Как Пипикало спасал царь-рыбу от Лукреции

Лукреция, Пипикало и немножко мокрое приключение
В одном лесу, ну просто в самом обыкновенном лесу, только чуть-чуть волшебном, жила-была лиса. Звали её Лукреция. И была она... ну, такая лиса. Рыжая. Пушистая. И хитрая, конечно, куда без этого.
Но была у неё одна странность. Лукреция ужасно не любила, когда что-то идёт не по плану.
— Всё должно быть правильно, — говорила она белкам, которые вечно кидались шишками не по расписанию. — Я же записала: в три часа дня — тихий час, а вы чего?
Белки, конечно, не слушались. И это бесило Лукрецию просто ужасно.
Особенно бесила её река.
Сегодня она течёт так, завтра этак. Сегодня плещется ласково, а завтра — бах! — волной по морде. Никакого порядка.
И тогда Лукреция решила: поймаю Царь-рыбу. Она, говорят, любое желание исполняет. А я загадаю, чтобы река меня слушалась. Чтобы я была тут главная. Чтоб всё по-моему!
Сказано — сделано. Взяла Лукреция сачок из паутины (белки помогли сплести, хотя и не хотели), нацепила на ухо красный цветок, чтоб красиво было, и пошла к реке.
А в это время...
В это время под кустом сидел мышонок Пипикало. Маленький, серенький, с усами, которые вечно шевелились, потому что Пипикало всё время думал. Он был мыслитель. Он думал даже когда кушал, даже когда спал — наверное, поэтому во сне он всегда дёргал носом.
И тут прибегает трясогузка и стрекочет:
— Пипикало! Пипикало! Там эта... рыжая... с сачком! Царь-рыбу ловить собралась!
Пипикало аж подпрыгнул.
— Ай-яй-яй! — сказал он. — Непорядок. Царь-рыбу нельзя ловить. Она же... она же мой друг.
И правда, однажды, когда Пипикало чуть не утонул в старой луже, именно Царь-рыба подтолкнула его носом к берегу. Ну, рыба как рыба, блестящая, добрая, чего её ловить-то?
Пипикало побежал к реке.
А на берегу сидела Лукреция. Сидела и пела. Но не просто так, а специальную песенку, которую сама придумала:

Я поймаю рыбку,
Будет всё в порядке,
Будут белки тихо
Шишки грызть в приглядку!
У неё была толстая тетрадка, куда она записывала все свои планы. Сегодня был план номер 17: «Изловить Царь-рыбу и стать Повелительницей Реки». Прямо так и написала: большими буквами и с восклицательным знаком.
Тут подбегает Пипикало. Запыхался, усики трясутся.
— Лукреция! Привет! А у тебя цветочек криво сидит!
Лукреция поправила цветок, но смотрела подозрительно.
— Ты чего припёрся, мышиный хвост? Я занята. Я царскую рыбу ловлю. Между прочим, по плану.
— Ой, — говорит Пипикало и садится на камушек. — А я как раз про это. Ты же умная, Лукреция. Ты, наверное, знаешь, что Царь-рыбу просто так не поймать. Её охраняет... ну... дух реки.
— Какой ещё дух? — насторожилась лиса.
— Уутына! — выпалил Пипикало и сам испугался: ну и имя придумал, надо же. — Он такой... страшный. Из тины весь. И он требует... требует...
Пипикало лихорадочно соображал. Чего можно такого потребовать, чтоб лиса отстала?
— Требует, чтобы ему подарили... самый лучший подарок! — наконец сказал он. — Который никто никогда не дарил!
Лукреция задумалась. Это было сложно. Она записала в тетрадке: «Подарок для Уутыны. Что-то особенное».
— Ну и где мне взять этот подарок?
— А вон там, — махнул лапкой Пипикало в сторону, где было глубоко и страшно. — На том берегу. Растут цветы. Они только раз в сто лет цветут. Вот если ты их сорвёшь и подаришь...
— Так, — Лукреция встала и деловито закатала хвост узлом, чтоб не мешал. — Жди меня тут. Я мигом.
И она пошла в воду. Сначала на половину лапы, потом по грудь, а потом... потом она перестала доставать до дна.

— Ой! — сказала Лукреция. — А глубоко-то как!

Течение дёрнуло её за лапы, закружило, понесло. Тетрадка с планами намокла и поплыла вниз по реке, обгоняя лису. Красный цветочек сорвало с уха и унесло в камыши.
— Мамочки! — закричала Лукреция. — Спасите! Я не по плану тону!
Тут из воды высунулась голова. Это была выдра. Лохматая, мокрая, с глазами-пуговками. Выдру звали Шуршунья, и она была известная изобретательница. Всё время что-то мастерила из коряг и блестящих фантиков.
— О, новенькая тонет! — обрадовалась Шуршунья. — Интересно! А как ты это делаешь? Ты специально или случайно?
— Слу-у-у-чайно! — булькала Лукреция.
— Неинтересно, — вздохнула выдра. — Случайно каждый может. Ты давай греби лапами-то!
Но Лукреция не могла. Она умела строить планы, а плавать по-настоящему не умела. Она же лиса, не водоплавающая.
И тут Пипикало, который бегал по берегу и чуть с ума не сошёл от беспокойства, увидел длинную ветку. Он толкнул её в воду и закричал:
— Держись, Лукреция! Я тебя спасаю! Хватайся за палку!
— Зачем? — удивилась лиса, хватая палку. — Ты же меня бояться должен. Я же тебя съесть хотела. У меня в плане было: сначала рыба, потом можно и мышонка на десерт.
— Ну вот видишь, — пыхтел Пипикало, вцепившись в ветку с другого конца. — А я не хочу быть десертом. Я хочу быть спасателем. Это интереснее!

Шуршунья подплыла и подтолкнула лису носом к берегу. Так они и вытащили Лукрецию на сушу.

Сидит Лукреция на берегу, мокрая, несчастная, тина на ушах, плана нет, цветка нет, тетрадка утонула. Хвост стал в три раза тоньше. Красота вся пропала.
— Ну вот, — говорит она чуть не плача. — Теперь я никогда не стану Повелительницей Реки. И всё из-за тебя, мышиный философ!
— А я тут при чём? — удивился Пипикало. — Я же тебе помочь хотел. Немножко обмануть, но помочь.
— А зачем ты меня спас? — спросила Лукреция. — Дал бы утонуть, и все дела.
Пипикало почесал лапкой за ухом.
— Ну... не знаю. Скучно без тебя будет. Ты хоть и противная, зато интересная. Вон, план у тебя каждый день новый. Не то что у некоторых.
Тут из воды высунулась Царь-рыба. Блестящая, золотая, с хитрющим глазом. Она посмотрела на мокрую лису, на мышонка, на выдру и сказала тоненьким голоском:
— Пипикало, ты чего её спас? Она же меня ловить хотела.
— Так ведь поймала бы — и что? — развёл лапами мышонок. — Она же не злая. Она просто... неуклюжая. И всё по плану любит. А с планами, сама знаешь, рыба, — он вздохнул, — с планами всегда не как по плану получается.
Рыба засмеялась. Прямо в воде засмеялась, пуская пузыри.
— Ох, Пипикало, ну ты философ! Ладно, лиса, прощаю. Раз уж тебя даже мыши спасают, значит, не всё потеряно.
— А как же моё желание? — спросила Лукреция. — Я же хотела рекой повелевать.
— Эх, ты, — вздохнула Шуршунья, выкручивая хвост. — Река сама собой повелевает. Ей твои планы без надобности. Ты лучше вон чего придумай: как так жить, чтоб и без планов хорошо было. Вот это изобретение покруче будет.

Лукреция посмотрела на реку, на солнце, которое садилось прямо в воду, на мышонка, который утирал пот со лба (спасение утопающих — дело нервное), и вдруг... чихнула.
— Будь здорова! — сказали все хором.
— Спасибо, — ответила Лукреция. И улыбнулась. Впервые в жизни улыбнулась просто так, без хитрости.
— Пипикало, — сказала она. — А пойдём ко мне в гости? Я тебя... ну, не съем сразу, конечно. Я тебя чаем напою. С мятой. Я мяту люблю. По плану, между прочим, у меня каждый вторник — чаепитие.
— А сегодня какой день? — спросил Пипикало.
— Неважно, — махнула лапой Лукреция. — Сегодня день спасения утопающих. Это я сейчас придумала. Внепланово.
И они пошли в лес. Рыжая лиса и серый мышонок. Шли и разговаривали. О том, какой вкусный чай с мятой, о том, почему белки такие непослушные, и о том, что иногда самый лучший план — это никакого плана.
А Шуршунья осталась на берегу и долго смотрела им вслед. Потом нырнула и поплыла к Царь-рыбе — обсуждать, как это удивительно устроен мир.
И знаешь что, мой дорогой читатель? Всё это чистая правда. Потому что в том лесу даже враньё становится правдой, если в него немножко поверить.
Особенно если верить вместе.