однажды мы научимся

— Знаешь, есть то, чему я бы очень хотела научиться. Вот бы купить такой курс, изучить и стать мастером в этом деле.
— А что? Нет такого курса? Или он слишком дорогой? 
Он всегда с лёгкостью подхватывал любой, даже самый неожиданный разговор. Им нравилось, что они могли говорить обо всём на свете, о любых вещах, не напрягаясь и не выбирая удобный момент. Но на этот раз она даже не шелохнулась, чтобы ответить. Это было странно. Он взглянул удивлённо. Она смотрела прямо перед собой, оставляя ему право на свой профиль. Проследил за её взглядом и вернулся обратно к пряди волос, выбившейся из-под бейсболки. «И что за манера носить такое и в пир, и в мир, не снимая… странная мода».
— Так что там с курсом? — спросил, будто не заметил никаких странностей. — Разве есть что-то, в чём ты ещё недостаточно хороша?
«Фу, какая неизящная лесть, совсем не в твоём стиле!» — так она должна была бы ему ответить и шутейно замахнуться. Но она снова не повернула головы.
Что-то было не так. Он откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Решил просто ждать. Сквозь них потекло время. В моменты, когда позволяешь всему идти своим чередом, можно уловить присутствие времени, его плотность и текстуру, почувствовать, как строги и безупречно вышколены секунды — времени преданное воинство.

— Я бы хотела научиться жить так, чтобы моя жизнь и всё, что я в ней делаю, становилось признанием в любви… — её чувства, наконец, переплавились в слова и соскользнули с губ. Это было не просто. Поэтому он не мешал.
— Каждое слово… каждое действие… я не знаю, как это объяснить… какими словами…
Секунды продолжали исправно нести свою службу.
—  Даже если удаётся найти слова, не все легко произнести… не находятся удобные моменты… что-то с чем-то не совпадает: то место не то, то время, то ситуация… от этого просто голова кругом… Время уходит, а ты так и не говоришь то, что только и имеет смысл сказать: как ты любишь… человека… жизнь… какое-то дело… этот снег или этот закат… мы просто не говорим такое, потому что всегда есть тысячи причин… Это грустно… Мы не говорим, потом привыкаем, а после и вовсе забываем, что кого-то или что-то любили — становимся «как все» и говорим себе: «Всё норм! Все так живут!»
Она смотрела перед собой, будто говорила это кому-то невидимому, там вдалеке.
— Но когда мать готовит еду своему ребёнку, добавляет щепотку соли, пробует на вкус, разве этим она не признается в любви к нему? Она не просто из продуктов создает что-то вкусное и полезное, потому что так надо, а потому что это её способ сказать: я люблю тебя, моё сокровище, расти быстрее. Если бы я умела проснуться утром и всё, чтобы ни делала дальше было про любовь… становилось моим признанием… чтобы именно так жить. Это ведь возможно? Это ведь не ахти какое умение? Не космический корабль построить, правда? Но я так не умею. Я живу как все, откладывая важные вещи на потом, думая, что когда-то настанет подходящий момент. Подходящий момент… как же... Если подумать, мы жалкие существа. Не умеем таких простых вещей…

Она повернула голову и посмотрела на него. Свет от настольной свечи, преломленный многократным отражением в стеклянных предметах, коими было наполнено пространство, в котором они сидели, создавал живые узоры на всём, с чем соприкасался. Он живописал с невероятной лёгкостью, не заботясь ни о «холсте», которым было её лицо, ни о месте, ни об уместности, абсолютно уверенный в своём праве на это деяние. Они смотрели друг на друга и как никогда чувствовали, что сейчас то самое время, чтобы сказать «я люблю тебя» не словами, а самим этим моментом, в котором находишься. Самой жизнью здесь и сейчас.

Он протянул руку и заправил выбившуюся прядь под бейсболку, прикоснулся к горячей щеке, накрыл своей большой ладонью её маленькую.
— Твой чай остыл, — сказала она в ответ и помахала официанту свободной рукой, — Принесите, пожалуйста, горячий… он любит горячий чай…

Однажды мы научимся признаваться в любви каждым мгновением жизни. Каждым движением своего тела. Каждым словом и поступком. Если будем усердны. Если постараемся. Если сумеем осознать свою природу, как умеет это свет, танцующий в стеклянном подсвечнике на столике в одном из миллиардов кафешек, на одной из многих планет, в одном из многих времён, в одной из многих жизней.