4 ч 4 гл Полосатая сопля мешает спать

Часть четвёртая Глава четвёртая

Полосатая сопля мешает спать — Голубые алмазы — Золотая крупа — Путаница в названиях — Река Зелёная и гора Скалистая

Ночь мы делили на нарах, сняв с потолочной кладовки доски и толстые поролоновые маты. Выставив стол во двор, мы застелили лавки досками, устроив таким образом нары на троих. Мягкие маты спасли нас от жёстких досок, и мы завалились спать.
Ночью меня разбудил Коля; он позвал меня к окошку посмотреть, кто это у нас во дворе скребётся. Я недовольно подошёл к окну, но ничего там не увидел. А Василий Николаевич пробурчал ему что-то нечленораздельное и продолжил спать, а минут через десять поднялся и зажёг свечу.
— Кто там ходит? Тот сопляк, что ли? — спросил Василий Николаевич.
— Не знаю, но кто-то скребся в дверь и по крыше ходил, потом спрыгнул и под окном скребся, — сказал Коля.
— Ну, значит, это наш котёнок забрался посмотреть, куда мы спрятались. Медведь такой забор не перемахнёт.
— Так вы думаете, это тигр? — спросил я.
Василий Николаевич протянул руку к стене и, нащупав шнур, стал его дёргать. Сверху послышался бой каких-то склянок. Это звонили «колокольчики». Вдруг снаружи послышался глухой удар и раздался скрежет.
— На забор полез, полосатая сопля! Надо его перцем покормить, чтобы на всю жизнь запомнил, как нас тревожить, а то получается форменное безобразие, — сказал Василий Николаевич.
Пошарив в коробке с приправами, Василий Николаевич вынул пачку пакетиков с красным перцем. Потом осторожно открыл дверь и, просунув руку, стал накалывать пакетики на острые пики решётки.
— Готово, можно дальше спать, — сказал Василий Николаевич и забрался на нары.
Мы последовали его примеру и провалились в глубокий сон.
Утром мы обнаружили возле крыльца следы тигриного котёнка-недоросля и рваные пакетики.
— Значит, снова лазил, нализался перца и удрал, — сказал Василий Николаевич, собирая пакетики и ссыпая оставшийся перец в кружку.
— Этот остаток я посыплю у двери, пусть носоглотку свою протравит, паразит такой.
— А не вредно ему будет? — спросил Коля.
— Наоборот, полезно, меньше будет озорничать.
Осмотрев окрестности вокруг форта через отверстия в стенах, мы убедились, что поблизости этого полосатого игруна нет.
— Вот пристал, чёрт полосатый! Мало ему места, где пошалить, — сказал в сердцах Василий Николаевич о молодом тигре.
Мы зашли в избу попить на дорожку чаю с пряниками.
— Есть у меня для вас, ребята, подарки, — сказал Василий Николаевич. — Чтобы не забывали про этот край. Вот там, на полке, видите, лежат камешки? Это агаты, но они не такие цветные, как на Алтае или ещё где. Цвет у наших холодный, почти однотонный, без «праздника», но этим они и подкупают. Приезжают к нам любители этого камня со всего Советского Союза. Кого не пропускает пограничная система — сами едут по убитым дорогам, а потом пешком через горы к самому побережью. Выбирайте по камешку, какие по душе. А вот в этой коробке у меня аметисты лежат удивительного цвета, приезжие говорили, что это камни редкой красоты, предлагали большие деньги за местонахождение. А я думаю по-другому: повыберут всё из наших кладовок, а цвет со временем уйдёт, и будут кристаллы бесцветные. А такой камень любит полумрак, чтобы им любоваться.
Василий Николаевич открыл коробку, и мы увидели лёгкого небесного цвета сросшиеся кристаллы — все в одной небольшой друзе. Рядом в бумагу были завёрнуты камешки поменьше. Их-то нам и подарил Василий Николаевич. И приглашал, если представится случай, приехать в гости, в отпуск или как, погулять по этим местам, а то и сходить к пещере Неми.
— А эти совсем голубые, — сказал Коля, развернув несколько кристаллов.
— Нравятся — так возьми, а другие положи обратно. Я-то их давно не рассматривал. Да на свету долго не держи, обесцветятся, так что домой не успеешь привезти в их полном цвете. И никому не рассказывайте, а то начнут пытать, где взял да где копал. Хотя где — казалось бы, тайга большая, иди да копай.
— А можно посмотреть золотую жилу? — спросил я, чувствуя, что я сюда уже никогда не приду.
Василий Николаевич, видимо, не в первый раз слышал подобную просьбу и усмехнулся: мол, золотишко захотелось потрогать.
— Ну, пошли, поглядим, только руками ничего не трогайте по причине ветхости и обвала, — Василий Николаевич дал нам по свече и запалил их.
Себе же на грудь он повесил жестяную коробку-фонарь.
Мы спустились в подпол по длинной лестнице, по пути рассматривая на полках банки с соленьями и вареньем. Из глубины веяло холодом и рассеянным туманом. Внизу находилось помещение в срубе и с опорами из толстых брёвен.
— Это крепи, — сказал Василий Николаевич. — Чтобы, значит, не случилось неожиданного обвала. Видите поперечные балки? Они-то и держат верхний грунт. Хоть он и плотный, но сырой и тяжёлый. Только крикни — и случится обвал. Так что соблюдайте тишину. Вообще-то монахи тут не золото собирались искать: сначала копали яму на поиск драгоценных камней, в наших краях много чего есть. Когда заложили глубокий колодец, наткнулись в процессе копки на кварцевые жилы с золотом, и пошло-поехало, попутно пошёл всякий драгоценный камень. Я вон накопал из расщелины целое гнездо голубых аметистов.
И тут я вспомнил, что нам говорил наш руководитель геологического кружка при нашем Доме пионеров: мол, аметисты бывают синие с фиолетовым оттенком, а голубых не бывает, или происходит путаница с другими камнями, а именно с топазами, аквамаринами, турмалинами и даже голубыми алмазами, но это большая редкость.
— Василий Николаевич, у вас не голубые аметисты, а совсем другие камни. Я не знаю точно, потому что не знаток, но выбор невелик: это могут быть топазы, аквамарины, турмалины, голубые алмазы, — сказал я, благоразумно возвращая подаренный камень.
— Погоди, это же подарок! — отказываясь, замахал руками Василий Николаевич.
— Такой подарок может тоже потянуть на приличный срок, если будет определён, из какой он породы, и у вас точно не аметисты, у них форма другая, — сказал я.
Коля тоже решил избавиться от своего камня и отдал его проводнику.
Василий Николаевич был ошарашен такой новостью и пребывал в полной растерянности.
— Лучше золото собирать и сдавать надёжному стоматологу, чем заниматься такими камнями, — сказал я.
Василий Николаевич был обескуражен таким обстоятельством и попросил нас помалкивать, а то нам всем троим не миновать правосудия. На этом мы и замяли эту тему.
Василий Николаевич, видимо, не в первый раз слышал подобную просьбу и усмехнулся: мол, золотишко захотелось потрогать.
— Ну, пошли, поглядим, только руками ничего не трогайте по причине ветхости и обвала, — Василий Николаевич дал нам по свече и запалил их.
Себе же на грудь он повесил жестяную коробку-фонарь.
Мы спустились в подпол по длинной лестнице, по пути рассматривая на полках банки с соленьями и вареньем. Из глубины веяло холодом и рассеянным туманом. Внизу находилось помещение в срубе и с опорами из толстых брёвен.
— Это крепи, — сказал Василий Николаевич. — Чтобы, значит, не случилось неожиданного обвала. Видите поперечные балки? Они-то и держат верхний грунт. Хоть он и плотный, но сырой и тяжёлый. Только крикни — и случится обвал. Так что соблюдайте тишину. Вообще-то монахи тут не золото собирались искать: сначала копали яму на поиск драгоценных камней, в наших краях много чего есть. Когда заложили глубокий колодец, наткнулись в процессе копки на кварцевые жилы с золотом, и пошло-поехало, попутно пошёл всякий драгоценный камень. Я вон накопал из расщелины целое гнездо голубых аметистов.
И тут я вспомнил, что нам говорил наш руководитель геологического кружка при нашем Доме пионеров: мол, аметисты бывают синие с фиолетовым оттенком, а голубых не бывает, или происходит путаница с другими камнями, а именно с топазами, аквамаринами, турмалинами и даже голубыми алмазами, но это большая редкость.
— Василий Николаевич, у вас не голубые аметисты, а совсем другие камни. Я не знаю точно, потому что не знаток, но выбор невелик: это могут быть топазы, аквамарины, турмалины, голубые алмазы, — сказал я, благоразумно возвращая подаренный камень.
— Погоди, это же подарок! — отказываясь, замахал руками Василий Николаевич.
— Такой подарок может тоже потянуть на приличный срок, если будет определён, из какой он породы, и у вас точно не аметисты, у них форма другая, — сказал я.
Коля тоже решил избавиться от своего камня и отдал его проводнику.
Василий Николаевич был ошарашен такой новостью и пребывал в полной растерянности.
— Лучше золото собирать и сдавать надёжному стоматологу, чем заниматься такими камнями, — сказал я.
Василий Николаевич был обескуражен таким обстоятельством и попросил нас помалкивать, а то нам всем троим не миновать правосудия. На этом мы и замяли эту тему.
Если Брусничный — значит, в тех местах полно брусники и так далее. Есть Весёлый ручей, и Мрачный — тоже от местности. Потом ребят затянуло в техническую часть — ручей Трасса. «Ну что это за название и к чему? Там и трассы-то никакой нет, а вот назвали — значит, для них там была трасса чего-либо, они давно уехали, а название осталось», — сказал Василий Николаевич.
— А Неми? Откуда такое название? — спросил Коля.
— У Арсеньева с этим названием целая путаница вышла. Оказывается, таких названий много, но если привязаться к нашей местности, то Владимир Клавдиевич сам иногда путал Неми с Ними, а то ещё писал Нимми, уже путая с Нельмой, объясняя, мол, так называли русские промышленники эту реку. И вот пойми этих исследователей! А если окунуться в китайские названия, так вообще мозги оплавятся. Например, река Нахтахе называется в переводе «Кабанья», а вот речку Сонье я никак не мог определить, а потом мне один командировочный человек учёного ума подсказал, что эта река — Птичья! Ну, как гора с плеч!
— Да уж, интересное вы выбрали себе занятие — мозги плавить, — засмеялся Коля.
— И ещё у меня осталось нерешённое название реки Неми… а может, это по-японски, — сказал, задумавшись, Василий Николаевич.
Я напомнил проводнику про пещеру Неми.
— Василий Николаевич, если нам всё равно по пути, может, завернём к пещере Неми, о которой вы говорили? — сказал я.
Проводник раскрыл свою карту и, проведя соломинкой, наметил предполагаемый маршрут.
— Ну что ж, сходим, время нам позволяет, но про это отклонение — молчок по всем фронтам. Можно сослаться, что нас тигриная сопля стерегла возле избы на горе Мохнатой, когда мы от него прятались, пока он не ушёл, — сказал нам, подмигнув, Василий Николаевич и рассказал, что нам говорить, но своими словами, если майор спросит, где мы так долго ходили.
— О главном-то я чуть не забыл, — сказал Василий Николаевич. Он зачем-то снял с двери в заборе замок и зашёл внутрь. После позвал нас к сараю, где достал из бочки и выдал драные чуни из мешковины.
— Надевайте на сапоги да смотрите, чтобы не спали, шнурками привязывайте. Чуете, какой от них дух? Это отворотное зелье так пахнет. Котёнок если захочет, то ни в жизнь не найдёт нас, а я, голова садовая, совсем забыл про это. В избёнке геодезистов «Соня» такие же есть на любой размер обуви, мы в них ходим туда-сюда. Потом отдадите, я ведь с вами в отряде остаюсь. Надо же вас охранять от всякого зверья.
— А разве там нет тех, кто бы нас охранял? — спросил Коля.
— Есть старики, их трое, боевые ребята, дерутся как угорелые, они ведь не всегда были стариками. Отключить человека с одного удара им раз плюнуть. А слегой забить — так это никакого ружья не надо.
— Самбисты, наверное, — сказал я.
— Нет, у них что-то своё, наследство от японо-китайской оккупации сказалось. Даже китайского хунхуза голыми руками не скрутить: будет виться, как верёвка, проще пристрелить, — сказал Василий Николаевич.
— А сколько солдат в экспедиции? — спросил Коля.
— Мне сказали: человек двадцать-тридцать. Опять же, мы там будем при оружии; у майора, как мне сказали, и автомат имеется, да не один.
Василий Николаевич надел на свои сапоги вонючие чуни, и мы были готовы к выходу.
— Вот теперь пусть поищет нас полосатый разбойник, — улыбнулся Василий Николаевич.
— А вот если мы идём к зимовью Берёзовое, то ваше как называется? — спросил Коля.
— А никак, не нужно никому знать про него. Вы солдаты, вы уехали, а избушка осталась, а местные как прознают, так давай шаргать. И вы помалкивайте, о чём я вас уже попросил. Сначала пойдём на хребет по телефонке, тут подъём пологий, потом возьмём левее по хребту и траверсом пройдём под вершиной горы Скалистой. Спуск вниз тоже пологий, к тому же это прямой выход на ручей Таёжный, где находится пещера Неми. А спускаться будем рядом с ручьём Кедровым, он у нас будет по правую руку, здесь самое удобное место.
Василий Николаевич показал на карте, где будет происходить спуск.
— А не круто спускаться? — спросил я.
— А ты смотри на рельеф: там, где шире, там и проще. А вот здесь, незадолго до слияния Неми и ручья Таёжного, и находится та самая пещера.
После пояснений на карте мы тронулись по тропе в сторону телефонки. Идти в чунях из мешковины было мягко, но не совсем удобно: ноги постоянно цеплялись за торчавшие над тропой сухие корешки.
Подъём нам дался на этот раз легче, чем вчера: может быть, настойка сделала своё дело, а может, мы хорошо отдохнули. Оказавшись на хребте, Василий Николаевич взял направление и пошёл по азимуту, временами обходя намеченные впереди деревья то слева, то справа, чтобы не сбиться с курса. Компас здесь не работал из-за какой-то железной породы, и наш проводник, зная это, им не пользовался и полагался на своё природное чутьё и интуицию. Лес на хребте был дремучий, с преобладанием толстенных кедров и сосен; корявые лиственницы так и норовили схватить своими острыми обветренными ветками за одежду.
Скоро проводник сказал, что есть тропа, и мы, глядя себе под ноги, увидели её, вьющуюся между валунов и открытых полянок с черникой. Как бы нам ни хотелось сорвать эти манящие ягоды, мы, памятуя, как вчера страдали, смотрели на них равнодушно. А вот Василий Николаевич, иногда нагибаясь, срывал их горстями и отправлял в рот.
— А вам плохо не будет с черники? — спросил Коля, обращаясь к проводнику.
— Мой желудок к ней уже привычный, надо же сначала потихоньку, по ягодке, а вы вон набросились вчера, как звери дикие.
— Жалко, что нет фотоаппарата, такие виды зря пропадают, — посетовал Коля.
— Да, особенно золото в кварце, — засмеялся Василий Николаевич, подтрунивая над ним.
Тропа повернула налево и пошла на понижение, мы выходили на исток ручья Зелёного. Василий Николаевич, чтобы мы не провалились непосредственно в крутизну ручья с его обвальным курумником, повёл нас правее, уже без тропы, забирая повыше, под самую вершину горы Скалистой. Мы обошли исток ручья под шапкой вершины, посматривая с высоты на шумящую пропасть. Там, внизу, начинали шуметь мини-водопады, и чем ближе мы были к началу истока, тем отчётливее доносился их звук.
— Гора напиталась прошедшими дождями и отдаёт их ручьям, а те уже речкам. Как бы пещеру не затопило, а то будет нам полное разочарование, — сказал Василий Николаевич.
Поднявшись на вершину горы Скалистой, мы предались порывам тёплого ветра. Высота горы была невелика, но хоть что-то мы покорили за сегодняшний день. Вчерашняя Мохнатая такая же была и тоже со скалой.
— Сейчас обойдём нижнюю яму и пойдём вниз по правой террасе, — сказал Василий Николаевич, показывая намного правее по вершине растущего вверх хребта. — Пройдём по широкой террасе и на правый спуск.
Следуя за своим провожатым, мы обошли дальнюю вершину хребта и по дуге вышли на правый спуск. Там было уже легче. Местами нам встречались открытые поляны с курумниками. Валуны были не колотые, как на вершине, а почти овальные, со сглаженными осадками краями, что было не очень удобно для ходьбы: подошва в мешковине постоянно скользила по их краям. Я уже несколько раз опасно срывался, отбивая колени. Были и провалы между ними, затянутые мхами, что было вообще опасно. Сломать или растянуть лодыжки можно было на раз-два, и мы шли, осторожничая и больше полагаясь на слеги, чтобы удержаться на месте. Больше всего удручало то, что террасы оказались не травянистыми альпийскими лугами, а сплошным курумником, тянущимся вниз отдельными языками. Василий Николаевич сам был не рад, что затащил нас сюда. Вероятно, он дал маху, решив довериться рельефу карты, даже не представляя, как тут всё сложно. Но зато разведал эту местность и в следующий раз сюда не сунется.

И тут Коля, наш глазастый Чингачгук, увидел меж чёрных елей нечто непонятное на двух стволах и подал голос:
— Глядите, что это!
Ну, мы повернулись туда, куда он показывал, а там то самое и висит на двух столбах.
Василий Николаевич снял с плеча ружьё и мелкими шажками направился туда. Мы стоим и ждём команды, что нам делать. Буквально через минуту вернулся проводник и позвал нас идти дальше.
— Место худое, там могила шамана в стволе. Слышал я о ней, да вот только сегодня углядел, спасибо Николаю. Годов ей двести, не меньше. Лиственница морёная, не гниёт, и откуда только её сюда притащили — неясно: до моря шибко далеко, может, из-под ледника достали. Тут сохранился местами древний ледник. Тут и мамонтовую кость, то есть бивни, находили, длинные и кривые. Говорят, дорого продавали. А где этот ледник, я и сам не знаю, а то бы покопался. Бивни-то дорого идут на чёрном рынке у китайцев. Там и жертвенное сакральное место имеется, и пещера шаманов. Поискать бы, да времени нет.
— А может, посмотрим? — предложил Коля.
— Ты что, забудь! Только беду кликать. Такие места только обходить надо да не возвращаться. Вот давеча в верховьях Нельмы — это как раз выше реки Неми — пещера есть шаманская, так там два охотника за один раз сгинули. Зашли ограбить жертвенное серебро, а с потолка на них копья упали и проткнули насквозь, так они там и остались поверженные. Родственники думали, что амба их поел, а спустя четыре десятка лет там оказались охотники с Самарги, нашли погибших по оставшимся ружьям и другой амуниции и прознали, кто это там погиб. Так что только поэтому я в эти пещеры не шибкий охотник ползать да заглядывать. Тут в тайге такие смертельные ловушки установлены — они как обереги: сунешься, погибнешь — никто и не сыщет. Одно слово — тайга, свои тайны хранит. Тут и тайные плантации женьшеня, и золото на речках, да много чего ценного камнями поблескивает. Поднял — и сгинул, так-то вот.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 14.10.2026 г.