Ожерелье лунного рога

Е.Н. Ежгуров











ОЖЕРЕЛЬЕ ЛУННОГО РОГА

(фантазия )





2024 г. май


 Глава 1
Конец мая повис в воздухе тяжелым и душным зноем. На окраине районного городка, будто выставка напоказ, раскинулся богатый микрорайон — «Золотая Долина». Разнообразие архитектурных стилей, гармонично сочетающихся между собой, создавало нарочитую, покупную атмосферу красоты и удобства. В архитектуру здешних частных владений было вложено немало средств, но мало души.
К одному из таких домов, стилизованному под английское поместье, вела безупречно выложенная плиткой дорожка. Всё кричало о статусе и деньгах, но дышало холодом. Напротив гаража стоял тёмно-синий «Гелентваген», на его торпедо одиноко и нелепо покачивалась кричаще-дорогая фигурка собаки-бульдога. В открытое окно, через мелкую сетку москитки, был виден стерильный интерьер. Здесь почти не было ничего настоящего, ничего живого — лишь глянцевый пластик, холодный гранит и модная техника, мертвым грузом висевшая на стенах. Веяние времени, порождающее душевную пустоту.
В гостиной этого музея современного быта собралось семейство, и атмосфера была накалена до предела, густая от взаимных претензий и досады.
Глава семейства, Алексей, — крепкий мужчина лет сорока с спортивной фигурой, излучал не уверенность, а подавляющую силу. Его жена, Ирина, утончённая женщина, чья маска спокойствия трескалась, обнажая усталое разочарование.
Их дочь, пятнадцатилетняя Юлия, смотрела на всё с отрешенной тоской. Её готический образ — чёрные ногти-когти, кожаная жилетка, чёрная помада — был не вызовом, а скорее защитным панцирем, за которым скрывалась внутренняя пустота и скука. Её брат, Гена, был её зеркальным отражением в мужском роде: джинсы с дырками, футболка и толстая цепь на шее — униформа поколения, предпочитающего не думать, а существовать.
Рядом с отцом на диване, обиженно облизывая мокрую шубку, лежал огромный рыжий кот породы мейн-кун — Бакс, единственное в доме существо, чьи эмоции были хоть сколько-то искренними. У его хвоста валялись нитка с куском бумаги и зимняя удочка — немые свидетели очередного немотивированного поступка.
— Вы даже на последний звонок не смогли нормально прийти! — голос Алексея был резким, напитанным досадой. — Что это у тебя за помада, Юлия? Чёрная, как сажа! Гена! Идиотская идея — рыбачить в нашем аквариуме! Ты из него болото сделал! Дорогущую вещь утопил! И этот кот... Бакс как член семьи! Зачем ты к его хвосту эту дрянь привязал?!
— И ещё, — его лицо исказилось от разочарования, — как ты умудрился исцарапаться перед каникулами? Ладно бы на спортплощадке, а то на каком-то дурацком квесте! И стекло в коридоре? Напоследок, что ли?!
Подросток, к которому обращались, сидел за столом, качая ногой. Его лицо было пустым и туповатым, но пока отец был повернут к нему спиной, Гена с абсолютным безразличием строил ему рожи, кривлялся и изображал немую сцену удушья, его пальцы бессмысленно барабанили по столешнице. Его ум был занят лишь собственной скукой и глухой обидой на весь мир.
— Это нечаянно, — пробубнил он, когда отец вновь на него посмотрел. — Я хотел рыбалку на ролик записать. А Бакс, гад, мобильник утопил!
— За нечаянно — бьют отчаянно! — отрезал отец, и в его словах была усталая злость многих лет таких же бесплодных разговоров.
— Юлия, а ногти! — в голосе Ирины звучала не столько злость, сколько досада от неправильной, уродливой картины. — Они же даже для моего возраста слишком длинные!
— И всё ваша мама, всегда вас защищает! — Алексей с раздражением провел рукой по волосам. — Сколько раз нас ещё будут унизительно вызывать в школу? Впереди лето, а оставить вас одних — просто катастрофа! Вы абсолютно безответственны и глупы!
— Давайте вместе решать эту проблему, — он с силой опустился в кресло, выдавив из себя более сдержанный тон, который тут же растворился в тягостной тишине.
Юля, не меняя отрешенного выражения лица, уставилась в окно, за которым был такой же ненастоящий, как и их дом, мир.
— А может, нам на июнь уехать к дяде Егору, в село? — произнесла она монотонно. — И там отметить мой день рождения.
Родители молча переглянулись. В их взгляде читалось одно: лишь бы это сработало. Лишь бы это хоть как-то выдернуло их детей из омута собственной апатии и тупого равнодушия.
— Я не против, — наконец, обреченно ответил отец.

Глава 2
Утро было наполнено суетой сборов. Пока родители, погруженные в собственные мысли и телефонные разговоры, переносили в машину дорожные сумки, Юлия с выражением тупой скуки на лице незаметно сунула вглубь своей чёрную кожаную куртку — броню против этого вынужденного путешествия в глушь. Увидев это, Генка лишь ехидно ухмыльнулся, его взгляд был пустым, лишенным даже намёка на живой интерес. Бакс, величественный и обиженный, не удостоил их прощания. Он возлёг на свою огромную подушку, словно лев на троне, и, зажмурившись, демонстративно отстранился от их мира.
Дорога тянулась уныло, и вот, отец, обычно погруженный в молчание, неожиданно заговорил. Но это был не его обычный, отрывистый тон. Голос понизился, стал каким-то зовущим и глубинным.
— Там, куда мы едем, земля помнит больше, чем люди, — начал он, и в салоне воцарилась тишина.
Он рассказывал не просто о селе, а о месте, где тени прошлого длиннее настоящего. О развалинах княжеского поместья, от которого остались лишь воспоминания, вмурованные в камни. Но главное — он говорил о башне.
И тогда они увидели её. Она возникла вдали, за полем, и от неё веяло таким ледяным спокойствием вечности, что на мгновение перехватило дыхание. Это был не просто остаток строения. Она стояла на возвышении, единственный и древний страж, возвышающийся над вершинами векового парка. Мощные, почерневшие от времени стены хранили следы эрозии, словно шрамы, а её шпиль, частично обрушенный, упирался в хмурое небо. Она казалась живым свидетелем из прошлого — немым, но говорящим на языке камня и забвения.
— Связывают её с дворцом Сычевых, — голос отца стал почти шёпотом, — но дворец — дитя в сравнении с ней. Она была здесь первой. И она никому не подчинялась.
Он добавил, что всё их детство они с Егором искали тайный подземный ход.
— Мы облазили каждый камень, каждый подвал, — он замолчал, глядя на удаляющийся силуэт. — Но находили лишь землю и камень. Однажды... мы услышали. Не голоса, нет. Словно бы... лёгкий звон, доносящийся из-под земли. Как будто кто-то водил пальцем по краю хрустального бокала. Мы бежали оттуда, не помня себя.
Эти слова, простые и жуткие, повисли в воздухе. Рассказ отца больше не был занудным воспоминанием. Это был ключ, предложенный к двери, за которой скрывалось нечто реальное и необъяснимое.
Апатичная маска на лице Юлии дала трещину. Она не просто смотрела на башню — она вглядывалась. Генка же забыл дышать. Его обычная туповатая отрешенность сменилась широко раскрытыми глазами, в которых читался настоящий, первобытный трепет.
Встреча с родственниками прошла буднично. Дядя Егор, суровый и немногословный, коротко оставил инструкции.
— Утром уезжаю по делам. Дом на вас. Варя, Тим, слушайтесь старших.
Когда отец уехал, оставив их в старом доме, привычная скука отступила. Даже вечерний костёр на берегу был уже не таким. Песни под гитару звучали фальшиво, разговоры были прерывистыми.
Варя, придвинувшись к Юле, прошептала ей на ухо:
— Из города один мальчик приехал, очень симпатичный. Все девчонки по нему сохнут.
Юля ничего не ответила. Она смотрела в сторону, где над лесом царила древняя башня, и думала, что этот июнь, возможно, окажется не таким уж пропащим. Возможно, он станет единственным по-настоящему живым месяцем в её жизни.

Глава 3
На берегу речки собралась молодёжь. В воздухе витал не просто запах костра — пахло обещанием летней свободы и тайнами, которые шептались в шелесте листьев. Здесь встретились давние приятели, но сегодня компанию оживлял новичок. Парень, явно не местный, с уверенностью человека, привыкшего быть в центре событий, ловил на себе взгляды. Он представился Юлии как Роман. Его улыбка была ослепительной, но глаза... Глаза оставались странно пустыми, будто стеклянными, и от этого становилось не по себе.
— Ну да, ты знаешь, какие у него пчелы злые? Долго будешь чесаться, — продолжал прерванный диалог паренёк, демонстративно показывая опухшее ухо. Смех прокатился по кругу.
— А ты о них меньше думай, — парировал Роман, и его взгляд скользнул по Юле, оценивающе и быстро. — Надо было взять факел — палку с намотанной тряпкой. Только нельзя бензином пропитывать — мёд испортишь. Главное — продумать путь отхода.
Юля почувствовала, как под его взглядом кровь бросилась в щёки. Ей так хотелось, чтобы эта улыбка, хоть и холодная, была обращена именно к ней, чтобы он считал её особенной, самой интересной здесь.
— Нет, я не пойду, — заупрямился местный парень. — Прожектор у него над сараем мощный, до реки достаёт. А когда свет включается, пчёлы будто с ума сходят!
— А вот за это спасибо, — уголки губ Романа дрогнули в подобии улыбки, но глаза не изменились. — Я этого не знал.
Наступившую паузу нарушил Ярослав, местный заводила. Он с язвительной усмешкой наблюдал за гостем.
— А ты, Рома, хоть раз по-настоящему «козла гонял»? Умеешь тихо двигаться в темноте? Ночью каждый хруст ветки — как выстрел.
— А ты что, главный специалист по бесшумному перемещению? — вспыхнул Роман. — Докажешь — при всех извинюсь. Нет — так это просто слова!
— Вызов принят! — Ярослав встал. — Но учти: копаться в ульях будешь сам. Прожектор осветит всё, а пёс тебя как в капкан возьмёт!
— Мальчики, может, не надо? — робко встряла Варя. Она смотрела на Романа, и ей так хотелось, чтобы он заметил в ней не просто одну из многих, а кого-то стоящего.
— Не бойся, Варюха! Всё будет на высшем уровне, — Роман бросил ей свою фирменную улыбку, от которой у девочек ёкало сердце, но в его пустом взгляде читалось лишь одно — он использовал её, как использовал бы любой удобный предмет. — А если пойдёшь с нами — угощу свежим мёдом. Чисто для тебя. Ну что, пойдёшь?
Юля ревниво сжала пальцы. "Чисто для тебя", — пронеслось у неё в голове. Почему он сказал это Варе, а не ей? Ей отчаянно хотелось стать той, ради кого он затеял всё это безумие.
Эх, молодость! Сердце Вары забилось в унисон с этим предложением. Конечно, она пойдёт. Она ловила каждый его взгляд, каждое слово, втайне надеясь, что именно она сможет разгадать его и растопить этот лёд в его глазах.
План был обсуждён у костра, и в полночь они выдвинулись. Девчонки прокрались через окно, их сердца стучали в такт с цикадами. Идя в темноте, Юля думала лишь об одном — как бы оказаться рядом с Романом, чтобы он наконец увидел в ней ту самую, единственную. А Варя, шагая рядом, строила воздушные замки из его улыбок, не замечая их искусственности.
Дорога к пасеке деда Фёдора, устроенной среди развалин усадьбы князей Сычевых, пролегала через заросший сад. Полнолуние заливало всё таинственным серебристым светом.
Ярослав остался в засаде, а Роман, прежде чем уйти, бросил через плечо, обращаясь к обеим девчонкам сразу, не выделяя ни одну:
— Держитесь ближе к развалинам. Там, поговаривают, есть потайной ход. На случай, если что...
Он сказал это безразлично, как констатацию факта, но девочки поймали каждое слово, как драгоценность. Каждой показалось, что совет предназначен именно ей.
Нервное ожидание заставило девочек сбиться в кучку.
— Знаешь, у меня сегодня день рождения, — внезапно призналась Юля Варе.
— В самый раз для приключений! — ахнула та. "И для него", — подумала она, с надеждой глядя на силуэт Романа, растворяющийся в темноте.
Но тут громко залаяла собака, цепь отчаянно звякнула, и слепящий свет прожектора пронзил ночь. Все, не сговариваясь, ринулись прочь — к тёмному провалу подвала развалин.
В сыром, холодном подвале, под аккомпанемент тяжёлого дыхания, они пытались отдышаться. Юля и Варя инстинктивно искали в темноте Романа, каждая надеясь, что именно её он сочтёт самой испуганной и нуждающейся в защите. Их страх был настоящим, но желание быть избранной — жгучим и тщеславным.
— Да, Юлька, незабываемым будет твой день рождения! — выдохнула Варя.
И будто в ответ ей, снаружи гулко ударил гром. Вспышка молнии осветила проём входа, и на мгновение в пустых глазах Романа, смотревшего в их сторону, отразился не свет, а какая-то усмешка.


Глава 4
После того как все немного успокоились и посмеялись над своими страхами, ребята отправились наверх. Чтобы выйти из огромного подвала, им нужно было пройти через тёмный длинный коридор. Однако на этот раз коридор был освещён зеленоватым, фосфоресцирующим светом, от которого по коже бегали мурашки. Воздух был неподвижным и спёртым, а из темноты впереди доносился настойчивый, чуть слышный гул, словно где-то работал гигантский невидимый мотор. Первыми, не чуя под ногами земли, добежали до конца коридора неразлучные друзья — Генка и Тимка. Они вернулись назад в растерянности, их глаза были круглыми от изумления.
— Там в стене появилось какое-то зеркало или окно! Его не было раньше, иначе мы бы заметили! — тараторил Генка, размахивая руками.
— Чудаки и фантазёры, — усмехнулся Роман, с раздражением тряхнул головой, словно отгоняя назойливую мошкару, и первым прошёл по коридору, демонстративно грубя, чтобы скрыть собственную нервозность.
На стене, где раньше была лишь шершавая кладка, висел, а точнее, будто вырос из камня, величественный прямоугольный проем. Это было зеркало, обрамлённое потрясающей красоты резной рамой из тёмного, почти чёрного дерева. Причудливые узоры — переплетения диковинных лиан, цветов с остроконечными лепестками и крылатых существ, чьи облики ускользали от прямого взгляда, — казались живыми в мерцающем свете. Сама зеркальная поверхность не была статичной; она колыхалась, как поверхность лесного озера в ветреный день, лишь слегка затянутого лёгкой дымкой. Отражения в нём были верными, но плывущими, искажающимися этими медленными, волнообразными деформациями, что выглядело одновременно завораживающе и тревожно.
Роман, сжав губы, подобрал с пола осколок кирпича и резким движением швырнул его в центр этой колдующей поверхности. Камень не отскочил, а бесшумно нырнул внутрь, оставив после себя расходящиеся по жидкому стеклу круги. Следом за ним, с гиканьем и азартом, полетели камни из рук Генки и Тимохи, которые, забыв про страх, уже соревновались, кто запустит дальше.
— Так, пацаны, перестаньте! — резко окрикнул Ярослав.
— А что ты им запрещаешь? Командуешь, кому что делать? — с язвительной усмешкой вступил Роман, поворачиваясь к Ярику. Накопившееся раздражение прорывалось наружу. — Может быть, есть другие мнения у людей? Кого ты строишь из себя, Ярик? Или тебе нравится командовать?
На лице Ярослава ничего не отразилось. Он спокойно выслушал Романа и ничего не сказал.
— Что молчишь? Правды боишься? – продолжал наседать Рома, чувствуя, что задевает его.
— Да нет. Зачем ты повторяешься — я ведь это уже слышал. Может быть, у тебя есть новые вопросы, я отвечу. Согласись, что ситуация у нас тревожная — посмотри на Юлю и Варю. Глупо сейчас затевать спор, не то время. Когда вернёмся, тогда я готов ответить на твои вопросы, — спокойно и обстоятельно рассудил Ярослав.
— Мальчики, не ссорьтесь, пожалуйста, и без того страшно! — её голос дрожал,  — Идёмте скорее домой! Если хотите, потом днём можно вернуться, — стала умолять Юлия, первой опомнившись от жутковатого зрелища зеркала.
— Юля, не переживай, конечно, пойдём — пора уже. Я тебя провожу, если захочешь, — предложил Роман, смягчив тон и бросая взгляд на Ярослава.
Юлия благодарно улыбнулась Роману, а Варя, сжав кулаки и поджав губы, лишь молча наблюдала за этой сценой, её лицо было серьёзно и сосредоточено.
Парочка юных героев первая побежала на выход. Они быстро поднялись по ступенькам и выскочили в открытый дверной проем, вернее попытались это сделать.
Неведомая сила, незаметная в прозрачном воздухе дверной арки, упругая и плотная, как натянутая резина, с пружинящим щелчком отбросила их обратно в подвал. Не веря себе, парни опять попробовали прорваться, но ничего не получалось. Что-то неумолимое и невидимое возвращало их назад. За этими бесплодными попытками теперь растерянно наблюдали все остальные. Внимательно осмотрев тёмный прямоугольник дверной арки, они ничего не увидели. Брошенный камень, как и положено, пролетев через проем, упал по другую сторону. Но только им не было тут дороги. Что-то незримое, вроде тончайшей, но невероятно прочной сетки, не пропускало их вперёд.
Не будем описывать состояние героев, их взаимные упрёки и некоторую растерянность на их лицах, задумчивое молчание Ярослава и попытку найти виновных Романа. Наконец, все угомонились и затихли в тревожном молчании. Ярослав стоял напротив загадочного зеркала, в котором плясали отражения их испуганных лиц. Потом он решительно протянул руку, и она свободно, без единого звука, вошла в эту волнующуюся поверхность, словно в густой, тягучий мёд. Тогда он, сделав глубокий вдох, шагнул в проем и через мгновение вернулся назад, отряхиваясь.
— Да, Ярик, это было рискованно, — только и сказал Роман, в его голосе сквозило некое смутное уважение, приглушившее раздражение.
— Возможно, а что было делать? Да сами смотрите — это не зеркало. Вроде как двери, что ль.
— Нет же, это все глупости! Этого не может быть! — со слезами в голосе запричитала Юля, закрывая лицо руками.
Генка и Тима уже вовсю суетились возле загадочного проёма, тыча в него палкой и залихватски предлагая «нырнуть вместе, веселее будет!». Варе стоило больших трудов, чтобы удержать этих бесшабашных сорванцов на месте, одёргивая их с непривычной для неё строгостью. Но, как ни думай, а Ярослав был прав. Наконец, они решились и, выстроившись в цепочку, один за другим, направились сквозь колдующую гладь зеркала.
Глава 5

Когда ребята прошли сквозь зеркало, они оказались снова в саду, в том же, да не в том. Всё было другим, а на фундаменте, где раньше была усадьба, возвышалась изба из почерневших толстых, грубо отёсанных брёвен. Крутая крыша была покрыта листами бересты, а на коньке её два черепа человеческих с горящими огненными глазницами зло ухмылялись нашим героям. Странный, не то пар, не то туман, клубился по саду и округе. Запах дикого, древнего мира пропитывал всё вокруг. Где-то гулко гремел гром.
Ребята с осторожностью обошли вокруг здания, словно сошедшего с картины художника-сказочника Ивана Билибина. Высокое крыльцо, ступени из тёсаных брёвен, приоткрытая дверь, сколоченная из грубо обструганных горбылей  — всё это создавало атмосферу сказки, старой и не всегда доброй.
Наконец, они отважились подняться по крыльцу и заглянуть внутрь. Внутри их ожидало необычное и таинственное зрелище: пучки сушёных трав и корней, от которых тянуло горьковатым полынным духом и сладковатой мятой, висели повсюду, переплетаясь с засушенными лапками лягушек и пучками шерсти. Коряги, служившие вместо стульев, были похожи на прикорнувших лесных духов. Стол, сколоченный из кадушек и ушатов, был заставлен множеством туесов и коробов, набитых сушёными ягодами, смолотой костью и странными, похожими на людей, кореньями. На стенах висели целые связки не то бус, не то каких-то украшений замечательной старинной работы — нанизанные на жилы сухие змеиные хребты, зубы хищников и раковины-устрицы.

 Среди этих бус, особой своей красотой и удивительным изяществом, выделялось одно-единственное ожерелье – явно старинное и из дорогих материалов, чужое в этой простоте. На большом тесовом столе лежал серебристый серп — вещь тонкой работы и отделки, но его холодная красота не удивляла, а пугала, обещая не жатву, а нечто иное.
Большую часть загадочной избы занимала печь. В ней явно готовилась еда — в глиняном горшке что-то булькало, и густой, наваристый пар, наполненный духом свежесрубленных грибов, тмина и дикого лука, заполнял всё пространство помещения. Этот запах был таким плотным и вкусным, что щекотал ноздри и согревал изнутри, словно сама душа древнего леса и старинного быта сконцентрировалась в этой похлебке, варящейся на вековом огне. Только теперь ребята почувствовали, как они голодны. Однако, помня о ловушках в подвале, Роман предложил не заходить внутрь и не подходить к печке, а внимательно осмотреть округу сада. На этот раз Ярослав был согласен с ним.
Не сговариваясь, ребята двинулись в сторону села, куда должна была вести тропинка от развалин замка. Девчонки заметно устали, а вот Генка и Тимка, напротив, были довольны приключениями и продолжали фотографировать всё, что встречали на пути.
Тревога охватила их, когда они не нашли привычной лесной дороги от сада к селу. К тому же, начал моросить дождь, пусть и мелкий, но от этого не легче. Вот и кусты, за которыми должна была быть пасека. С неба, сквозь облака, только пасеку освещал солнечный поток света.
Ребята пошли без дороги, в направлении света, и действительно, перед ними оказалась пасека! Да к тому же там, у домиков пчёл, находился дед Фёдор. Но был он не один.
Напротив него стоял Некто, от кого веяло такой древней и непонятной простотой, что взгляд цеплялся и соскальзывал одновременно. Нельзя было понять ни пола, ни возраста. Сухонькая, словно коряга, фигура в сером, бесформенном балахоне могла принадлежать и старику, и старухе. Лицо, темное от загара и ветра, было испещрено морщинами, как высохшее русло ручья, но в этих морщинках не читалась ни мужская суровость, ни женская мягкость — лишь насмешливая, чужая мудрость. Из-под потрепанного треуха выбивались пряди волос, то ли седых, то ли пепельных, спутанные в колтуны. Через плечо была перекинута огромная сума из невыделанной кожи, а в руках — посох из корявого дерева, похожий на застывшую змею. Голос, которым этот кто-то спорил с дедом Фёдором, был высоким и визгливым; он то взлетал, как рассерженная птица, то опускался до скрипучего шепота, и от этой переменчивости становилось не по себе. Казалось, сама болотная мгла и лесная глушь воплотились в этом странном, неопределённом существе.
Подросткам было неудобно обращаться к деду Федору за помощью после нанесённого визита. Поэтому они решили, не сговариваясь, пройти мимо к реке, где должно было быть село. У реки действительно виднелось какое-то жильё, но оно было другим, незнакомым. Подойдя поближе, они поняли, что это другое поселение, явно более древнее, так как постройки были примитивными и изготовленными из грубо обработанных материалов. Было совершенно непонятно, что же дальше делать. Посоветовавшись, они решили вернуться назад, к подвалу.
Когда они подошли к окну подвала, раздался ехидный смешок:
— Хи-хи-хи, — словно издевался кто-то. На брёвнах ступеней избы сидел Некто и хихикал. Затем он поднялся и подошёл к ребятам. Окинув всех колючим взглядом, он продолжил:
— Откуда явились, голуби мои? — язвительно спросил он.
— А вы кто? — спросила Варя.
— Ай-ай-ай! Учили ли тебя, чадушко, родители благоговейству (уважению)? Наслышана ли ты про благонравие? Способна ли к послушанию? Не гнусно ли вам, чадушки, благозвучие гласа моего? Открылись ли сердца и души невинные для пути ночного, небесного!? — продолжал напевно ныть Некто.
— А вы то, кто? Чего к нам цепляетесь? Замечание делаете, хотя мы вас не обидели? — резко ответил Роман.
— Ага. По говору, клянусь богиней ночного неба, не здешние вы. Да по бричам, да по чиривикам, да по благоодежию вижу, что странные люди вы, не здешние, — продолжал Некто.
— Имя же моё Блато. Доступно звать и ласково — Блатушко. Рад буду этому! — закончил он.
Действительно, нехорошо вышло. Наехали на старика(или старуху). Решили извиниться и представиться. Рассказали, правда, не всё, что с ними приключилось. Просили помочь вернуться домой.
Удивительно, но Блато выслушал их внимательно и, подумав, сказал, что верит им и готов помочь. Добавил, что таким как они, чадам, он найдёт путь к лучшему Бара, что он, Блато, рад, что они тут у него и что рад будет этому сам Бан Бара.
Юлия, решившись, попросила попить. Блато довольно проворно забежал в избу и принёс оттуда глиняную крынку и ковш. Вода была чудесной, настоянной на медовых травах! Напились все. Настроение улучшилось, да и дождик незаметно прекратился. Было пасмурно, и по-прежнему небесный луч света освещал только пасеку деда Фёдора.
Отведать обед Блато не предложил, объяснив это тем, что сам страдает от безъимения (скудости, нищеты), хотя благоподатливый и благопокорливый.
Подростки переглянулись между собой. Конечно, напрашиваться к хозяину за стол неудобно, но и отказать ближнему тоже дело недостойное. Но, что поделать, коль не ко двору. Хозяин удалился внутрь избы, так никого и не пригласив. Очень скоро он вышел и посмотрев на небо сказал, что надо уже идти, так как времени до темноты уже немного и что, если они хотят домой, надо это делать быстро. Засунув за пояс огромный серебристый серп и прихватив посох, он первым двинулся по тропе. На вопрос о проходе через подвал он ответил, что не знает такого. А есть другой путь. Всю дорогу он говорил и заговаривал, словно торопился о чем-то сказать или о ком-то поведать. Все время предупреждал смотреть под ноги.
Шли недолго и недалеко, однако путь становился все труднее — началось болото. Бан Блато вел их по едва видной тропе, протоптанной в сплошном мшистом ковре. И тут взорам ребят открылось странное и соблазнительное зрелище: прямо из-под зелёных подушек мха, будто спелые плоды из одеяла, проглядывали круглые бока арбузов и дынь. А выше, на корявых, низко склонившихся над тропой ветвях, среди болотного тумана, словно ёлочные игрушки, покачивались румяные пряники да сахарные крендели. И всюду, прямо из кочек и травы, торчали, будто весенние подснежники, парочки душистых, подрумяненных хлебцев, от которых щекотал в носу сладкий запах свежей выпечки.
— Вот, гости, угощайтесь, пока я открою для вас путь, — произнёс Блато с вкрадчивым голосом. Он сорвал небольшой арбуз, будто с грядки, и протянул его Юлии, а сахарную палочку-крендель — Вере. Также он дал по прянику Генке и Тимке.
Посмотрев на серое небо, Блато протянул к нему руки с серпом и начал петь или, скорее, кричать своим визгливым голосом:
— Пред тобой стою, Бан Бара! Прими же с дланей моих дар от меня — от Байя Блато, для Царицы Ночной, благодатливой, этих юных мирян, благоодежных да безумных! — нараспев кричал он эти заговоры, высоко вскинув руки к небу.
Тучи заклубились, и сквозь облака можно было увидеть лунный луч, направленный к Блато. Подростки, ничего не понимая, ощущали в словах древнего опасность.

Завершить свои завывания Блато не успел, так как Юлия завизжала — в её руках вместо арбуза оказался жёлтый человеческий череп! Вскрикнула и Варя, которая отбросила в сторону белую кость, лишь мгновение назад бывшую сахарным кренделем. Остальные тоже увидели, что поляна усеяна костями и черепами, а из травы торчат не хлебцы, а почерневшие рёбра.
Роман и Ярослав грозно двинулись на Блато, но он, хихикнув, опередил их, резко вытянув руку в сторону и крикнув:
— Смотри! Гляди! — Все повернулись в направлении, куда он указывал, но там никого не было.
Когда они осмотрелись, то поняли, что Блато тоже исчез. Они начали поиски, но везде было болото, ряска, камыши и рогоз. Они очень устали, к тому же начало темнеть — дело продвигалось к вечеру. Девочки расплакались, а парни лишь переглядывались и молчали. Наконец, Ярослав сказал Генке и Тимоше:
— Так, парни, скоро ночь. Нам нужно продержаться до утра, иначе мы не сможем найти путь через трясину. И ещё, если пойдёт дождь, будет совсем плохо. Давайте, помогайте! — и сразу пошёл к камышам, на ходу открывая армейский складной нож.
Роман снова попытался позвонить, но ничего не вышло. Он вернулся к остальным, не собираясь больше спорить. Ребята резали камыш — кто чем: складными ножами, обломками костей или просто ломая руками. Ярослав засучил рукава и полез в чёрную жижу. Он нащупывал ногами толстые, как канаты, корневища рогоза, а затем, с силой упершись, вытягивал их из вязкой тины с громким чмокающим звуком, швыряя на твердый берег. Девчонки присоединились к ним. Работа успокоила всех и даже немного развеселила. Никто, кроме Ярослава, не знал, зачем эти грязные, пахнущие болотом корни. Из камыша получился отличный шалаш. Они наломали сухих веток, и возник вопрос: где взять огонь?
 Достав из фонарика батарейку и кусочек фольги от конфеты, Ярослав замкнул контакты. Вспыхнувшая искра подожгла сухой мох, а следом занялся и костёр. Пока остальные грелись у огня, Ярослав уложил в угли промытые корневища рогоза. Вскоре воздух наполнился уютным ароматом, напоминающим печёную картошку. Все с любопытством следили за Яриком. Спустя несколько минут он вытащил из жара обугленный кусок корня и, не говоря ни слова, с аппетитом принялся ужинать. Вскоре к нему присоединились остальные. Шалаш уступили Юле и Варе, а у входа устроились Генка с Тимошей. Ярослав и Роман ещё долго вполголоса обсуждали произошедшее, но так ни до чего и не договорились.
Главной же проблемой оказалась вода. Жажда становилась невыносимой, а болотную жижу пить было, разумеется, нельзя. Под конец Ярослав постарался обнадёжить товарищей, пообещав, что утром они обязательно найдут чистый источник, когда выберутся из этого гиблого места.
Когда всё окончательно погрузилось во мрак, наши герои уже мирно спали, измотанные дневными приключениями. Под утро сквозь дрему они услышали окрик. Вскочив на ноги, они увидели деда Фёдора. Он стоял с факелами в одной руке и махал им другой.
Не надо было их упрашивать — ноги сами понесли их вперёд. Только теперь, когда совсем рассвело, они увидели среди мха едва заметную тропу. Осторожно петляя между булькающих трясин, они прошли по ней к деду Фёдору. Дед, когда они, запыхавшись, к нему вышли, передал им деревянную флягу с медовой водой. Тут они вдоволь напились этой чудесной влаги, которая придала им сил и успокоила нервы.
Дед шёл впереди и иногда втыкал факел в землю. Так они добрались назад к избе и подвалу. Дед знаком велел им идти как можно тише: на коньке крыши у силуэтов потемневших черепов яркими красными угольями полыхали глаза. Эти глаза, словно живые, зловеще следили за подростками. Дед направил всех к проёму в фундаменте. Он подошёл первым и воткнул факел в трещину стены. Потом так же молча удалился. Едва они зашли в подвал, как окно растаяло, растворилось. Гулко прогремел гром, и хлынул настоящий ливень.
Они решили попробовать выйти из подвала — и у них получилось!
Глава 6
Новая реальность казалась странной и непонятной. Всё вокруг было привычным, но в то же время — чужим. Воздух был густым от дыма и тревоги. Солнце не пробивалось сквозь мутную пелену облаков, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра, лишь духота застоявшегося зноя. Развалины дворца и одинокая башня казались родными, но вот старинного зеркала на стене подвала не было, и это беспокоило сильнее всего. На этот раз, однако, они были не одни: наверху, над подвалом, что-то происходило. Хочешь не хочешь, а приходилось выяснять что именно, ведь другого выхода у них не оставалось.
Ярослав подпрыгнул, ухватился за прутья решётки и попытался что-нибудь разглядеть в окне.
— Отсюда ничего не видно. Придётся осмотреться, — заключил он.
— Почему это опять ты командуешь? — нервно спросил Роман.
— Мальчики, пожалуйста, не ссорьтесь! И без того страшно! — взмолилась Варя.
— Хорошо, Рома, каков тогда твой план? — спросил Ярослав.
— Плана пока нет, но мы кое-что забыли. Например, что у Юлии сегодня день рождения! — ответил Роман. Юлия благодарно на него посмотрела.
Роман подошёл к ней, загадочно держа руку за спиной. Затем он поднял обе руки, и все увидели изящную цепь из кованого тёмного металла с подвеской в виде знака Лунного Рога и фантастического существа, похожего на дракона, с ярко-красными глазами-гранатами. Роман торжественно вручил украшение Юлии. Девчонки ахнули. Парни тоже были поражены. На мгновение все забыли о тревогах. Юльке так понравился подарок, что она совсем выпала из реальности.
— Ладно, давайте осмотримся! — наконец прерал молчание Роман и первым начал осторожно подниматься по лестнице. Генка и Тима, переглянувшись, захихикали, но, получив от Вари грозный взгляд, мгновенно притихли.
Сад был одновременно знакомым и чужим. Повсюду росли незнакомые деревья, кусты, вились новые дорожки. Где-то в зарослях слышались приглушённые голоса и странные возгласы — атмосфера была незнакомой и тревожной. Решили не спешить и вернуться в подвал, чтобы обсушить дальнейшие действия. Пока старшие совещались, неугомонные проказники Генка и Тима затеяли возню у старой каменной колонны и случайно нажали на выступающий камень. Раздался глухой скрип, и часть стены бесшумно отошла внутрь, повернувшись на скрытой оси. Оттуда пахнуло холодом и затхлостью.
Варя схватила сорванцов за воротники, а Ярослав и Роман осторожно начали спускаться по открывшейся каменной лестнице. Как было бы здорово, если бы этот ход увёл их от опасности! Увы — он привёл прямиком в подвал той самой башни.
Внутри по периметру уходила вверх винтовая лестница. Вот и полуразрушенная площадка, на которой был заметен свежий ремонт. Повсюду стояли большие кувшины с маслом, связки хвороста и какие-то культовые предметы, украшенные чёрными и красными лентами. Ничего полезного для ребят здесь не было. Разве что открывался хороший вид окрестностей. Но и это не принесло утешения. Каждый в тайне надеялся увидеть вдали родное село, но видел лишь бесконечные кустарники и ленту реки.
И тут Гена и Тимофей, тыча пальцами в сторону поляны, зашептали:
— Смотрите! Вон там! Вон!
На поляне действительно виднелась крыша домика и дымок над трубой. Крыша до боли напоминала домик пасечника. Мгновенно приняв решение, двинулись в том направлении. Вернувшись в подвал, они услышали за спиной щелчок — потайная дверь мгновенно захлопнулась. Тимофей снова нажал на камень, и дверь послушно открылась. Ярослав кивком указал на выход из подвала и первым поднялся по лестнице.
Стараясь идти как можно тише, ребята двинулись к цели. Домик был уже виден полностью, покрашенные в синий цвет ульи стояли среди полевых цветов — всё это было совсем близко. Подростки волновались: а вдруг там никого нет? Ведь пасека — их единственная надежда. И если парни ещё как-то старались идти бесшумно, то с девчонками была беда: что ни шаг, то треск сучьев на всю округу.
— Хой! Хой! Стой! — раздались хриплые оклики, и со всех сторон начала сгущаться толпа людей или их подобий. Убежать не было никакой возможности.
Это были самые настоящие люди, вот только одеты они были как древние воины. И смотрели на ребят с нескрываемой враждебностью.


 Глава 7
— Стойте! Смотрите — у неё священный амулет! Она внучка нашего Ночного Светила! Она — Избранная, братья! — воскликнул внезапно появившийся высокий адепт в длинном черно-красном плаще, с седыми прядями, падавшими на плечи. Судя по тому, как все немедленно расступились и замолчали, он обладал в этом странном сообществе немалой властью. На его шее поблёскивали массивные цепи из бледного золота и тусклого серебра, а на пальцах тяжелыми гнёздами сидели перстни с тёмными самоцветами — багровыми гранатами и чёрными обсидианами, впитывавшими свет.
— Тебе нечего бояться, Избранная, — ласково, почти отечески, произнёс он. Но его глаза, тёмные и немигающие, были похожи на глаза змеи: холодные, изучающие, лишённые всякого тепла. — Никто не причинит тебе вреда. Мы лишь просим тебя стать нашей Принцессой на одну эту ночь, когда взойдёт наше ночное солнце и осветит ликом своим головы, склонённые перед тобой, дивное дитя! — голос его звучал всё убедительнее и мягче, контрастируя с пронзительным взглядом.
В этом человеке чувствовалась несокрушимая сила и воля. Юля, зачарованная, слушала его, не отрывая глаз. Варя дёрнула её за рукав, но подруга даже не почувствовала этого.
— Так что же, дитя? Согласна ли ты стать Избранной на нашем великом празднике? — вождь смотрел прямо на Юлию своими бездонными глазами.
— Да, я согласна! — без колебаний выдохнула она.
— Хой! Хой, Избранная! — толпа адептов подхватила клич, ритмично раскачиваясь. Их чёрные одеяния с кроваво-красными вставками, странные причёски с гребнями и мрачный вид теперь казались не столько угрожающими, сколько полными торжественного ритуала. Крик сплотил неорганизованную массу в единое целое. Важный гот — Трогг, как он представился, — жестом пригласил подростков проследовать во дворец. Лишь немногие из свиты последовали за ними, остальные же остались снаружи, погружённые в хлопоты подготовки к предстоящему действу.
— Меня зовут Трогг! И я прошу всех вас стать гостями на нашем Великом празднике Ночного Солнца! — он склонил голову в почтительном поклоне, и тяжелые цепи мягко звякнули.
Юлия, чувствуя себя центром всеобщего внимания, заметно волновалась. Она и впрямь ощущала себя особенной — не то королевой, не то знатной дамой из старинной легенды. Варя тщетно пыталась что-то шепнуть ей на ухо — зачарованная Юлия была глуха к предостережениям.
Роман сохранял отстранённое безразличие, зато у Генки глаза горели в предвкушении чего-то необыкновенного. Ярослав и Тимофей внимательно изучали Трогга, стараясь понять его замысел. А тот, поддерживая Юлию под локоть сильной рукой, укутанной в шикарный плащ с алым подбоем, вёл её, словно рыцарь из давно забытых времён. От такого обращения щёки Юлии пылали румянцем.
Внутреннее убранство дворца поражало: массивные факелы в кованых подсвечниках отбрасывали трепещущие тени на стены, увешанные картинами баталий в массивных серебристых рамах. В центре зала стоял громадный дубовый стол, буквально ломившийся от яств. На массивных резных блюдах горками лежали запечённые окорока с румяной корочкой, диковинные фрукты, испещрённые узорами, груды тёмного хлеба и пирамиды сыров, пронзённые изящными ножами с костяными ручками. Серебряные кувшины с мёдом и деревянные чаши с орехами и сушёными ягодами завершали пиршественную картину, обещая невиданное изобилие.
Трогг подвёл гостей к столу, указав каждому место, а Юлию проводил к большому резному трону из чёрного дерева, инкрустированному серебряными узорами. Когда она уселась, он возложил ей на голову изящную, но тяжеловатую корону из чернёного серебра.
— Отныне эта реликвия принадлежит вам, Избранная! — провозгласил Трогг, и его перстни кровавым и чёрным огнём вспыхнули в свете факелов. — Поскольку вы все ещё юны, я не могу предложить вам вина, но отведайте нашего винограда и прочих даров, коими богат наш стол.
Стол, сервированный женщинами-готессами в чёрных платьях с алыми шнуровками, был так велик, что мог уместить полсотни человек. Вокруг бесшумно двигались боевые псы в стальных ошейниках с шипами. Обнюхав гостей, они удалились к дверям. Застолье, однако, не начиналось — никто не прикасался к еде. Трогг, заметив нерешительность подростков, первым сорвал несколько ягод винограда и отпил глоток сока из запотевшего глиняного кувшина. Лишь тогда герои робко последовали его примеру, и постепенно скованность сменилась лёгкостью.
За окном кипела работа: все готовились к ночному празднику. Постепенно ребят стала одолевать усталость, и Трогг это заметил.
— Вижу, вы измотаны сегодняшними событиями, друзья мои! До начала праздника ещё несколько часов, и я предлагаю вам отдохнуть, — ласково сказал он, и только его недвижный, холодный взгляд выдавал истинную сущность, скрытую за маской гостеприимства.
— А после торжеств мы поможем вам, если это будет в наших силах, — добавил он, и в его словах прозвучала твёрдая уверенность.
Хлопнув в ладоши, он призвал служанок. Вошедшие готессы вежливо пригласили гостей пройти в отведённые покои. Лишь Юлию Трогг попросил остаться — как он объяснил, ей нужно узнать о своей роли в предстоящем ритуале.
Комнаты, куда их проводили, оказались столь же богаты, сколь и странны. Стены были затянуты тёмным бархатом с вытканными золотом символами, отливавшим в свете огня. В углах, подобно безмолвным стражам, замерли полные латные доспехи, а рядом на стенах висели алебарды и боевые топоры с узорчатыми древками. В простенках между тяжелыми дубовыми комодами висели небольшие, но детализированные батальные полотна в потёртых золочёных рамах. В центральных стенах пылали настоящие камины, сложенные из тёмного камня, их свет отражался в полированных поверхностях столов и в глазах чучел невиданных существ, стоящих на полках. Напротив каминов стояли низкие, глубокие кресла, обитые мягкой кожей, заботливо расставленные по периметру. Игра пламени, насыщенный событиями день, тёплый, почти душный воздух — всё это сморило подростков, и сон быстро окутал их своей заботой.
 
Глава 8
— Просыпайтесь же! — Варя тормошила Генку и Тимоху, хлопая их по плечам. Ярослав стоял у огромного окна, отодвинув тяжелый занавес, и всматривался в сад. Юлии среди них не было. Осознание этого подействовало как удар. Подростки с трудом приходили в себя, голова была тяжелой и ватной.
Во фруктовый сок, судя по всему, подмешали снотворное, и пробуждение было мучительным. Однако Варя и Ярослав, лишь пригубившие напитки, выглядели куда бодрее остальных.
— Что случилось? — пробормотал Роман, с трудом открывая глаза.
— Юля пропала! Она так и не вернулась! Я только что слышала её плач! — торопливо, почти задыхаясь, объяснила Варя.
— Сама виновата! Захотелось в королевы, — раздражённо проворчал Роман, потирая виски.
— Рома, ты это серьёзно? — с укором спросила Варя.
— А что? — всё так же брюзжал он. Он поднялся, сделал несколько разминочных приседаний и подошёл к окну. Ярослав после его слов медленно повернулся и уставился на Романа жёстким, испытующим взглядом. Тот, неуверенно ухмыльнувшись, сдался:
— Ладно, успокойтесь, господа, пошутил. Конечно, надо выяснить, что случилось. Но что делать-то?
— Вы пока оставайтесь здесь, а я проверю коридор, — распорядился Ярослав. Он бесшумно вышел и так же быстро вернулся.
— Дело плохо. С Юлией явно что-то не так. Здесь нам больше нечего делать. Идти нужно всем вместе.
— Опять за всех решил! — сквозь зубы процедил Рома.
— Есть идея лучше?
— Ладно уж, веди, коли такой умный!
В это время Генка, прилипший к оконному стеклу, прошипел:
— Смотрите! Юльку несут! Эти чумные несут её на кресле! И орут!
Все разом ринулись к окну. Внизу, в саду, толпа адептов на вытянутых руках высоко поднимала массивное кресло с сидящей Юлией и двигалась в сторону башни. А у её подножия кипела другая часть общины. Теперь стало ясно, чем они занимались все это время: они буквально завалили основание башни грудой хвороста и брёвен, превратив её в гигантский костер. Воткнутые в землю факелы зловеще освещали приготовления.
Кричать Юлия не могла. Кто-то «заботливый» обмотал её голову красивым шарфом, поверх которого красовалась корона. Несколько адептов отделились от толпы, перехватили кресло и начали медленный подъем на вершину башни. Остальные остались внизу, размахивая факелами и скандируя непонятные слова.
— Хой, Избранная! Хой, Избранная! — неслось из глоток, затянутых в чёрное.
Вот наверху показались первые адепты, а за ними и вся группа. Спустя некоторое время все они уже были внизу. Дверь в башню с грохотом захлопнули, повесили на неё массивный замок и дополнительно заложили хворостом.
— Ой, как страшно! Что же делать? — всхлипнула Варя, теряя самообладание.
— Мы знаем! Мы знаем! — почти хором затараторили Генка и Тима.
— Говорите, и быстро! — приказал Ярослав.
— Надо через потайной ход! В подвал!
Они, сбивчиво перебивая друг друга, изложили свой план. Другого выхода не было. На улице бушевала организованная толпа, полыхали факелы. Собралось целое войско адептов, и их число лишь росло. Вся площадка вокруг башни была заполнена кричащими людьми. Пройти сквозь них было немыслимо. Но коридоры дворца оказались пусты — все собрались на празднество. Этим и воспользовались наши герои. Им удалось почти бесшумно проскользнуть в подвал, не встретив ни души. Лишь у распахнутого парадного входа стояли двое стражей, но их внимание было приковано к башне.
В подвале царила гробовая тишина, сквозь которую пробивался лишь приглушённый гул толпы. Гена нажал на известный ему камень, и потайная дверь бесшумно отъехала. Не теряя ни секунды, все устремились по узкой лестнице наверх.
На площадке, вся в слезах, дрожа от ужаса, сидела «Избранная». Её руки и ноги были туго стянуты грубыми верёвками, впившимися в тело. Развязать узлы руками оказалось невозможно.
«Держите её!» — тихо скомандовал Ярослав, и Варя крепче обняла подругу, прикрывая ей глаза ладонью, чтобы та не видела того, что сейчас произойдёт. Тимоха, не раздумывая, вытащил из-за пояса старый ржавый кинжал — тот самый, что они с Генкой подобрали в развалинах и таскали с собой «на всякий случай». Лезвие со скрежетом впивалось в грубые волокна. Металл был туповат, и Тимохе пришлось с силой водить им по верёвке, с трудно перепиливая волокна одно за другим. С каждым движением Юля вздрагивала, сдерживая всхлип. Наконец, раздался последний сухой хруст, и верёвки ослабли.
В это время крики внизу стихли, и послышался властный голос Трогга:
— Ночное светило наше! — воззвал он к луне. — Прими наш дар, прими нашу жертву! Ниспошли нам свою милость!
К нему тут же подбежали адепты с факелами, чтобы поджечь гигантский костёр. Пламя вспыхнуло с сухим треском, и волна жаркого воздуха докатилась до вершины башни, но наши герои были уже далеко внизу, в подвале. Они понимали, что, избежав одной опасности, тут же столкнулись с другой. В подвале стоял мрак, с улицы доносились приглушённые крики и топот пляшущих ног. Никто не знал, сколько ещё они смогут продержаться здесь. Последним сошёл Ярослав, и дверь с глухим скрипом захлопнулась. Все в изнеможении расселись на холодные камни фундамента.
— Что будем делать? — тихо, но собранно спросила Варя. Было видно, что ей страшно, но она изо всех сил старалась держать себя в руках. Генка и Тимоха, не унывая, уже принялись изучать подвал, выискивая хоть какую-то возможность.
Юлия же была на грани. Казалось, ещё немного — и она потеряет сознание от пережитого ужаса. Варя не отходила от неё, поддерживая под руку. Даже Роман сник, растеряв весь свой привычный задор, и выглядел совершенно разбитым.
— Итак! Наша цель — пасечник. Это единственный шанс. А значит, сидим тут тихо, как мыши. Ясно? В случае чего, откроем дверь и наверх. Они про этот ход не знают — это точно, — твёрдо заявил Ярослав.
Возражать никто не стал. Даже Роман на этот раз лишь молча кивнул.
К полуночи шум начал стихать. Толпа поредела, лишь угли костра еще ярко пылали, отбрасывая оранжевые отсветы. Внезапно из дворца донеслись крики, забегали стражи. Громкое, яростное рычание псов прорезало ночную тишину. Стало ясно — это погоня! Ярослав, почти на руках вынесший обессиленную Юлию, рванул к потайной двери. Гена и Тима уже отворяли её. В подвал, оскаливаясь и рыча, ворвались боевые псы, а за ними — первые адепты с факелами в руках.
 
 Глава 9
Друзья буквально вывалились из темного проема, и каменная дверь с глухим, окончательным стуком захлопнулась за их спинами, став безупречной частью стены. Воздух, который они вдохнули, был непривычно чистым, напоенным ароматом свежескошенной травы, влажной земли и едва уловимого, пьянящего запаха цветущих лип.
Когда они поднялись по аккуратной кирпичной кладке ступеней, их взору открылся мир, столь прекрасный и нереальный, что все на мгновение забыли дышать. Вместо знакомых руин простирался пейзажный парк, созданный рукой талантливого мастера. Широкие аллеи, посыпанные желтым речным песком, вились меж идеально подстриженных кустов самшита и боскетов из сирени. Клумбы, похожие на расписные ковры, пестрели бархатцами, левкоями и душистым горошком. В центре круглой площади бил струями мраморный фонтан, обвитый каменными дельфинами, а в его чаше плавали белоснежные лебеди. Воздух звенел от многоголосого щебетания птиц и жужжания шмелей. А когда они обернулись, то увидели не руины, а величественный дворец в стиле елизаветинского барокко. Его отштукатуренные стены цвета яичного желтка были украшены белоснежными пилястрами и лепными гирляндами. Высокие, в полстены, окна с мелкой расстекловкой сверкали на солнце, а массивная черепичная кровля уходила в небо, увенчанная ажурным гребнем.
Они оказались в дальней, парковой части усадьбы. Осторожно продвигаясь вдоль стены, покрытой шпалерником роз, они вышли к месту суеты.
У парадного подъезда, украшенного двойной белокаменной лестницей, кипела жизнь, напоминающая муравейник. Всеми действиями руководил дородный мужчина в длинном кафтане из темно-синего сукна, с шитым серебряной нитью воротником и такими же обшлагами. Его густая борода была аккуратно подстрижена, а в руках он сжимал толстую, окованную серебром трость, которой время от времени указывал на что-то с непререкаемым авторитетом.
Вокруг суетилась челядь. Мужчины-слуги, ливрейные лакеи, были одеты в укороченные кафтаны (камзолы) из более простого, обычно зеленого или коричневого сукна, с медными пуговицами, обтянутыми тканью. Под ними виднелись белые полотняные рубахи и простые штаны, заправленные в грубые шерстяные чулки и низкие башмаки с тупыми носами. На головах у некоторых были невысокие, чуть конические картузы. Девушки-горничные в скромных, но чистых платьях с белыми фартуками и чепцами на головах проворно переносили корзины и увязывали поклажу.
Перед лестницей стояли наготове экипажи: тяжелые, крытые колымаги для дам и багажа, и более легкие, открытые коляски. В них, словно экзотические цветы, рассаживались дамы в робах и платьях, из-под которых виднелись туфельки на высоких, изогнутых каблуках. Их плечи покрывали легкие накидки, а прически были увенчаны сложными конструкциями из шиньонов и лент. Кавалеры в узких, до колен, кафтанах, богато расшитых цветочными узорами, в шелковых чулках и башмаках с массивными пряжками, гарцевали на горячих рысаках, чьи гривы и хвосты были заплетены в ленты. Грумы увязывали на повозках сундуки, обитые кожей, и плетеные короба, набитые, судя по всему, всем необходимым для долгой поездки.
Несколько всадников, чтобы успокоить нетерпеливых коней, двинулись по широкой аллее прямо в их сторону.
— Надо укрыться! — прошептала Варя, и все, как один, ринулись обратно в темный проем подвала.
Пока мимо, громко цокая копытами по щебню, проезжали всадники, в подвале царило гнетущее молчание, нарушаемое лишь тяжелым дыханием. Каждый понимал, что неопределенность — это настоящая пытка. Юлия, сидя на холодном камне, тихо плакала, и эти слезы, казалось, будили остальных от оцепенения.
— Предлагаю так, — нарушил тишину Ярослав. — Как только все уедут, осторожно осмотримся. Если место наших переходов не меняется, то, возможно, и пасека деда осталась на своем месте. Он-то уж точно знает, что с нами происходит!
— Согласен, — нехотя поддержал Роман. — Только вот наша одежда сразу бросается в глаза. Давайте хотя бы куртки снимем. В одних рубашках будем выглядеть... менее подозрительно.
— А нам что делать? — спросила Варя, все еще не выпуская из объятий дрожащую Юлю.
— Сидеть тихо и ждать, — ответил Ярослав. — Если нас задержат... даже не знаю, что будет.
Где-то наверху еще слышались отрывистые команды, топот, скрип колес и ржание, но постепенно шум стих, сменившись непривычной, почти звенящей тишиной. Даже птицы, казалось, затаились. Юноши сняли куртки и, переглянувшись, вышли наружу. Издали, как они надеялись, в однотонных футболках их можно было принять за местных работников.
Осторожно пробираясь в тени раскидистых кленов и дубов, они направились к парадному входу. Остальные остались у выхода, затаив дыхание в томительном ожидании. Страх витал в воздухе, мешая сосредоточиться. Каждую секунду казалось, что вот-вот начнется погоня. Но больше всего угнетала полная нереальность происходящего.
— Надо было нам идти, — тихо сказал Гена. Тимофей согласно кивнул. Оба устали от бездействия.
— Это почему? — удивилась Варя.
— Потому что разведку лучше вести тем, кто ростом поменьше, — с хитрой ухмылкой ответил Гена. — Да и опыт у нас есть. Вон, мы за вами в прошлый раз так близко крались, а вы даже не услышали!
— И что хорошего? — горько сказала Юлия, впервые за долгое время подняв голову. Ее глаза были полы слез, но в них уже проглядывала не только боль, но и укор. — Тоже попали в эту историю вместе с нами. А теперь подумайте, что там дома творится? Какой переполох? Наши родители, наверное, с ног сбились...
И в этот миг, среди совершенно ясного, безоблачного неба, над их головами, прямо над усадьбой, прогремел оглушительный, раскатистый удар грома! Он был настолько мощным, что содрогнулись древние стены подвала, а с потолка, словно снег, посыпалась вековая пыль.

Глава 10
Едва затих громовой раскат, мимо входа в подвал промчалась легкая тень. За ней, тяжело дыша и причитая, бежал крепкий старик в длиннополом сюртуке из добротного сукна.
— Ох, дитятко ты моё неразумное, Роман Лексеич! — голос его вился, словно петляющий по лесу тропинка. — Не гони, родимый, не гони, словно окаянный за тобой гонится! Стары кости, поди-ка, поспеть за твоей молодецкой удалью! Упадешь, свет наш, шею свернешь — батюшка-князь, мой кормилец, с меня, старого холопа, последнюю шкуру сдерет! Ой, пострел окаянный! Ох, надумник! Шустер ты, яко та молния громоподобная, прямо с небеси! Ишь ты, бес-то в ребро тешится!
Остановившись перевести дух, старик достал из бокового кармана огромный, в цветочек, платок и обтер вспотевшее, словно решето, лицо.
— Ох, и дюж же ты, барчук, на выдумки! — продолжал он, снова пускаясь в погоню. — То тебе в голову взбредет, што и чертям во аду не снилось! Чтоб тебя, пустое твое место!
На том месте, где он стоял, на траве поблескивал красивый, витиевато выточенный ключ. Не раздумывая, Генка стрелой выскочил из укрытия, подхватил ключ и юркнул обратно, получив за это предупредительный шлепок по затылку от Вари. Они, затаившись, наблюдали, как старик скрылся за углом. И тогда из-за куста сирени вышел паренек, ровесник наших путешественников. Довольный своей проделкой, он звонко смеялся и приплясывал. Одежда выдавала в нем барчука: белая рубаха с тончайшими голландскими кружевами у ворота и обшлагов, алые шёлковые штаны-порты и сафьяновые сапожки с загнутыми носками.
Но внешность была главным. Этот юноша был вылитый Роман — та же стать, те же черты лица, будто брат-близнец, если бы их не разделяли столетия.
В руках барчук держал сетчатую сумку, в которой сидел крошечный, пушистый щенок. За спиной у него болтались самодельные крылья из гнутых ивовых прутьев, обтянутых холстом. Успокоившись, парень поднял сетку и нараспев продекламировал:
— Обманули старичка, простачка и дурачка! Щас, щеня, птахой вольной вознесёшься, а коль спотыкнешься — в раю и очнешься!
С этими словами он направился к башне, отомкнул массивный замок тем самым ключом и скрылся внутри.
— Он что, собрался щенка сбросить? — в ужасе прошептала Юля, и ее глаза снова наполнились слезами.
— Похоже, что так. Юль, только без истерик! Всем тяжело, не только тебе! Все держатся, а ты? Соберись! — строго ответила Варя.
Но на этот раз было не так. Генка и Тимофей переживали не меньше. Генка, сжав кулаки так, что кости побелели, стоял, опустив голову. Спокойный обычно Тимофей отвернулся к стене, чтобы скрыть дрожащие губы.
В этот момент из зарослей вынырнули Ярослав и Роман. Они присели, чтобы перевести дух, и быстро рассказали, что видели: хозяева уехали, но в доме осталась толпа челяди и крестьян, так что попадаться им на глаза нельзя. Главное — они видели пасеку! И дым из трубы! Значит, дед Федор там. Нужно идти немедленно. Генка и Тима, в свою очередь, рассказали про барчука-двойника. Ярослав подтвердил, что они его тоже видели и были в шоке.
Роман отмахнулся: «Нас это не касается». Расстроенные своим бессилием, но не сломленные, они двинулись к пасеке. Дворец и башня оставались позади, вот-вот должна была показаться поляна. И вдруг сверху донесся звонкий, исступленный крик:
— А-а-аа! Зрю вас, окаянные! Чтоб вас на семь частей разорвало! Лешие болотные! Дядьки, мамки, вона тати! Воры, пострелы! Чтоб вам пусто было! Супостаты проклятые! Али вы оглохли, вороньё голодное? Шкуру спущу, черти полосатые!
Ребята, не сговариваясь, рванули к домику деда Федора. Вот и спасительная калитка, и сам дед на крылечке! Он молча, одним лишь взмахом руки, указал на темный лаз под навесом погреба. Все, кроме Генки, юркнули внутрь. В сумраке они быстро обнаружили пропажу.

Гена вернулся к башне, чтобы спасти щенка!
Юлия, зажав ладонями рот, изо всех сил старалась не закричать. Роман, взглянув на нее, резко развернулся и выскочил наверх, бросив на ходу:

— Ярик, есть план! Никого не выпускай, сидите тихо!
Сверху вскоре донеслись крики и топот. Толпа что-то грозно требовала у деда Федора, но он спокойно и уверенно им ответил. Услышав его слова, люди убежали. И почти сразу, хохоча и толкая друг друга, в погреб спрыгнули Рома и Генка. И не одни! На руках у Генки сидел тот самый пушистый щенок, серый комочек с умными глазками-пуговками.
На вопрос, как это вышло, Роман, сияя, начал рассказ:
— Как только Генка исчез, я всё понял. Решил сыграть на сходстве — издалека-то не разберут. Увидел толпу и начал орать: «Там тати! Туда бегите!» Все кинулись в ту сторону, а я — к башне. А там Генка уже всё уладил — щенка отобрал, а этому шалопаю подбил глаз. Молодец! Уважаю! И запер его на ключ, вот этот!
Роман торжествующе подбросил в воздухе витой ключ.
Все невольно улыбались, впервые за этот бесконечный день чувствуя прилив радости. Юлия подошла к Роману и, не говоря ни слова, с благодарностью поцеловала его в щеку. Генка и Тима тихонько захихикали, но тут же получили от Вари сдержанные, но ощутимые шлепки по затылку.
— Ну что за дети! — притворно возмутилась она, хотя в ее глазах плескалось такое же облегчение, как у всех. — Вечные проказники!
Генка и Тима, потирая затылки, лишь глубже прятали довольные ухмылки.
— Ох, детушки, детушки, голубчики! — качал головой дед Федор, разглядывая щенка. — Да куда ж вы с ним, с зверюшкой бессловесной? В ваш мир, иной, ему пути-дороги нет, как нету рыбе зениц, а медведю крыл! Он тут, на земле, место свое знает. Ишь ты, тварь Божья, а душа не нарадовалась, глядючи на него!
— Дед Федя, возьми его себе, пожалуйста, — попросил Ярослав.
— Что ж, видно, уж так тому и быть, коли на то воля Божья! — вздохнул старик, беря щенка на руки. — Ладно, приживется, коли не зажиреет. Будет мне, старому, на кого душу отводить. А вы — добрые отроки, что голуби небесные, сердечные. Хотя вот предка Романова, кровну вашу, обидели... Не знаю, суд ли то был праведный, али своеволие... Ой, не приведи Господи, кабы сие вам боком не вышло! Ишь, грех-то какой на душу приняли! Ох, детушки, не бывает худа без добра, да и добра без худа... Поминайте мое слово старческое!
И снова, будто в ответ, над крышей прогремел гром. А с верхней площадки башни, запертый на собственный ключ, доносился яростный крик:
 
— Выпустите, каторжные! Смерды подлые! Я вас всех в Сибирь упеку! Пески грысть заставлю! У-у-у, черти лысые! Отсохли бы у вас руки, что замок повернули! Щенка моего верните, а то спалю всё, пеплом посыплю! Дотла! Ни кирпича на кирпиче не оставлю! Слышите, холопы? Верните собачонку, а то к батюшке побегу! Всем вам будет карачун! В ножки ему поклонюсь, чтоб вас, шатунов, на псарню отдали! Там вам и место, псы беспутные! Шавки голодные!
— Слышите, родимые? — покачал головой дед. — Не спроста, видно, земля-матушка стонет... Ох, не к добру, не к добру... Ишь, как сердце-то заходится, словно птица в клетке... Тяжко ему, барчуку-то, ох, тяжко... Грех, как смола, к душе липнет... Не отмоешь...
И словно в ответ на его слова, совершенно неожиданно, в этот тихий солнечный день с чистым голубым небом, на котором и облачка не было, грянул оглушительный удар грома. Воздух задрожал, и на мгновение всё вокруг застыло в испуге. Затихли птицы, смолк ветер, и только с верхней площадки башни продолжало доноситься бессильное завывание отрока с подбитым глазом, теперь тонувшее в нарастающем рокоте.

Глава 11
Громовой раскат, рождённый в безоблачной вышине, прокатился над усадьбой, заставляя сжиматься сердце. Дед Федор, не мешкая, приказал всем снова укрыться в погребе.
— Слуги графа в гневе беспощадны, а нянька у барчука — словно нечистая, всё видит, всё слышит, — пояснил он, торопливо запирая за ними крышку. — Никто не знает, откуда она появится и где притаится, чтобы подглядеть.
Вернувшись, он принёс долгожданный мёд в душистых сотах и расставил несколько восковых свечей, чьё дрожащее пламя отбрасывало на стены гигантские, пляшущие тени.
— Поговорим, — просто сказал он, усаживаясь на груду мешков. Однако к мёду почти никто не притронулся — за эти сутки они пресытились и им, и чудесами. В прохладном полумраке погреба всех стала одолевать дремота, рождённая усталостью и переживаниями. Лишь спасённый щенок не отходил от Генки, тихо поскуливая у его ног.
Время текло незаметно, пока скрип отпираемой крышки не возвестил о возвращении старика.
— В усадьбе всё ещё на взводе, — сообщил он, спускаясь. — Скоро с охоты вернётся сам барин-граф, и тогда вам несдобровать. Вам надобно в подвал дворца, и как можно скорее.
— Можете ответить на один вопрос? — встрепенулся Роман. Получив кивок, он выпалил: — За что вы нас так наказали? В голове всё перепуталось!
— А ты уверен, что это я? — прищурился дед. — Тогда слушай. Не я, а вы дерзнули совершить недостойную глупость — воровски напасть на пасеку. Вот вам и расплата. Есть на свете особый день и особая ночь в полнолуние, когда случаются чудеса. Хорошие ли, дурные ли — от нас не зависит. Им правят силы незримые. Видно, и вы в их власть попали. И никто, кроме вас самих, не вернёт вас домой, да ещё и в то же время, откуда вас выдернуло.
— Но вы ведь не простой пасечник, правда? — не отступал Роман.
— Хе-хе-хе... Можете сказать, что я не пасечник и даже почти не человек. Назовите меня Вневременным Наблюдателем. Но повторяю: хоть вы мне и по душе, — он обвёл их взглядом, полным странной печали, — напрямую помочь я не могу.
— А скажите, мы встретили одного странного человека, — вступила в разговор Варя. — Он с вами спорил возле ульев.
— Да-да! Тот, что на болото нас увёл, — поддержала Юля.
— Хех! — крякнул дед. — Н-да, немногим довелось поболтать, а уж тем более уйти живым от Нежити Болотной. Имя-то его запомнили?
— Странное... Блато, — сказала Варя.
— Вот-вот! А на вашем языке оно и звучало бы — Болото. Понимаете? Эта Нежить — служитель Ночной Царицы. Он, как и я, наблюдатель, только от сил тёмных, враждебных всему живому. Он заманивает и путает на болотных тропах доверчивых да глупых. А те, кого вы встретили — Готы — готовились принести жертву той же госпоже.
Помолчав, он добавил:
— Вот что: надо вам до ночи уйти отсюда, поспешить в подвал. Если успеете, откроется для вас дверь. Слышали громовые раскаты? Я жду гостей к ночи. А вам с ними встречаться не след. Если и на сей раз не выйдет попасть домой — приходите. Будем думать.
— Да, вот ещё что, — добавил дед, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Вам надо уйти отсюда до ночи, поспешить в подвал. Коли успеете — там откроется для вас дверь. Слышали громовые раскаты? Я жду гостей к ночи. А вам с ними встречаться никак нельзя. Если и на сей раз не выйдет попасть домой — приходите. Будем думать, как вам помочь.
Дед Фёдор — или как там его звать — тяжело поднялся, собираясь уходить. Роман же, не в силах сдержать любопытство, спросил:
— Вы сказали, тот барчук... мой предок?
— Так и есть, — кивнул старик. — Повезло тебе встретиться с родней, хоть и дальней. Что ж, готовьтесь — посмотрю, как обернется дело, и позову.
С наступлением вечера в усадьбе действительно поднялся шум — вернулись хозяева. Хотя повального обыска не было, воздух сотрясали отчаянные крики: барин, восседая за столом на парадной площадке, приказал выпороть провинившихся слуг. Генка, слушая эти звуки, сжимал кулаки, чувствуя тяжкий груз вины, но мысль о спасённом щенке не вызывала в нём ни капли раскаяния.
Постепенно усадьба затихала, погружаясь в ночь. В парке дневные птицы умолкли, уступая место робкому стрекоту ночных. Вскоре дед подал условный сигнал — пора!
Он вёл их вперёд, до самых кованых решёток парка, и указал потаённое место, где можно было проскользнуть наружу. Дальше — только самим.
Тени под сенью деревьев сгущались, и лишь отсветы от огромных окон дворца слабо освещали путь. Тёмная громада башни зловещим пятном рисовалась на фоне темнеющего неба. Передвигались они бесшумно, как тени, с постоянными остановками. На этот раз в авангарде шли Гена и Тимофей, проявляя удивительную для их возраста осторожность и умение сливаться с местностью.
У башни они заметили, что массивный замок сорван, а дверь почти выломана. Сердце защемило от тревожной догадки. Но вот, наконец, и вход в подвал. С облегчением выдохнув, они скрылись в его прохладной темноте.
Внутри было черно, как в печной трубе. Пришлось подсвечивать экранами телефонов, экономя драгоценный заряд. Они тщательно обследовали всё помещение, но никаких новых дверей, окон или проходов не обнаружили. Окончательно вымотанные, они устроились на холодных камнях фундамента. Тяжёлые мысли смешались с усталостью, и сон сморил их всех разом...
— Ребят, просыпайтесь! — настойчивый шёпот и лёгкие толчки вырвали их из объятий забытья. Гена и Тима уже стояли на ногах, возбуждённые.
— Только сразу не выходите, — предупредил Гена, указывая на арочный проём, в который вливался ослепительный поток солнечного света. — Там... это... как сказать... Всё другое уже. Совсем другое.
И первым шагнул в этот новый, незнакомый мир.

Глава 12
Мир, в который они вышли, был одновременно знакомым и чудовищно иным. От дворца остались знакомые руины, башня стояла на месте, но казалась гигантской, потрепанной веками. И сразу стало ясно: путь домой снова закрыт. Впервые за все эти странные сутки их охватило не просто разочарование, а глубокая, щемящая тоска по обычному миру, где трава — это просто трава.
Но самое ужасающее было в масштабах. Всё вокруг увеличилось в несколько раз. Или это они уменьшились? От этого открытия не становилось легче. Дорога к деду Фёдору, некогда занимавшая несколько минут, превратилась в опасный и долгий поход. Каменные глыбы фундамента стали размерами с дома, травинки крапивы возвышались, как бамбуковые леса, а их жгучие иглы, размером с шило, блестели ядовитой кислотой. Песчинки под ногами оказались крупными осколками кварцита.
Поначалу это казалось забавным приключением, пока с оглушительным гулом не налетели оводы. Размером с крупную птицу, они кружили над головами, готовясь к атаке. Девчонки с визгом укрылись под лопухом, чей лист напоминал теперь прочный брезентовый тент. Парни тоже были напуганы. Страх быть ужаленным таким монстром был совершенно новым, животным ощущением.
Пока остальные жались в укрытии, Генка и Тимофей, не теряя времени, занялись делом. Используя свой ржавый кинжал и гибкие прутья, они соорудили подобие рогатин — огромных, по их новым меркам.
— Надо по двое идти, прикрываясь ими, как щитами, — деловито объяснял Тима, пока Генка искал материалы.
Роман скептически ухмылялся, Ярослав с сомнением разглядывал конструкцию, но выбора не было. Они построились каре: четверо парней с рогатинами по углам, прикрывая собой девушек в центре. И это сработало! Оводы, оглушительно звеня, кружили вокруг, но не решались приблизиться к колючим барьерам.
Гордо вышагивая в авангарде, Гена и Тима наконец-то чувствовали себя незаменимыми. Но путь был мучительным. Ароматы цветов и трав стали густыми и удушающими, безветренная жара невыносимой. Жажда начала мучить их всерьёз. Юлия совсем выбилась из сил и держалась только благодаря Варе, тащившей её под руку. Казалось, они бредут по дну гигантского зеленого океана, где каждое растение могло скрывать новую опасность.
И снова выручили Генка с Тимой. Они обнаружили под листьями земляники крупные, с горошину, капли росы. Срезав тонкие стебли трав, они сделали трубочки, и скоро все, утолив жажду, могли передохнуть. Эта прохладная влага показалась им самым большим чудом за весь день.
Дальнейший путь был полон неожиданностей. Оглушительный треск заставил их замереть, а над головами, с длинными ногами-ходулями, пролетело чудовище размером с собаку. Генка и Тима покатились со смеху — это был всего лишь кузнечик. Они встретили дождевого червя, принятого за змею, и вонючего клопа, атакованного по ошибке Генкой, чья защитная жидкость заставила всех в панике ретироваться.
Самым опасным препятствием оказалась тропа муравьёв — кишащий, пахнущий кислотой поток, заставивший их сделать долгий крюк. Они с замиранием сердца наблюдали, как муравьи-великаны, словно бронированные солдаты, несли в челюстях грузы, превышающие их собственные размеры. Это было одновременно страшно и завораживающе.
Взобравшись на бугор, парни с изумлением увидели, что долгое время шли мимо цели, уходя в сторону реки. Пасека была совсем рядом. И в тот миг, когда они увидели знакомые очертания забора и ульев, их сердца забились в унисон: смесь надежды, изнеможения и страха, что и здесь их ждет новая ловушка. Они стояли на пороге, и этот порог был границей между диким, увеличенным миром и возможным спасением.

Глава 13
Калитка на пасеку была приоткрыта. К ней был прикреплен листок с рисунком-схемой и надписью: "Добро пожаловать! Следуйте по стрелкам. Пчёл не бойтесь, они заняты делом. У крыльца - звоните в колокольчик!"
Когда они, изможденные, подошли к домику, перед ними возникло странное видение: они увидели самих себя, стоящих рядом с дедом Фёдором. Картина была словно из прошлого: их двойники, потрёпанные и запылённые, но не сломленные, смеялись над собой, а старик качал головой. Ярослав протягивал ему щенка... Видение растаяло, как мираж, но щенок по-прежнему был на руках у Генки.
Дед ждал их на крыльце. Он молча взял щенка.
— Ох, детушки... В ваш мир ему пути нет. Что ж, видно, придётся ему остаться. А вы — добрые отроки. Хотя предка Романа обидели... Не знаю, правый ли был суд...
И снова, как эхо, прогремел гром. Дед проводил их в погреб, а сам ушёл, пообещав вернуться с едой. Едва он скрылся, Ярослав дёрнул за шнурок колокольчика. Раздался жалкий, чуть слышный звяк. Но дед, словно ждал этого, тут же вернулся. Он принёс большую корзину, бережно усадил в неё всех и закрыл крышку. Снаружи доносились голоса слуг, но они были в безопасности.
Когда крышку открыли, день уже клонился к вечеру.
— Теперь ваша очередь, — сказал дед. — Встаньте в круг и крепко возьмитесь за руки.
Они выполнили просьбу. Старик пробормотал заклинание и трижды громко хлопнул в ладоши. Ничего не произошло.
— Беда! — лицо деда омрачилось. — Что-то держит вас здесь, яко якорь. Что у вас есть не из вашего мира? Подумайте!
Обыскали все карманы — ничего. Отчаяние начало подкрадываться к ним. И тут Юлия вскрикнула:
— Ожерелье! Оберег!
Она сняла с шеи амулет Лунного Рога и протянула его деду. Тот внимательно осмотрел его.
— Важная вещица для Нежити Болотной... Ожерелье Лунного Рога, — проворчал он. — Пусть тешится. Он слуга Ночи, но дело своё знает. Не нам его судить!
Он отшвырнул амулет в сторону от круга, поднял руки и трижды хлопнул с такой силой, что воздух задрожал.
Раздался оглушительный удар грома, и беззвучная вспышка яркого света ослепила их. Когда зрение вернулось, они стояли у знакомой узорчатой ограды парка. Воздух пах привычно — пылью асфальта и скошенной травой, а не диким мёдом и магией. Всё было привычного, такого родного размера. Тишина вечера их мира была оглушительной и неправдоподобно спокойной.
Не говоря ни слова, они разом развернулись и бросились бежать. Впереди неслись Гена и Тимофей. За ними, взявшись за руки, Ярослав и Варя. Чуть поодаль, помогая друг другу, бежали Юлия и Роман.
Они не оглядывались и не видели, как с крылечка пасеки за ними следил взгляд хитро улыбающегося старика. Был ли он просто пасечником, дедом Фёдором, или кем-то б;льшим — добрым колдуном, Вневременным Наблюдателем, — так и осталось загадкой.
Родителям ещё долго предстояло удивляться, как изменились и повзрослели их дети за эту одну, вечную ночь. У наших героев в будущем действительно всё сложится хорошо. Они будут чаще держаться вместе, ценить обычный день и тихий вечер. Но горький, пьянящий, волшебный вкус того мёда останется с ними навсегда — как память о мире, где травинка может стать деревом, а поступок — изменить судьбу.
Конец.
2024г. май