Напарник

В 1988 году в Германию, на постоянное место жительства, уезжал мой напарник, коллега, с которым мы работали вместе экипажем на венгерском автобусе марки «ИКАРУС». А перед этим месяц стажировали курсантов, закончивших курсы водителей при автобусном парке и пожелавших остаться работать в предприятии.

Чтобы работать в автобусном парке, курсанты должны были пройти стажировку по изучению городских маршрутов, и начальник автоколонны определил двоих курсантов к нам на автобус.

Со своим напарником я проработал пять лет, и теперь он покидал Союз с семьёй – женой, сыном и дочерью. Прежде чем уехать насовсем в Германию, он побывал там, как сам говорил, на разведку.

И вот теперь он покидал СССР. Расставались не хотелось, и не только потому, что он был первоклассным шофёром, — переживали за него: чужая страна, чужое государство, а он и семья — советские люди. На эту тему я задал ему вопрос:

– Слушай, Рихард, о семье ты подумал, о детях? Ты сам-то здесь, в Союзе, родился, причём в Казахстане. Куда ломишься?!
– Я уезжаю потому, что только и думаю о детях.
– Это Германия, Рихард!

– Эх, Иваныч, если бы ты знал, в каком мы каменном веке здесь живём! То сам бы со мной поехал.
– Ты прости, но мне мой каменный век нравится!
– Ну тогда, лет через пяток, от силы десять, жди нас со шмайсерами на груди у левого берега Ишима!..

Этой шутке оба рассмеялись и, обнявшись, пошли к начальнику автоколонны принимать стажёров. Тогда никто из нас и предположить не мог, что с развалом Союза такое может случиться...

А теперь он уезжал, и курсанты за этот месяц тоже отстажеровались. И опять, обнявшись, направились к начальнику колонны. Рихард попросил:

– Слушай, оставь моего стажёра себе в напарники. Думаю, Виктор Кириллович — начальник колонны — не будет возражать. Причём стажёр мой — классный автоэлектрик.
На что я ответил:
– Серьёзная просьба. Только я как-то о своём не думал. Мой стажёр может обидеться – как так — твоего беру стажёра, а своего по боку – нечестно.

– Я обещал парню, – останавливая меня, сказал Рихард.
– Да, но я не обещал ничего — ни твоему, ни своему, и тебе нечего обещать не буду. Я поступлю по-своему.
– Это как?..
– Не скажу, чтобы ты своего не обнадёживал, – и мы снова с улыбками двинулись к руководству.

У начальника колонны мы с Рихардом высказали своё пожелание о дальнейшей судьбе стажёров. Виктор Кириллович не возражал, а только спросил, кого из них я хочу взять в напарники.

Я ответил, что сообщу к вечеру, и попросил не закреплять за мной стажёров впредь.

– Что так? – поинтересовался Виктор Кириллович.

– Знаешь, – ответил я, – уж часто попадается в их среде не шофёры, а водилы. И пока он отстажеруется, автобус станет на колени — это в лучшем случае, а в худшем за месяц превратит в хлам! А я пришёл в автобусный парк деньги зарабатывать, а не инструктором по вождению быть. У меня семья, они ням-ням хотят.

– Да знаю я твою семью! Одни бабы, и те работают.
– А что, бабы жрать не хотят? На них, между прочим, ещё больше затрат уходит – побрякушки всякие из золота, одежда красивая, косметика, да мало ли…

– Так и ты за стажировку дополнительный паёк получаешь.
– Да, если этот месяц благополучно пролетит, а то можно и в калошу сесть.
– Ладно, не прибедняйся. Завтра в первую смену выходишь, первым выходом.
– На какой маршрут?
– На свой пятнадцатый, ты же там бригадир, я тебя уже в график внёс. – И, обращаясь к Рихарду, сказал: – Я твоё заявление на увольнение подписал, – протянул ему заявление, продолжая: – теперь пусть директор подпишет и в кадры, и ещё не забудь поляну накрыть! – И мы с хохотом вывалились из кабинета.

                ***

Пока Рихард бегал по конторе со своим заявлением, я подошёл к ожидавшим в автобусе парням-стажёрам и объявил:

– Так, мужики, без обид. Я сейчас схожу в столовую, перекусить, и вам пирожков принесу. А вы пока метните монету — и только один раз, и только посторонним третьим лицом — кому из вас оставаться моим напарником. Всё, время пошло! – И я покинул салон, направляясь в столовую.

Отобедав и купив шесть чебуреков, я вернулся к парням-стажёрам, где их уже ждал Рихард.

– Как дела? – спросил я, выкладывая в салоне автобуса на газету ещё горячие чебуреки.
– Молчат, мне ничего не говорят, ждут тебя, – отозвался Рихард.
– А где третий, независимый метальщик монеты? – снова спросил я.
– Убежал за флаконом на радости! – отозвался мой стажёр.
Рихард рассмеялся:
– На халяву даже уксус сладкий!

– И какой результат? – сразу к обоим стажёрам обратился я.
Стажёр Рихарда Игорь, чуть прищурившись, ответил:
– Остаюсь я. Мне выпала решка.

Я взглянул на своего стажёра Григория:
– Ты не в обиде?
Тот пожал плечами, глянул в окно:
– Обиды нет. Всё по договорённости, честно. Только на душе чуть тягостно… Как будто монета не мою судьбу решила, а так — случайность.
– Это пройдёт, – хлопнул его по плечу Рихард. – Сейчас флакон раздавим, и всё вернётся на круги своя!

Так началась моя работа с новым напарником Игорем. Прошло месяцев шесть совместной работы. Парень был ещё молодым, не женатым, встречался с красивой девушкой Наташей. И очень часто, в его смену, она приходила к нему на свидание и каталась с ним в кабине автобуса «ИКАРУС».

Как-то я его предупредил:
– Игорь, не увлекайся. У нас часто бывают проверки на линии из представителей администрации автопарка или управления. А посторонним в кабине с водителем ездить запрещено. Ну можно подвезти пару остановок знакомого и не более. А у тебя это вошло в систему. Могут по-крупному наказать.

Игорь выслушал и сказал, что Наташа его девушка и он хочет взять её в жёны.
– Ради бога! Но это никого не волнует – девушка, жена. Могут наказать, – повторил я, сдавая ему смену.

Всё шло как всегда: ежедневные ходки по своему маршруту, неделя в первую смену, через выходной переход во вторую, и так за месяц четыре раза. А к концу месяца — очередной плановый ремонт ТО-2. А затем всё повторялось снова: работа со скользящим графиком выходных и отпуска в двадцать четыре рабочих дня, где за год набегал целый месяц в тридцать дней — дежурство в ГАИ — два дня к отпуску; донорство — два дня; заказ по обслуживанию свадеб — один день, и так далее.

Уже зимой, в лютые с ветрами холода, поутру прибыв в автопарк, в диспетчерской получил путевой лист с часовой картой маршрута. У медика прошёл комиссию на наличие алкоголя в организме, с положительным штампом — выезд разрешён. В крытом парковочном боксе отыскал свой автобус и занялся обычной процедурой осмотра перед выездом: уровень масла в картере, антифриз в расширительном бачке, габариты огней, свет фар, запуск двигателя, накачка воздуха в ресивер, отопление, тормоза, свет и проверка чистоты в салоне.

И затем только сел за руль. Открыл боковой бардачок за ветошью, чтобы оттереть от мазута руки, и наткнулся на корочки. Вытащил на свет кабины — это оказались права на управление автомобилем моего напарника Игоря. «Он что, их забыл? Вот чёртушка! Не забыть бы в пересмену вернуть.» И положил корочки в нагрудный карман и выехал из бокса.

На конечной у дачного комплекса, высадив пассажиров, я не подъезжал к остановке для очередной посадки, а встал в отстой, ожидая напарника. Время до отправления второй смены оставалось семь минут, напарник вот-вот должен был появиться. Мороз был таким, что пар от дыхания застывал на стёклах, и водители, заглушив моторы, курили у своих дверей, прячась за автобусы от ветра.

На остановке скопилось три автобуса и приличная толпа пассажиров, переминающихся с ноги на ногу. Ни один автобус не подъезжал к погрузке — у каждого маршрута было своё время отправления, и каждый выжидал свой час. Кто-то закончил смену и ждал отметки о сходе с маршрута, кто-то, наоборот, приехал раньше и стоял в ожидании своей отправки, а кто-то, как я, ждал напарника.

Рядом с моим автобусом, у двери, стояли двое мужчин, и один другому говорил громко, так что я хорошо слышал:

– Уже пятнадцать минут торчу здесь, и ни один не подъезжает. Ты бы спросил вот у этого крайнего — какого чёрта съехались и стоят на глазах у всей толпы?!
– Не спрошу.
– Почему?
– А у них будет один ответ: утром обед, в обед — обед, вечером тоже обед. Целый день обед!

Я в душе рассмеялся — точно подмечено, всё наша жизнь. Тут же вошёл напарник.

– Привет! – весело произнёс он, отряхивая снег с плеч. – Как наш «сарай»?
– Пульс в норме, – ответил я и, достав из кармана его корочки, протянул со словами: – Не забывай, – и уступил место за баранкой.

– А я их не забыл, – усмехнулся Игорь. – Специально оставил. Чего таскать в кармане? Здесь надёжней, всегда под рукой.
Я в удивлении посмотрел на него:
– Это же твой хлеб! Сопрут — что делать будешь? Пока восстановишь, в заработке потеряешь!

– Да кому они нужны, эти права?!
– Ты сейчас серьёзно? – спросил я.
– Серьёзней не бывает!
– Короче, я тебя предупредил. Подъезжай под погрузку, – и вышел из автобуса, пересаживаясь на другой маршрут, шедший в мою сторону.

                ***

Прошёл месяц. Как-то, будучи на линии, мне понадобилась отвёртка. Я запустил руку в бардачок и вместо отвёртки опять наткнулся на корочки Игоря. «Видно, парень не понимает ситуации», – подумал я и положил права в карман. «Будем учить».

Прошла ещё неделя. Игорь работал в первую смену, я во вторую и пришёл на линию к пересмене. В отстое, когда я подошёл к автобусу, Игорь спросил:

– Иваныч, ты мои права не брал?
– Я тебе их не давал, – пошутил я.
– Да я серьёзно спрашиваю.
– Не понял?.. Какие права?
– Ну мои. Я их снова оставил в бардачке, а сегодня поутру придя на смену, корочек не оказалось. Ты не брал?

– Понятно, спёрли! – прикинулся я. – Слушай, Игорь, ты взрослый парень. Я тебя предупреждал: это твой хлеб, и свои корочки ты должен всегда держать при себе, как паспорт, а не разбрасывать где попало. Вот и результат!

– Что же делать? – голос у него дрогнул.
Я пожал плечами:
– Наверно, идти в ГАИ, писать заявление об утере и переиздавать на новые дубликаты.
– Это долго. А мне работать. А вдруг потребуют предъявить те же гаишники?..
– Это вряд ли. Гаи маршрутные автобусы не останавливают, у нас своя служба безопасности движения. Иди переиздавай и работай.
– А вдруг?!
– Не паникуй. Работай.

И Игорь ушёл, а я, загрузившись пассажирами, повёл автобус по маршруту. Ещё пару недель спустя Игорь пришёл на смену жизнерадостный, с возбуждённой весёлостью, и показал мне новенькие корочки на право управления автомобилем.

– Вот! – сказал он. – Только получил и сразу на смену!
– Молодец! – отозвался я и из нагрудного кармана извлёк его старое удостоверение. Протянул Игорю: – Держи. Другой раз умнее будешь.
– Откуда?! Ты где их нашёл?
– Я их не находил. Я их из бардачка изъял, чтобы не оставлял больше.
– Ну и сволочь ты, Иваныч!

– Ага. Благодаря этой сволочи у тебя теперь два удостоверения на право управления. Отберут одно за нарушение — достанешь второе и алга, как говорят казахи. Да и беречь будешь теперь свои корочки, не расшвыривать по бардачкам! Будь. – И я покинул салон под уничтожающим, но уже с искоркой понимания, взглядом молодого напарника.

Время шло, и мы продолжали работать. Гнев Игоря утихомирился, он наконец осознал свой промах. Работал, продолжая встречаться с Наташей, но уже редко в кабине автобуса — больше после смены.

Наш старый начальник колонны ушёл на пенсию, и его место занял новый, только что после института, молодой парень, казах – Канат Сулейменов. И как-то уж очень быстро среди шоферов автоколонны нарекли его позывным именем — Канат Кириллович Верёвкин, прицепив ему отчество старого начальника, а фамилию — созвучную с именем на русский лад: верёвка.

Обидчивый по натуре, Канат это прозвище не выносил, и оно сидело в нём как заноза. Каждый раз, услышав «Верёвкин», он мрачнел, поджимал губы, но спорить с коллективом не решался. И надо же было такому случиться, что этот Канат Сулейменов, будучи с контролем на линии, наткнулся на конечной остановке на Игоря с Наташей в кабине ИКАРУСА. Тут же, не разобравшись, начальник колонны — грубо, с матом, при девушке — накинулся на Игоря. Кричал, что уволит, что посадит, что никакой девки в кабине быть не должно.

Игорь, сдержавшись первые секунды, когда мат посыпался на Наташу, не выдержал и влепил начальнику по челюсти. Удар был точный, короткий — Канат даже не сразу понял, что произошло, только схватился за скулу и ошалело уставился на Игоря.

Дальше этой короткой стычке дело не пошло, но обозлённый начальник колонны написал на Игоря докладную и того сняли с автобуса. Мне пришлось ходить к руководству, объяснять суть скандала. Безрезультатно, но обещали Игоря вернуть на автобус, если тот извинится перед начальником. Я передал это Игорю.

– Нет, Иваныч, – ответил он, глядя в сторону. – Я буду увольняться. Почему я должен извиняться, а не он? Он же первым начал и получил по заслугам. Пусть сам извинится — тогда я останусь. А так… нет. Спасибо тебе за науку, за права, за всё. Ты меня многому научил. Но это — не моя вина.

Так я остался один без напарника.

                ***

Прошёл год. Я по-прежнему работал один — без напарника, и поэтому в разнарядке всегда планировался на работу в час пик. Потому как бригадир маршрута всегда должен находиться на линии.

Работа в час пик — это два-три рейса (в зависимости от протяжённости маршрута) для вывоза утреннего пассажиропотока. Затем шестичасовой, а то и пятичасовой дневной отстой на конечной остановке. И снова — вход в график, вечерняя разгрузка пассажиропотока. И только затем, по завершению смены, возвращение в парк.

Однажды, закончив смену, я высадил на конечной всех пассажиров, оглядел салон с водительского места. Салон был пуст. Закрыл двери и тронулся в автопарк. При въезде на территорию отметил у механика путевой лист о завершении смены и направил автобус на заправку. Залил топливо в бак, отметил у заправщика наличие горючего на следующую смену, поехал на автомойку.

Открыв двери салона, из шланга под давлением водной струи помыл салон, затем закрыл двери, подогнал автобус под щётки для наружного мытья. Завершив все процедуры, выехал с мойки, включил в кабине свет — а было уже темно — и стал оформлять путевой лист: километраж за смену, выработанное топливо. Склонился над баранкой, вывел цифры.

И вдруг, в полной сосредоточенной тишине, на моё плечо ложится рука и за спиной раздаётся хрипловатый голос:

– А что, автобус дальше не пойдёт?..

Я в шоковом состоянии медленно сполз по сиденью под баранку, повернул голову на голос. За спинкой сиденья стоял заспанный мужик, тёр левый глаз и растерянно озирался по сторонам.

– Ты откуда взялся?! – рявкнул я, с трудом возвращаясь на своё место, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Мужик отмахнулся рукой назад:
– Я там спал… – Он кивнул в сторону хвостовой части салона. – На заднем сиденье, под курткой. Там тепло было… Мне домой надо.

Я посмотрел на него. На чисто вымытый салон. На путевой лист. На часы. Выдохнул и закрыл глаза.

                Конец.