавляют разную закваску. Закваска – это разные бактерии. Вот в этом сыре –бактерии для итальянца, во втором – бактерии для литовца, а в третьем – бактерии для русского. Понятно, дедушка!
Взрослые замерли, ждали кульминацию. Галети, упершись локтями рук в колени, – так поддерживал голову, снизу–вверх  посмотрел на взрослых,  изрек вывод:
– В каждой нации свои бактерии.
– А если перемешать закваску? Что будет? – полюбопытствовал Ромас.
– Буду я или Галети, – подключился улыбчивый Андриас.
- Устами младенца глаголит истина! –  похвалил внуков Кирилл.
Смеялись все заразительно и по–доброму. Нужно было торопиться, затемно посетить  Дом рыбака, поплавать в бассейне. Дружной компанией двинулись к санаторию. Проходя мимо летней веранды, Кирилл приостановился – ему было что вспомнить.  Ядвига уже с трудом шла, тоже приостановилась, взяла за руку Кирилла. Он, почувствовав дрожание её руки, отвлекся от воспоминаний. Другой рукой Кирилл приобнял Ядвигу за плечи,  ощутил слабую реакцию худенького тела, понял, что ей не по силам будут запланированные приключения на вечер. Всем видом показывая Ирме, что требуется её вмешательство, подвёл Ядвигу к дочери.
- Дамы, вам лучше остаться, а мы прогуляемся до музея Дома рыбака. – Сказал Кирилл, посматривая на бегающих по веранде мальчиков,  добавил:
- Только для мальчиков нужна одежда потеплее.
Под пристальный взгляд Ирмы мужчины загрузились в шевроле. Ядвига с улыбкой наблюдала из окна номера,  как  они размещались в автомобиле, и как Маттео на виду у Ирмы лихо делал виражи, чтобы покинуть парковку.
Возвратились путешественники из музея поздно, на парковке звучал мечтательный джаз. Любопытность и активность мальчиков сделали свое дело - они были как варёные и валились от усталости. Ромас с Кириллом по очереди вынимали с заднего сидения Андриаса и Галетти, осторожно несли к санаторию,  заносили мальчиков в комнату к Ирме уже полусонными.
С моря дул теплый ветер, он свободно проникал на балкон, до поздней ночи прислушивался к откровенному семейному  разговору. Ядвига сидела рядом с Кириллом, иногда в эмоциональном порыве трогала его за руку или поглаживала по плечу. Кирилл улучил момент - обнял её, прижал к груди. Ирма это заметила, понимающе улыбнулась.
Утро одарило всех предчувствием добрых перемен. Ромас и Кирилл, по привычке, сделали зарядку, сбегали к морю. Обещание друг другу искупаться в море их не подвигло на подвиг. Так посозерцали пустынный пляж, поискали глазами янтарные камешки, на самой кромке пляжного прибрежья несколько штук нашли.  Вернувшись в номер, они приняли душ. Переодевшись в халаты, оба направились  в бассейн – такую возможность грешно было упустить.
Шведский стол был разнообразен, но больше диетический – это всех устраивало. У мальчиков аппетит проявился несоразмерно возрасту, Ирма часто отвлекалась от трапезы – ходила за добавкой.
Маттео оправдывался так, чтобы слышали все присутствующие:
– Они ведь не ужинали!
День приключений начался с изучения почти всей литовской части Куршской косы. На всем протяжении, а это чуть больше пятидесяти километров, из зелени реликтовых массивов  выглядывали строения современных и неповторимых архитектурных форм, по всей видимости, частных отелей. Останавливались лишь у тех, где были зазывные таблички «Кафе» или «Ресторан». В Морском музее задержались порядка на два часа. Ромас от компании отстранился, часто беседовал с музейными работниками. Кирилл объяснил всем, что  Ромас выполняет  просьбу матери – пока только разведку.  Афиша на повороте в виллу Томаса Манна гласила о Вивальди–концерте музыкантов государственной филармонии. Ирма тут же напомнила, что сегодня нужно вернуться в Каунас.
– Думаю, нам лучше съездить  в следующий раз в Вильнюс, там и побываем на концертах, – согласился Ромас.
Так же спонтанно решили, что задерживаться не станут и на этой же “лошадке” вернутся домой. «Хорошо, что выбрали суточную оплату, а не почасовую», – подумал Кирилл. Осенняя пора – пора ограничений. Да и понимали все, что Ядвига устала, с трудом передвигалась, но садитЬся в коляску не хотела - как бы чего не вышло.
Ужин был с большим ассортиментом горячих блюд. В ресторане слышались только диалекты разговорного литовского языка. Неторопливо дегустируя очередные блюда, члены семьи Кирилла непроизвольно вскрикивали – то по-итальянски, то по-литовски, то по-русски. Дети включились в игру: подражая взрослым, тоже вскрикивали. Кирилл заметил, что публика была совершенно аполитичная, ведь за все заплачено. Кирилл расслабился. Ромас тоже был доволен таким обстоятельством и стал порываться к стоящему на подиуме  роялю, но Кирилл его останавливал.
– Я только проверю, действительно ли есть за этим роялем должный уход.
Рояль видимо слишком долго ждал хозяина, отозвался на легкое касание клавиш приглушенно. Ромас приставил стул, сел и  настырнее ударил по клавишам…, и полилась мелодия, отвлекая курортников от обыденного насыщения.
Появилась рядом с Ромасом та самая дама, принявшая Ирму за итальянку Натали. Она стояла у рояля и смотрела на музыканта с восхищением.
– Очень знакомая мелодия, что вы играли?
Ромас встал и поклонился. После короткой паузы сказал:
– «Брак по любви» Поля де Сенневиль.
– Пожалуйста, сыграйте, что-нибудь ещё! – попросила дама.
– Играть повеселее? Тогда - поконкретнее! – сказал Ромас по-русски.
Дама – устроительница окинула взглядом зал, так ища поддержки. Ромас не успевал из многоголосья  выделять заказы, поэтому сыграл три пьесы по своему усмотрению и напоследок -«Осеннюю песню» из «Времена года» Чайковсковского.
–Удиви добром и к тебе потянутся. – Так оценила реакцию публики Ядвига. После  этой фразы на её лице проявился букет сметенных чувств.
- Музыка - интернациональна, она стирает границы между странами и людьми,  надеюсь,  таковой роль её сохранится! - громко высказался Ромас под бодрые аплодисменты присутствующих.
Это был последний час пребывания на Куршской косе.