4 ч 2 гл Слабительные ягоды

Часть четвёртая Глава вторая

Слабительные ягоды — гора Мохнатая

Пройдя метров двести, Василий Николаевич остановился и поднял чуть согнутую руку, показывая, чтобы и мы остановились.
— Вот, смотрите и запоминайте отпечатки, — сказал он, указывая палкой на что-то впереди на тропе.
Мы приблизились и увидели несколько овальных отпечатков, похожих на следы кошки, только очень крупной.
— Кто это? — спросил Коля.
— Тигр, и, возможно, тот, что нашего дядю Сашу с маяка утащил, — ответил Василий Николаевич.
— Так ведь военные следопыты говорили, что его медведь задрал, разве не так? — спросил я.
— Много они понимают, твои городские следопыты! Они что, тут разве живут? — сказал Василий Николаевич.
Мы с Колей присели возле следов и стали их рассматривать.
— Вот где надо делать слепок, а не в снегу, — сказал Коля.
— А что, вы уже видели такие следы? — спросил Василий Николаевич.
Мы рассказали, как ходили зимой на лыжах смотреть следы в районе аэродрома и где пробовали сделать слепок, но он рассыпался.
— Помните, я вам сказал, что амба ходит? Так вот, никуда не забредайте: хотите по нужде — лейте на тропу. Если приспичит, то так же здесь, на телефонке, и нечего стесняться, а то схватит — и поминай как звали. Последнее время они на Хабаровск пошли, численность увеличилась, а браконьеры стали бояться инспекторов, будь они неладны.
— Кто: тигры или инспектора? — спросил Коля.
— Да все. Одни сюда стали забредать, другие их не стреляют. Бардак. А нам как жить? Тигры вон в деревнях собак зимой воруют и коров режут почем зря. Косулю надо искать, а тут пришел, в хлев заломал коровенку — и айда с мясом в лес. А маячника Сашу так же взял — и таков. Медведь человека волочь будет, след волока оставлять, а тигр возьмет поперек туловища и на мягких лапках, в прыжке, никаких следов не оставит. А те тряпочные лоскутки, что нашли следопыты, вовсе не с одежды маячника, а с ветоши дизелистов, провоняли они солярой. Так что лохи они, ваши следопыты, им бы в индейцев играть, да все равно толку не будет. Ну что, отдохнули? Пошли дальше, что ли.
— А тигр? — спросил Коля.
— Это котенок, глупый и опасный, будет кружить и пытаться заигрывать.
— А если отпугнуть выстрелом? — спросил я.
— Патроны надо с умом расходовать. Тут вам не город: пошел да купил, — сказал Василий Николаевич.
Тропинка стала постепенно спускаться вниз, и вся изумрудная красота, что открылась нам сверху, начала пропадать под чернотой тёмных елей, поднимающихся над нами, словно гигантские ракеты. Я и Коля, следуя за Василием Николаевичем, время от времени смотрели под ноги, пытаясь рассмотреть кошачьи следы. Мы откровенно трусили и даже договорились меняться местами после каждого столба. Наш проводник заметил это и сказал, что так правильно, чтобы не было обидно, когда амба будет воровать нас у него из-за спины. Конечно, это было сказано с иронией, но мы немного напряглись. А скоро, притомившись, мы как-то расслабились, не меняясь после каждого столба, и уже не кривили душой от страха быть съеденными тигром. Я так вообще предпочёл идти предпоследним для удобства испускания газов от сладкой жимолости. Коля терпел-терпел мои выходки и, заняв передо мной место, что-то сделал не так, остановился, вдруг мучительно посмотрел на меня и, уйдя в лес, попросил его подождать.
— Чего это он? — обеспокоился Василий Николаевич.
— Да я жимолости обожрался, — сказал я.
Проводник достал из кармана патрон с мелкой дробью и заменил один на другой.
— Да не стоит тратиться на засранца, вон он как сам отстреливается, — сказал я.
Василий Николаевич не стал меня слушать и произвёл выстрел. Тотчас из-под густой ели без штанов выскочил Коля и так рванул к нам, что мы чуть не повалились от смеха. Коля добежал до нас и, вдруг опомнившись, побежал обратно. Оказывается, он обделался от ягод, когда хотел пукнуть в мою сторону, но случилась «авария», и он отправился чистить трусы.
— Я же вам говорил: не надо так много есть ягод, обязательно прорвёт, — смеялся проводник.
Коля забрал одежду и предпочёл идти в чём мать родила. А потом поплохело и мне, но я не стал заходить в лес и присаживался прямо на тропинке. Василий Николаевич посоветовал нам промыть желудки от ягод на первом же ручье, а то мы так и будем поносить до вечера.
Долина между двумя хребтами затяжным уклоном опускалась вниз и, казалось, даже не помышляла показать нам хоть какой-то ручей, отчего нас так продирало, что, как бы часто мы ни присаживались, кал у нас выходил по чуть-чуть с изнурительными позывами.
— Что за проклятые ягоды? Меня с винограда так не несло, — жаловался Коля. — Да тут дизентерию можно подхватить на раз-два.
— А ты как хотел! — сказал Василий Николаевич. — Кто эти ягоды здесь только не ест, облизывая своими языками, а вы дорвались до дармовщинки, вот и получили.
— А кто их тут облизывает? — спросил Коля.
— Медведи, кто ещё! Медосмотра у них тут нет. Я же вас предупреждал, а вы идёте да ягоды обрываете с кустов.
Проходя по тропе с глубоким понижением, в одном месте я услышал характерное для ручья бульканье.
— Ура, мы спасены! — громко сказал Коля, бросая в ручей свои замаранные трусы.
— Так ты и штаны бросай, вон они в мокрых пятнах, вонять же будут, — сказал я.
Коля осмотрел штаны и, заметив тёмные пятна, с сожалением стал замывать их пучками травы.
— Похоже, мы вышли на правый ручей Домашний реки Туманной, или, по-старому, Амаки; слева за хребтом течёт красавица Демби, скалы у побережья видели с арками? Вот там и находится её устье. И что интересно: река названа в честь шотландца Джорджа Филипса Дэмбая; он был совладельцем морской рыбной компании «Семёнов и Демби», — сказал Василий Николаевич.
— А почему Демби, вы же сказали, что его звали Дэмбай? — спросил Коля.
— Ну, это он там, у себя в Шотландии, был Дэмбай, а в России ему быстро переправили метрику на русскоязычную, чтобы поменьше задавали вопросов, и он стал Георгием Филипповичем Демби — вот так просто он стал русским человеком. И таких, как он, предпринимателей в царской России было немало: все понимали, что Россия — богатая страна с большими возможностями, вот и ехали к нам.
— Василий Николаевич, я издали видел скальные арки у мыса Демби, может, мы сходим, посмотрим? — спросил я.
— Да можно было сходить, да времени у нас нет.
— А вблизи они, наверное, ещё красивее. Я просил нашего командира сделать туда экскурсию, да куда там — жаба задавила устроить для солдат прогулку, — сказал я.
— Ага, просил его больше — и он тебе устроит путёвку на «кичу», — засмеялся Коля.
Я достал из сидора кружку и стал было напиваться холодной водой, но Василий Николаевич остановил меня:
— Смотри не простудись, вода холодная, пей мелкими глотками, а лучше цеди через пучок травы — дёсны не опухнут.
— Да меня от ягод пучит, надо бы поблевать, — пожаловался я на желудок.
Напившись воды, я, отойдя назад на десяток метров, опорожнил желудок двумя пальцами.
— Ну и музыку, ребята, вы затеяли, что меня сейчас самого стошнит, — сказал проводник, отворачиваясь от нас.
Я промыл желудок четыре раза, чтобы, значит, наверняка, а на пятый раз, как ни старался, ничего не получалось.
— Желудок устал сокращаться, ты ему дай отдохнуть, — посоветовал мне Василий Николаевич.
Постирав одежду, Коля отпил глоток воды и спросил, как это я пил такую холодную воду.
— А ты мелкими глотками через травинку, как конь морской, — сказал я ему, уже наученный народной мудростью.
Коля попробовал и, приноровившись, тоже стал лечиться водой. Он наполнял до отказа желудок и тут же его опорожнял. Скоро ему наскучила вся эта мучительная процедура, и он решил сделать перерыв, как я.
Василий Николаевич вынул из своего сидора лепёшку, отломил от неё кусок и стал есть, посмеиваясь над нами, дураками.
— Это вам, ребята, первый урок: не брать в рот что ни попадя!
После отдыха мы с Колей ещё парочку раз рыгнули и, не увидев никаких ягод, на этом успокоились.
— Сразу оно не залечится, сок ягод — лучшее слабительное, и он у вас ещё остался, до вечера попробуйте обойтись без перекуса. А то продолжите поносить. Так что держитесь.
И мы держались, время от времени на каждом мелком ручье промывая свои желудки, чтобы к вечеру быть в форме.
— Хуже нет, когда, себя не контролируя во сне, просыпаешься обосранным. Не вы первые, не вы и последние, — сказал, улыбаясь, Василий Николаевич. — Я про этот случай никому не расскажу — дело-то житейское, да и вы молчите, а то ваши языкастые друзья смеяться будут при каждом удобном случае.
Держась правого притока Туманной, мы прошли до его истока и стали подниматься на сопку Мохнатую, хотя там была тропа, идущая в обход по западной стороне, о чём и спросил Коля. Но Василий Николаевич сказал, что нам лучше подняться и осмотреться: когда мы ещё увидим такую красоту?
— Слева видно море, а по кругу — бескрайняя тайга. На вершине зарастающие мхами скалы, я их постоянно тут обдираю раз в пять лет. А то всё укроют к чертям собачьим. Там и тур находится, надо вокруг него всё почистить. Мы же не просто так туда идём — у нас там работа по плану.
— А нам что же, и план дали? — спросил Коля.
— А как же, мы при задании, вот у меня и тетрадка со сметой для таких работ имеется, — ответил Василий Николаевич, показывая маленькую тетрадочку, собранную из листочков в клеточку.
— И сколько заплатят? — поинтересовался Коля.
— Вам харчами из довольствия, а мне денежками для поддержания штанов, — улыбнулся Василий Николаевич.
— Хоть бы премию какую-то дали, чтобы не зря я кормил комаров, — разочарованно сказал Коля.
— А ты их не корми, сделай вид, что ты отравленный, и они от тебя отстанут. Меня-то, сам видишь, не кусают — соображают, что можно и дуба дать!
Коля отдёрнул рукав куртки проводника, дав комарам манёвр для посадки, и они тут же стали присаживаться, но почему-то действительно не кусали руку.
— Действительно, ядовитый, — ухмыльнулся Коля.
Василий Николаевич достал из кармана бутылёк и капнул Коле на кисть.
— Пальцем макай и растирай по открытым участкам кожи.
Коля попробовал и стал морщиться.
— Какая вонь!
— Ничего, эта вонь благородная, скоро запашок улетучится и начнёт действовать приворотное зелье. Таких приворотов у меня много имеется, целый арсенал. Старуха Горшкова наварила, царствие ей небесное, умелая была женщина. Говорят, по молодости она такая была красавица, что к ней свататься ездили многие не самые последние кавалеры. Но она пошла за Горшка. И вот ведь что интересно: сам он был из себя ничего так, а ведь полюбила. И вот пойми этих баб: одним денег надо — как до Луны, а этой — чтобы только любил. Она и раненым после войны варила лекарства, многих спасла.
Узнав от проводника такие подробности, мы сразу переменили к погибшей бабке Горшковой своё отношение и уже не считали её сумасшедшей.
А комары и мошки и в самом деле стали нас сторониться. И меня удивило то, что я с помощью одной только капли избавился от кровососущих насекомых, чего не мог сделать с помощью обильного натирания вонючим репеллентом ДЭТА.
Василий Николаевич, поднявшись на гору Мохнатую, показал нам небольшую избушку геодезистов, укрытую от суровых ветров кедровым стлаником, где можно было спрятаться в непогоду. На срубе виднелись следы медвежьих когтей, и дверь была так же порезана, но не вырвана из косяка «с мясом».
— Вот ведь как умели строить: даже дверь не сломана! А порой приходишь к избе, а косолапый безобразник уже всю дверь раскурочил и по полкам всё прошарил. Так этого ему мало: он там внутри всё перевернёт, так что руки опускаются что-то там ремонтировать. А этой избёнке уже лет тридцать, и всё как новая.
— А как тут с дровами и водой? — спросил Коля.
— Вертолётом по пути забрасывается сухара, на год хватает при трёхразовом посещении. Но ребята экономят — вон их сколько сейчас лежит с той стороны, — Василий Николаевич показал на торчащий позади избушки завал из сосновых стволов. — А за водичкой к роднику можно сходить: в дождливый год вода прёт как из танка.
Обойдя дровяной сарай, Василий Николаевич достал откуда-то двуручную пилу и позвал нас на распиловку сухары.
— А это тоже из плана? — засомневался ленивый Каргель.
— На вот, почитай, там и подпись имеется со штампом начальства, — Василий Николаевич дал Коле на прочтение тетрадку.
Тот, внимательно знакомясь с содержанием, пролистал всю тетрадку, отчего у него задымился загривок.
— И это всё нам? — удивился он.
— И тебе лично! — сказал я Коле.
Посмотрев на подпись начальства, я заметил то, чего не заметил недовольный Каргель. Чуть выше подписи, буквально сливаясь с ней, стояла дата: «24 мая 1975 г.». Я украдкой показал на неё нашему проводнику, на что тот только улыбнулся, но ничего не сказал.
— Надо, Коля, потрудиться, чтобы другим сделать облегчение, — сказал Василий Николаевич.
— А зачем вообще вам эта тетрадка? — спросил я, имея в виду старую дату.
— Наверное, чтобы не забыть и не пропустить что-то, — сказал Василий Николаевич, подмигивая мне.
Узнав от проводника такие подробности, мы сразу переменили к погибшей бабке Горшковой своё отношение и уже не считали её сумасшедшей.
А комары и мошки и в самом деле стали нас сторониться. И меня удивило то, что я с помощью одной только капли избавился от кровососущих насекомых, чего не мог сделать с помощью обильного натирания вонючим репеллентом ДЭТА.
Василий Николаевич, поднявшись на гору Мохнатую, показал нам небольшую избушку геодезистов, укрытую от суровых ветров кедровым стлаником, где можно было спрятаться в непогоду. На срубе виднелись следы медвежьих когтей, и дверь была так же порезана, но не вырвана из косяка «с мясом».
— Вот ведь как умели строить: даже дверь не сломана! А порой приходишь к избе, а косолапый безобразник уже всю дверь раскурочил и по полкам всё прошарил. Так этого ему мало: он там внутри всё перевернёт, так что руки опускаются что-то там ремонтировать. А этой избёнке уже лет тридцать, и всё как новая.
— А как тут с дровами и водой? — спросил Коля.
— Вертолётом по пути забрасывается сухара, на год хватает при трёхразовом посещении. Но ребята экономят — вон их сколько сейчас лежит с той стороны, — Василий Николаевич показал на торчащий позади избушки завал из сосновых стволов. — А за водичкой к роднику можно сходить: в дождливый год вода прёт как из танка.
Обойдя дровяной сарай, Василий Николаевич достал откуда-то двуручную пилу и позвал нас на распиловку сухары.
— А это тоже из плана? — засомневался ленивый Каргель.
— На вот, почитай, там и подпись имеется со штампом начальства, — Василий Николаевич дал Коле на прочтение тетрадку.
Тот, внимательно знакомясь с содержанием, пролистал всю тетрадку, отчего у него задымился загривок.
— И это всё нам? — удивился он.
— И тебе лично! — сказал я Коле.
Посмотрев на подпись начальства, я заметил то, чего не заметил недовольный Каргель. Чуть выше подписи, буквально сливаясь с ней, стояла дата: «24 мая 1975 г.». Я украдкой показал на неё нашему проводнику, на что тот только улыбнулся, но ничего не сказал.
— Надо, Коля, потрудиться, чтобы другим сделать облегчение, — сказал Василий Николаевич.
— А зачем вообще вам эта тетрадка? — спросил я, имея в виду старую дату.
— Наверное, чтобы не забыть и не пропустить что-то, — сказал Василий Николаевич, подмигивая мне.
— Почему Трасса? — спросил Коля.
— А чёрт её знает. Почему? Тут же геологи да геодезисты местным речкам давали названия вместо труднопроизносимых местных. Как соберёшься вспомнить название орочей, так сразу и язык сломаешь. Такие у них словечки, что без «нашей матери» фиг произнесёшь. Ну вот, что значит «бэй эсими нэлэйэ»? А это значит: «Я не боюсь». Это ещё можно произнести, а вот другие слова только за бутылкой пересказать можно. Так и с названиями речек. К тому же орочей здесь уже нет: все повымерли из-за малой численности при кровосмешении и инцесте. Вот как до революции было — русские промышленники приходили, дети были здоровые. Потом, при советской власти, всех «иностранцев» выгнали, здоровья у детей не стало, значит — помирай, нету.
— А сам ты, Василий Николаевич, вроде не русский? — спросил Коля.
— Я русский, только с примесью удэге, но глаз у меня зорче, чем у русского, — это уже природное, а вот пишу, читаю и даже думаю уже по-русски. Язык предков не знаю. Говорят, спящий, то есть почти забытый, есть, говорят, азбука, но я бы её читать не стал — язык страшно сложный. По-русски можно и матом сказать, так что человек всё сразу поймет, а по-удэгейски как сказать? Да никак. Поэтому в Англии все — джентльмены, а в России — сплошь одни мужики. И это мне больше нравится.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 14.10.2026 г.