Буэнос Айрес Часть 1

   Я попал в этот город случайно, отработав 15 месяцев на Антарктической станции Беллинсгаузен.
   В начале марта 1988 г. за нами неожиданно зашёл новый ледокол, НЭС " Академик Федоров", и это был его первый антарктический рейс. Шикарный кораблик, в дальнейшем прозванный морковкой за красный цвет корпуса, построенный финнами на верфи Раума-Репола, до сего дня пашет на полярников.
   На борт Федорова впервые я поднялся по веревочному штормтрапу с алюминиевой барженки перевозившей нас с берега. Спустя несколько лет её назовут "Амдерма" и закрепят за Беллинсгаузеном, открепив от Академика Федорова. Надо сказать, не все "зимовщики" Беллинсгаузена сумели подняться на борт своими силами, ибо их штормило после зимовки и прощания с берегом. Подымали на борт краном вместе с будущей Амдермой.
   Когда впервые оказался на незнакомом судне теряешься, а этот для меня был великан, на семь палуб только лифт ходит, ангар для вертолетов, в каждой каюте туалет и душ.   Мы обалдели от излишеств и привыкали к счастью возвращения в комфорт.
   Я провел два антарктических лета и одну зиму на станции Беллинсгаузен. И первое лето нам компанию составили часть экипажей станций " Русская" и "Ленинградская", в те годы ещё функционирующие.  Ребята были веселые и Н. Г. мы встречали за одним столом.  За одно отмечали день рождения пожилого полярника по фамилии Усов который видимо чем то прославился и ехал в свою заключительную зимовку на "Русскую" начальником. Пышно отмечали. Я, кстати, тоже оформлялся на "Русскую" техником ДЭС, но поехал на Беллинсгаузен водителем тягача. Как потом выяснилось это Усов меня не взял. И к счастью, как и все, что ни делается, хотя в деньгах я потерял. Прошел год и вот мы снова встречаемся с ребятами с "Русской" на борту "Федорова".
   Но теперь они держались партиями, и я вспомнил прощальное напутствие Игоря Ивановича Бубеля, нач. техотдела ААНИИ в Ленинграде: " Ты только в партии никакие там не вступай".  Понять я тогда не понял конечно про эти партии, да и невозможно пока не отсидишь пол зимовки. Люди в закрытом обществе сепарируются по интересам, темпераменту, способности к выпивке и проч. и объединяются в партии. Некоторые сразу в несколько.
   На Русской, как я понял, по близости к начальнику.  И кто-то был плохой, а кто-то по любому хороший. И которые "плохие" не удерживались делать каверзы "хорошим". Так и жили целый год в одном здании. Выпивали таясь, как, помнится, мы в советской армии. Убежать некуда. "Русская"- самое ветреное место на земле. При ветре 70 м/сек. камни с орех запросто летают. А ходить так вовсе невозможн . Даже на четвереньках.
   Через день стало теплеть, я бродил по кораблю в трениках и размышлял, где бы взять брюки.
   Дело в том, что за время жизни на острове я основательно поправился и на меня не лезли мои старые цивильные вещи. Впереди был Буэнос -Айрес и похудеть я не успевал. В конце концов Серёга Лаптев подарил старые джинсы с расклешенной внизу бахромой и я воспрянул, рассчитывая приодеться в Аргентине, во всяком случае, деньги были, на Беллинсгаузене можно было подзаработать. Кирзовые сапоги, к примеру, чилийцы покупали по 10-12 баксов.  И всю зиму мне пришлось щеголять в утеплённый резине и танковом шлеме.
   Подходили мы к Аргентине не торопясь, в сопровождении двух буксиров и лоцмана, два или три раза сев на мель в заливе Ла Плата и взбаламутив и без того желтые воды, раскачивая корму нас стаскивали буксиры. Осадка нашего ледокола 9 метров, гарантированный фарватер 8.
   Мы же, ныне туристы скопились над мостиком, с крыши надстройки обозревали окрестности и вдыхали южноамериканские запахи, жирные запахи цветов и чебуреков. Нас привели к старому причалу, из деревянных брусьев, толкнули в левый борт буксирами и ледокол медленно пошел бортом на этот причал. Не рассчитали немного, и вот уже буксиры тянут обратно, и буруны воды от подруливающего бьют в стенку, сжались в лепешку огромные колеса - кранцы. И начали трещать брусья. Несколько лопнуло. Это был первый заход Академика Федорова в Буэнос Айрес.
   На дворе был 1988 год и моряки могли сходить на берег не иначе как в составе тройки. Меня записали в интеллигентную с радистом и аэрологом.   А первым делом была лекция советского ещё консула с советами, как вести себя в большом городе. Главное, не говорить по английски, обьяснял консул, побить могут. (недавно Аргентина проиграла Фолклендскую войну) и в разговоре был слышен ветер перемен прошедших на Родине.      Флотилия наших траулеров базировалась здесь, в Аргентине, пятым бортом чалились, их было много. А консул пояснял о хороших и плохих армянах, которых в Байресе есть и где их можно встретить , правда я не понял, зачем нам эти сведения. Что характерно, на доске объявлений, в курилке т/хода висел список попгрупп, записи которых запрещены к ввозу в СССР. Там, среди понятных роллингов и скорпионов можно было увидеть и Розенбаума с Высоцким! Странное было время. Розенбаум как раз получил госпремию, а Владимир Семёнович умер 8 лет назад.  Забегая вперёд скажу о шикарной экскурсии по городу, которую сделали для нас советских старые русские эмигранты, собрали деньги и показали город, а так бы мы кроме магазинов ничего не поняли. С одним из них я разговаривал, его родители ушли из Крыма в ноябре 1920 года с белой армией.
   Итак, по советскому ещё правилу, моряков отпускали за рубеж, т.е. с борта судна не иначе, как в составе троек. Тройки эти составлял помполит, первый помощник капитана (потом их упразднили за ненадобностью, как и сами тройки) и попасть можно было в самую неприятную компанию. Так не повезло в Сингапуре, когда на второй день один из нас, по имени Слава, видимо ведущий алкоголик, ехавший на станцию Молодежная, просадив на выпивку в первый день все красивые сингапурские доллары, отказался спускаться на берег, даже с койки не хотел слезать. Вот так! Не пойду и всё! Без денег! Двоих же без третьего не выпускали. Помполит развел в сторону руки, показав свою беспомощность и скрылся. И, что бы Слава согласился быть третьим, пришлось жертвовать своими бумажками ему на опохмелку. Надо сказать, что в Сингапуре никто из моряков подобного не творит, т.к. спиртное там дорого, а электроника очень дёшевая, так что Слава можно сказать уникум. Выпивать же хорошо в Монтевидео или Буэнос-Айресе, где все наоборот,  каждый моряк это знает. В этот раз повезло, коллеги попались трезвые и целеустремлённые, радист и аэролог. И у них были предварительные сведения, где брать шмотки в Байресе. Как потом оказалось, всё было просто, надо сесть на транспорт и ехать как можно дальше от центра.
   Так и сделали, купили карту города, а метро в Буэнос- Айресе расположено так: одна линия дугой огибает залив Ла-Плата как бы вдоль берега, и от этой линии идут лучами другие, штук 4 или 5 расходясь в стороны. А людей тогда в Буэнос-Айресе было 14 миллионов, не маленький город.
   Мы спустились в метро и поехали до конца. Потом передумали и вылезли на предпоследней. Метро там не глубокое и эскалаторов я не помню, лестницы и алюминиевые жетоны. Что интересно, некоторые вагоны были как старые трамваи, с открытыми окнами и легкомысленно разукрашенные.
   Вышли мы на поверхность и шагаем.  Дома, деревья, магазинчики. Цветов много. Оказалось, вся улица специализируется на ритуальных принадлежностях. Видимо кладбище где-то рядом.
Или крематорий.
Продолжение следует