Счастливая расплата

СЧАСТЛИВАЯ РАСПЛАТА

Среди мощных стволов сибирских кедров и широких юбок столетних елей, словно игрушка, стоял небольшой бревенчатый дом. Любопытные звёзды каждую ночь смотрели на покатую крышу, покрытую островками мха; на сизый дым, поднимающийся над кирпичной трубой; на ребристые стены, сложенные из толстенных брёвен; на высокое крылечко и глухие, украшенные деревянным орнаментом ставни, плотно закрывающие окна. Звёздам хотелось заглянуть и в дом, да ставни надёжно скрывали от любопытных взоров всё, что находилось внутри.

***
В доме вечерами всегда уютно и дремотно-спокойно. Тусклый огонёк керосинки дрожит за тонким ламповым стеклом. Тени, похожие одновременно и на страшных чудищ, и на невиданные сказочные растения, мечутся по бревенчатым стенам, по закопчённому потолку, по теплым бокам русской печки.

Из-за ситцевой занавески в мелкий голубой цветочек, отгораживающей лежак от комнаты, выглядывают две ярко-рыжие косички, перевязанные цветными тряпочками.

На печке под старым лоскутным одеялом свернулась клубочком семилетняя Улька. Завитки овчины, которая служит девчонке матрасом, щекочут спину через тонкую ткань ночнушки. Улька дремлет под сибирский "цокающий" речитатив прапрабабки Устиньи:

Поди проць, Бука,
Не буди нас стуком,
В двери, Бука, не стуци,
Не проси себе харци!
Ты жених, Бука, ницей
Не дадим тебе харцей,
Уходи в дремуций лес,
В цёрну цящу до небес,
Нету для тебя невест!

– Баушка Устя, а почему это нет невест для мужичка-Буки? – спрашивает вмиг скинувшая с себя дрёму Улька. – Я вот вырасту, знаешь, какой ему невестой буду! Пусть мужичок не уходит!

– Ох, ты ж Господи, Улька! Дитё неразумное, сама не ведаешь, цто говоришь! Невеста... ишь! Непутёвая, вся в мать!

– Сама ты, баушка, непутёвая! – обиделась за маму Улька. Спряталась за занавески, уткнулась носом в овчину.

– Ты, мужичок, бабку не слушай, – жарко зашептала Улька в шерстяные завитки, обращаясь к неведомому Буке, – не уходи далеко, подожди... Я скоро вырасту, стану твоей невестой! 

...И снилась маленькой Ульяке в ту ночь сказочная свадьба. Будто бы она – невеста – вышагивает важно в длинном платье цвета малахита, по спине вместо фаты стекают бликующие в солнечных лучах роскошные рыжие пряди, зелёные глаза сверкают ярче драгоценных изумрудов. А жених держит в могучей ручище ее хрупкую ладошку с деревянным ажурным колечком на безымянном пальчике. Только одет жених почему-то странно. 

Совсем не похож на ухоженного маминого старичка-итальянца, фотографию которого она прислала в письме до востребования. 

Ни бабка Устя, ни Ульянка письмо требовать не собирались. И знать про него не знали, до тех пор, пока деревенская почтальонка не принесла бабке пенсию вместе с обклеенным яркими марками конвертом.

На фотографии стояла обнимающаяся парочка: рыжеволосая мама Ульянки в алом коротком платье и туфлях на высоченных каблуках, а где-то в районе её плеча заканчивался облаченный в отутюженный черный костюм плюгавый старикашка с белоснежной улыбкой из вставных зубов.

Бабка Устя, мельком взглянув на картинку, пробормотала:

– Срамота, прости Господи! Но уж луцце так...

И бросила фотографию в печку, на  мигающие красными глазами угли.

Мама и её нарядный старичок быстро исчезли в жадной вспышке огня, но Улька хорошо запомнила яркую картинку.

А вот Ульянкин-то жених облачился в овчинный кожух шерстью наружу и в стоптанные валенки. Волосы у него были не чёсаны, ногти не стрижены, борода – до пояса. Но люб он Ульянке до ужаса, и так счастлива она в своем сне, что просыпаться не хочется...

***
Повзрослевшая Ульяна с чувством затаённой грусти оглядывала свое наследство. Слегка заросшая бурьяном и иван-чаем прапрабабушкина заимка не выглядела брошенной.

Крыльцо осталось крепким. Закрытые на большие железные болты ставни, словно сомкнутые веки, сохранили стеклянные глазницы окон в целости. Входная дверь, собранная из добротных толстых досок, почти не скрипела. В единственной комнате стоял запах не сырой затхлости, а терпкой мятной свежести и полынной горечи. Привязанные к потолочной балке висели пучки сухих трав; в красном углу рядом с  иконой Богородицы – кукла берегиня-«рванка», сделанная  без иглы и ножниц.

В сумраке гостеприимно белели бока печи, в зеве которой притаилось несколько разнокалиберных чугунков и кастрюлек. 

На крепком, некрашеном столе притутулилась закопченная керосиновая лампа. Ульяна улыбнулась ей, как родной. В хозяйстве у бабули был дизельный генератор и электричество от него проведено, но бабка Устя предпочитала лампу. Даже холодильник выставила в приделок, "чтоб гулом не пугал домового". Конечно, вот и блюдечко для "маленького хозяина" стояло у печки.

Голова Ульяны слегка закружилась от воспоминаний и от ощущения «наконец, я дома...»

***
До девятого класса Улька жила в интернате при деревенской школе, лишь на каникулы возвращаясь к прапрабабке – единственному родному человеку.  

Мать подкинула шестилетнюю дочь вырастившей когда-то и её саму Устинье. И сгинула в поисках счастья где-то в заграничных джунглях, поменяв плюгавого итальянца на толстого конопатого немца, немца на ирландца... Ирландец был последним, о неземной любви к которому непутёвая мама оповестила Ульку и прабабушку, а потом навсегда исчезла с радаров.

В школе ушлые одноклассники, повторяя речи родителей,  доложили Ульке, что в их в семье не приживаются мужики, а рыжие бабы пропадают без вести. Хорошо, что её мать пропала не в лесу, хоть живая. А до этого сгинули в чаще её бабка и прабабка...

Улька надавала сплетникам тумаков для профилактики, а дома спросила у бабушки в лоб:

– Ба, а почему у нас ни у кого семьи настоящей нет? Почему мой отец маму беременную бросил, почему бабушка одна была и прабабушка, и ты тоже одна? 

– Такая судьба у женщин нашего рода. Расплата за покой деревни. 

– Какая ещё расплата, баушка? Почему именно мы платим? А если расплата – одиночество, почему тогда пропали в тайге твоя дочь и внучка?

– Это другое... Рано тебе знать, а, может, и ни к цему вовсе. Даст Бог, обойдётся всё ...

– Что обойдётся, ба? Я рыжая. Тоже в тайге сгину? Тоже замуж не выйду?

Бабушка вздохнула и, чтобы не продолжать неприятный разговор, отправила Ульку в лес за можжевеловыми ветками для банных веников.

Позже Ульяна выпытала всё ж, в чём проклятье их рода по женской линии.

***
Как-то спросила Улька-подросток у бабушки, почему ей часто стал сниться один и тот же сон про  странную свадьбу? Что жених у нее во сне мрачен и уродлив, да любит она его больше жизни, и никого ей кроме него не надо?

– Святые угодники! – охнула бабка Устинья и опустилась без сил на лавку. – Ох, девонька моя, видно, пришло время твоего выбора!

– Какого выбора, бабуль? – с жадным любопытством спросила Улька. – Расскажи!

Бабушка Устинья дрожащими руками разгладила на коленях складки фартука, собираясь с духом. Потом спросила:

– Много ли деревень в округе живут так, как наша?

– Баушка, ты чего? Да в округе кроме нашей ни одной деревни и не осталось! Все заброшенные стоят.

– А наша поцему живёт? Молодежь не уезжает? Клуб, школа, поцта, медпункт работают? – допытывалась у Ульки бабушка.

– У нас же – заводик. Кедровое масло, да орешки лущёные там делают. Ферма большая,  конюшни... Охотники пушнину сдают, женщины грибы для ресторанов заготавливают...

– Вот то-то и оно! А все потому, что у нас уважают домовых-помощников, да Хозяина лесного народца Буку поцитают. Семь поколений назад была Хозяину Буке нашим предком за защиту и помощь солнецная, нетронутая невеста обещана. 

– Почему из нашего рода?

– Так только в нашем роду поцему-то рождались девки с солнецными волосами. Вот Буке и захотелось невесту яркую, но любящую, не подневольную. А наши женщины, когда взрослели, выбирали одинокую судьбу и ребенка от мужцин, а не от чудища. Никто не захотел Буке женой становиться. Вот потому он злобился и заманивал непослушных, губил их молодыми. Зато деревня процветала. 

– Нифига себе! Да это все сказки и предрассудки, ба! Ты же – вот она, не сгинула!

– Так и волос у меня не рыжий! В отца чернявого я пошла... А одиноцество и меня не минуло. И тебя я сколько могла от жадных глаз Буки берегла, да ты его снами приманила... Эх, родился б у кого из нас мальцонка... законцилась бы наша расплата! 

– Вот не думала, что ты такая у меня дремучая! Закончу девятилетку, поеду в район учиться. Обязательно выйду замуж и нарожаю кучу сыновей!

– Твои б слова, да Богу в уши, – безнадежно махнула рукой прапрабабушка.

***
Ульяна присела на краешек бабушкиной кровати, погладила ладонью лоскутное покрывало.

– Ба, я вернулась! 

Бабушки Устиньи не стало год назад. Умерла она покойно, на праправнучкиных руках. Ульяну не покидало чувство, что бабушка каким-то образом договорилась со смертью, чтобы та забрала ее в присутствии внучки. Чтобы успела она попрощаться и дать наставления любимой девочке.

Провожали бабушку Устю всей деревней, много добра она сделала людям. Выхаживала больную скотину травами, советы мудрые давала, чирьи и ангины излечивала заговорами получше фельдшерских лекарств.

После похорон вернулась Ульяна в райцентр, закрыла текущие дела на работе в турфирме, оформила отпуск, попрощалась с немногими друзьями и уехала на заимку.

– Я вернулась, ба, – повторила  Ульяна тихо. – Знаешь, бауш, а я ведь ничегошеньки не выполнила из того, что тебе обещала. В институте не выучилась, замуж не вышла... Да и парня у меня в девятнадцать лет ещё не было... Ба, я даже по-настоящему не целовались ни разу... Во-о-от такие дела.

Ульке на секунду показалось, что кукла-оберег испуганно охнула и качнулась в углу.

– Ну-ну, не шали, не пугай меня! – погрозила Улька кукле. – Я и без тебя помню про расплату!  

Улька хлопотала по дому, приговаривая: 

– Сейчас домовому молочка нальём, полы-окна помоем, баньку затопим и про все расплаты забудем...

За домашними делами незаметно наступил вечер. Ульянка, умаявшись, заснула поверх разноцветного покрывала, разметав по нему влажные огненные пряди. И так ее сморило после баньки, что забыла она закрыть на ночь ставни. И любопытные звёзды наконец-то увидели, что происходит в доме. 

Увидели звёзды, как огромный мужской силуэт застыл у кровати, любуясь Ульянкой. Как могучая ладонь ласково провела по рыжим ручейкам волос, как вложил что-то великан в хрупкую девичью ладонь, а потом вышел из дома и растворился в чаще леса.

Ульяну разбудил дерзкий солнечный зайчик, который без стеснения гладил ее лицо, играл в волосах и страстно ласкал нежную кожу сквозь вырез пижамы. Девушка сладко потянулась, из разжатой ладони на покрывало упало что-то маленькое, лёгкое. Улька с удивлением рассматривала небольшое ажурное колечко, сделанное из светлого дерева. Точно такое колечко видела она на своем пальце в снах про свадьбу.

Улька счастливо рассмеялась, открыла настежь створки окна и прокричала в сторону леса:

– Я согласна!!!

Больше ее никто никогда не видел.

А ровно через год бездетная жена лесника, выйдя утром на крыльцо, нашла там младенцев-близнецов. Рыжие мальчик и девочка были бережно завёрнуты в шёлковое платье цвета малахита.