Каскыр

Прочитал как-то рассказ Любови Кондратьевой-Доломановой «Волки» — и вспомнил случай из своей юности.

Было воскресное летнее утро. Я возвращался из Атбасара в Целиноград на государственной «Победе», оставив шефа в Атбасаре у родственников погостить.

Трасса была не достроена: где-то асфальт, а где-то ещё нет. Разогнав машину на твёрдом покрытии до ста километров в час, я не заметил, как асфальт оборвался, и на скорости выскочил на грейдер. Машину затрясло, она стала подпрыгивать на рытвинах, как сайга, уходящая от погони.

Опыта вождения у меня было всего восемь месяцев. В растерянности я заложил глубокий вираж — и машина ушла в кювет. Она переворачивалась с грохотом камнепада, раз за разом, пока не вывернулась из кювета на противоположную сторону, перевернулась в третий раз — и встала на колёса на свежей пашне.

Из радиатора, посечённого вентилятором, под треск кузнечиков зашелестела вода. Задняя крышка багажника была оторвана и лежала метрах в пяти. Крыша салона вмята внутрь, а капот взъерошился чердаком. И тишина…

Ошеломлённый, я сидел за баранкой ни жив ни мёртв. Через уцелевшие стёкла грело солнце, а впереди, далеко за пашней, виднелся в зелени скупых деревьев совхоз.

Наконец пришёл в себя. Жадно закурил трясущимися руками. Соображал: без воды в системе охлаждения далеко не уехать, можно только запороть двигатель. Но добраться до жилья надо — в степи машину не бросишь. Сидел и перебирал варианты.

Перебрав всё, что мог знать, пришёл к единственному решению — дождаться охлаждения двигателя и трогаться своим ходом к селу.

Не спеша проверил через щуп масло в картере, крепление навесных агрегатов. Снял ремень с вентилятора, запустил двигатель и тронулся через пашню к совхозу, следя за прибором температуры. Как только стрелка подходила к восьмидесяти, я глушил двигатель, задирал горбатый капот, чтобы быстрее охладить мотор на ветру, — и двигался дальше.

Примерно за час с небольшим добрался до совхоза. У крайнего дома оставил покорёженную машину на хранение. Хозяева накрыли её пологом. Я поблагодарил их и вышел на трассу — добираться в город, брать грузовик и тащить «Победу» на жёсткой сцепке в гараж, на ремонт.

Пока я провозился, солнце повернуло на вторую половину дня. Воскресный день, трасса пустынна — ни одной машины. Я не стал стоять, а пошёл по трассе в сторону города — и отмахал от совхоза сорок километров. За это время меня догнало всего три автомобиля, и на призыв остановиться они прошелестели мимо.

Проводив взглядом последний, я пошёл дальше, приближаясь к очередному километровому столбику. Впереди через дорогу перебежала большая серая собака. Провожая её взглядом, подумал: «Какого чёрта так далеко от села шастает по степи этот барбос?!»

Уставший, присел передохнуть у километрового столбика, закурил. Столб высвечивал сто километров до Целинограда, а солнце склонялось уже к горизонту.

«Ну что ж, — подумал я, — буду двигаться, пока не подберут, а нет — у первого же села попрошусь на ночлег». Докурив папиросу, двинулся дальше, глядя себе под ноги.

Даже у горизонта солнце нещадно палило степь лучами. В вечерней тишине я услышал топот копыт, посмотрел в сторону звука и увидел громко кричавшего чабана, настигавшего серого барбоса:

— Ах-ай-ах! Алга!!! Ах!.. — Всадник настигал собаку и обрушил всю силу скорости и веса копытами на пса.

Я оторопело поднялся, в недоумении наблюдая за этой странной сценой. Пёс, озлобленно рыкнув, перевернулся через голову, вскочил и кинулся в сторону. Но конь, поднятый чабаном на дыбы, всхрапнув, настиг барбоса, ударил передними копытами, перевернул, лягнул задними — и отбросил метра на три. А потом затоптал передними.

Чабан снова поднял коня на дыбы, развернул, отводя в сторону, снял с плеч одностволку и выстрелил в пса. Увидев меня — а был я от них на расстоянии ста метров, — закричал:

— Каскыр! Сапсем жаман! Сволыш! Мой баран резал! (Волк! Совсем плохой! Сволочь! Моих баранов резал!)

Не спеша подъехал ко мне. Конь ещё всхрапывал, мелко тряся потной кожей. Чабан спросил:

— Сен кайда барасын? (Ты куда идёшь?)

— В город.

— Ой бай! Далеко. Нощь келе жатыр, каскыр казыр келем! (Бог ты мой! Далеко, ночь надвигается, волк сейчас придёт!)

— А что делать? Буду двигаться, может, кто и подберёт…

— Жаман! (Плохо!) — и чабан развернул коня, попрощался: — Сау бол! (Пока!) — и дробно копытами ускакал в степь.

А я пошёл дальше, соображая: пока светло, надо найти хорошую палку или какой-нибудь металлический прут… Прошёл ещё пару километров, выглядывая в кювете палку покрепче, — и не заметил, как меня нагнал грузовик. Шофёр открыл дверцу:

— Ты куда на ночь глядя?

— В город.

— Садись! А чего не голосуешь?

— Надоело голосовать. Не берут.

— Что, так бы и шёл пешком?!

— Так бы и шёл.

                Конец.