4 ч 5 гл Пещера Неми

Часть четвёртая Глава пятая

Река Неми — Верховный бог тайги Лоубату — Гриб ежовник — Пещера Неми — Письмо Менделееву — Каменные идолы на реке Таёжной

К реке Неми мы спустились неожиданно и удивились пронзительной тишине, потому что речка не шумела, а текла плавно, без какого-либо всплеска. Зелёная трава с длинными, до двух метров, листьями салатного цвета тянулась под поверхностью зеркала воды. Из другой травы были только ярко-зелёные пушистые водоросли, клубящиеся над голышами; казалось, течение реки их никак не касается. Присмотревшись, я обнаружил в нитчатых водорослях целый рой мелких мальков, нашедших там своё убежище от патрулировавших здесь же серебристых краснопёрок. Вот поэтому водоросли и клубились, создавая иллюзию подводного дымка.
Дно было покрыто мелким гравием, без крупных валунов. Но это было только в этом месте, а слева и справа, на приличном расстоянии, были слышны гремящие шиверы. И так было не каждый год. Всё зависело от напора сходящей с гор воды: если в этом году здесь дно ровное, то в следующем здесь может быть всё завалено и валунами, и сброшенными с верховьев деревьями. Таёжный ландшафт на реке меняется каждый год.
Река Неми была такой же, как Птичья: если бы мне сказали, что это тоже река Птичья, я бы поверил.
— Пошли на яму, искупаемся, — позвал нас Василий Николаевич и стал спускаться ниже по течению.
— А мешки с сапог можно снять? — спросил Коля.
— Сейчас дойдём до ямы, там и снимешь. Думаю, полосатая сопля отстала и сидит где-нибудь в можжевельнике, размышляет, куда это мы делись!
— А то думает: «А что это за вонючку мне подложили? Схожу-ка я погляжу, откуда это тянет этим говнецом, а тут и мы на вертелах жаримся с чесночком!» — сказал Коля.
— Хорошо бы копалуху подстрелить для вертела, да не сезон ещё — детки у неё малые, а у петуха мясо жёсткое, — сказал Василий Николаевич.
— Ну, скоро появится ваша яма, а то у меня уже ноги гудят, — застонал Коля, пройдя ещё метров восемьдесят.
— Так мы уже пришли, вот она перед тобой, — Василий Николаевич показал рукой на какую-то лужу чуть в стороне от реки, на другом берегу.
— Не понял, так нам ещё туда надо переправляться? — спросил Коля.
— Ну да, пещера-то на той стороне. А мешки можно снять здесь, а то от воды у них весь дух выветрится. Я их в отдельный мешок положу и спрячу у телефонки, а на обратном пути заберу.
Коля, глядя на быстрое течение реки, стал раздеваться и укладывать всю одежду в мешок. Глядя на его старания, я решил всё иначе: снял только сапоги, скатал их и спрятал в мешок. И как был в форме, так и полез в реку — заодно и постираться.
— Во даёт! — только и сказал Василий Николаевич, глядя на меня.
Пока Коля осторожничал ногами на скользких подводных валунах, я, перемахнув реку, уже раздевался донага. Коля, как ни старался не свалиться в воду, всё же поскользнулся и, артистически балансируя, рухнул в реку, однако держа мешок обеими руками над водой.
— Ты смотри какой! — засмеялся Василий Николаевич, тоже, как я, перешедший реку без сапог.
Коля выбрался на берег и разразился страшными проклятиями, но Василий Николаевич его остановил и сказал, шёпотом показывая на лес:
— Тихо, не ори, мы тут не одни.
— Верховный бог тайги Лоубату следит за нами, а бог Луни может сильно разгневаться на тебя за осквернение реки. Может так плюнуть в нос, что весь окажешься в сморчках. Так что ты осторожней ругайся, а то они вызовут дух амбы, и всем нам будет крышка. Вот стоит каменный истукан — он страж Верховного бога.
Коля посмотрел в ту сторону, куда показывал проводник, разглядел возле двух высоких можжевельников каменную фигуру истукана и кивнул проводнику.
— Ну, крышки мне бы не хотелось иметь.
Возле той самой ямы, на которую нам указывал Василий Николаевич, стоял навес со скамейкой и криво сбитым столом. На его краю сидел голубой парусник Маака и настороженно следил за нами. Коля протянул в его сторону руку и парусник умчался прочь.
— Вот что, парни, мы сделаем: сначала сходим к пещере, посмотрим, а потом устроим помывку. Обычно в таких пещерах сыро и грязно, в общем, изгваздаемся в хлам, а после и постираться не грех.
— А вещмешки с собой?
— Конечно, если придёт росомаха, она всё наше богатство издерёт в клочья, и поминай как звали. Очень вредная зверюга, её волки боятся больше, чем огня, — сказал Василий Николаевич. — А перед выходом к пещере сначала устроим кострище, чтобы сюда не подошёл медведь: он парень очень любопытный, чутьё у него сильно развито, и пока мы здесь, он нас уже за километр чует. Ветер мечется по тайге везде и разносит наши запахи во все углы.
Мы натаскали плавника и запалили огонь.
— Вон те брёвна сюда несите, они хоть и горят как порох, но пока мы ходим, не успеют прогореть до золы, — распоряжался Василий Николаевич.
Устроив под руководством проводника из принесённых брёвен долго горящее устройство, называемое охотниками нодьёй, мы, по настоянию проводника, постояли в её дыму и только потом отправились к пещере.
— Дым от костра перебьёт наши запахи, и к стоянке никто из зверья не подойдёт. А за нами пойдёт костровой дух огня Пудя, он оградит нас от амбы.
Мне интересно было посмотреть на каменного истукана, и я спросил у Василия Николаевича, можно ли мне подойти к нему.
— Пошли, сходим. Коля, давай с нами, — позвал он Каргеля.
Каменный страж Верховного бога тайги Лоубату был вырублен из единого куска скалы в виде человека с лицом и руками по локти. Лицо было страшное, рот кривой, злые глаза смотрели исподлобья прямо перед собой. Страж был выше среднего человеческого роста, и уже это внушало ужас. Его высота как бы давила на психику.
— А что это у него в глазницах? — спросил Коля, стоявший позади нас.
— Цветные камни из реки, бирюза. Откуда-то сверху их тащит, вот они в реке лежат, может, из скалы вывалились, — ответил Василий Николаевич.
— Так это же почти драгоценные камни, — удивился Коля.
— Эти не такие, они больше поделочные, но на бусы сгодятся, наши бабушки такие носят. У нас ведь раньше разным камнем промышляли, и не только пушниной. На реке Таёжной есть интересные камни с рисунками, как-то они называются, вот вертится на языке, а сказать не могу.
Василий Николаевич обошёл истукана и показал нам в низком валуне каменную чашу с монетками. Он достал из портмоне монетку и что-то сказал на неизвестном нам языке. Монетку он не бросил в общую кучу, а осторожно положил. И объяснил, что это не подаяние просящему, а дар Верховному богу Лоубату, чтобы было меньше ненастья на всём их пути.
— А нельзя попросить, чтобы дождя вообще не было? — спросил Коля.
— Ну как без дождя, земелька тоже пить хочет. Я попросил, чтобы поменьше поливало, и этого достаточно, а если просить больше, так можно и Лоубату рассердить, и тогда нашлёт он на нас амбу. Вот вам по монетке: кладите и просите чего хотите, но поменьше.
Получив две копейки, я попросил у стража две лычки на погоны — может, сбудется, а Коля — чтобы меня Назаров ругал поменьше.
— Дурацкий у тебя запрос, лучше бы попросил маленькую кружку кваса, — сказал я.
Когда мы шли к пещере, я обратил внимание, что Василий Николаевич стал снимать с деревьев какие-то пушистые комочки бежевого цвета величиной со среднее яблоко и складывать их в мешочек.
— А что это вы такое собираете? — спросил я.
— Это очень полезный гриб — ежовик гребенчатый, по-японски он называется ямабуситаке. Растёт преимущественно на лиственных деревьях, здесь — на дубах, в других местах — на берёзах. Я их выращиваю в своём сарае на молотой соломе, чтобы не ходить в тайгу по грибы. Домашние морожу в леднике на зиму и сушу для таких вот походов, когда все грибы уже пропадают.
— Ямабуситаке, — повторил я по слогам, рассматривая волосатые шарообразные грибы. — Никогда таких грибов у нас на Урале не видел.
— Так они дальневосточные, а в средней полосе они уже редкость. Собирай, суши и — посылочку домой: весу ноль, а польза от них большая. После пещеры сварим такой грибной супчик — пальчики оближете. Вокруг Нельмы его давно повывели, а куда сходишь подальше — он есть. Но опять же, ходить требуется ватагой, очень уж тут всякое зверьё любит озорничать. Я, когда молодой был, ничего не боялся, а когда года прибавили ума, стал опасаться. Врачей в тайге нет, кто поможет, разве что к посёлку ползти, если что-то приключится серьёзное. Ты большие грибы не снимай, бери чуть меньше, с кулак, — такие пойдут в самый раз.
— А до какого размера они вырастают? — спросил Коля.
— С футбольный мяч, но это уже старики, а собирать надо молодые. Вот растёт большой, его не трогайте, пусть споры сыпет для размножения.
Я, посмотрев в ту сторону, куда показывал Василий Николаевич, увидел огромный шар на стволе дуба, облепленный ворсистыми ниточками. Сбоку его кто-то уже поел.
— Это белки с бурундуками прибегают, изюбри так их вообще обожают, есть у них на этот счёт своё соображение, чем листья да траву жевать. Вроде та же скотина, а понимание есть, чем вкуснее питаться.
Вход в пещеру Нельма был обычной дырой, как и в других пещерах такого типа, ничего примечательного. Первым в пещеру вошёл Василий Николаевич, попросив нас подождать минутки две. Мы подождали. Когда он вышел, то предложил осмотреть пещеру Коле.
— Давай, Коля, а то там тесно для троих.
Я хотел было идти за ним, но Василий Николаевич чуть задержал меня, схватив за рукав, и показал, что надо присесть. Коля, не оглядываясь, прошёл вперёд и скоро стал так кричать, что я подумал, будто на него напал медведь.
Внутри что-то сильно зашелестело, и я сразу догадался, что это беснуются летучие мыши. Скоро они стаей до трёх десятков вылетели наружу и стали летать над нами, разлетаясь в разные стороны.
Коля выбрался весь оплёванный мышиным помётом и тут же побежал к реке мыться. Василий Николаевич едва сдерживал смех.
— Я забыл сказать, чтобы он не махал там руками, мышки этого не любят. А он, наверное, полез их дёргать за тушки. Сейчас там никого нет, можешь зайти посмотреть, только на стены не опирайся — измажешься.
Запалив свечу, я отправился внутрь по коридору. Внутри было довольно-таки просторно, на стенах виднелись следы помёта испугавшихся мышей. Кальцитовые натёки ярусами слоились по стенам. В двух местах, где с потолка капала вода, росли малюсенькие пальчики сталактитов на месте обломанных больших. В одном месте торчала, распустившись плоским зонтиком, маленькая кальцитовая люстра. Удивительное создание было никем не тронуто и сохранилось к нашему приходу. Больше ничего примечательного я в пещере не нашёл, как и каких-нибудь ходов. Одного пещерного грота было вполне достаточно, чтобы удовлетворить мечту о посещении пещеры Нельма.
Когда пришёл Коля, Василий Николаевич проинструктировал его, как нужно вести себя в пещере с летучими мышами, и он всё понял.
— Я-то думал, что они все там дохлые, ну и сунул одной огня от свечи под нос — и началось! Я чуть не обосрался от страха, когда они напали на меня.
— Они не напали на тебя, им просто там тесно летать, они же по одной туда залетают, а не всей стаей. А ты им в морду зажжённой свечой — тебе бы так яйца подогреть! Как думаешь, нормально было? — спросил у Коли Василий Николаевич.
— Так они плюются вонючками, — сказал Коля.
— Это они со страху обдристали тебя, пока ты там бесновался.
— Вот-вот, а я думал, какая-то зверюга на меня напала!
— Ну всё, посмотрели на пещеру, а теперь пошли обед готовить, — сказал Василий Николаевич.
Когда мы пришли на место стоянки, наш костёр уже дымился головёшками. Сухой плавник на удивление прогорел очень быстро, чему удивлялся сам Василий Николаевич.
— Вроде дерево из одного леса, а прогорает быстрее.
— Может быть, из плавника вымываются какие-то вещества, — предположил Коля.
— А какие там могут быть вещества? Смола, а больше что ещё может быть? — спросил у него Василий Николаевич.
— А я не Менделеев, чтобы это знать, — ответил Коля.
— Так спросил бы у него, — сказал я.
— Может, мне ему ещё письмо написать? Я бы написал, да адреса не знаю, — сказал Коля.
Я сначала думал, он шутит, но Коля был уверен, что написать может, было бы куда.
— Ну вот, когда придёшь после экспедиции на свою точку, тогда и напишешь: так, мол, и так, поспорил на пол-литра, помогите выяснить, почему речной плавник сгорает быстрее. До твоего дембеля далеко, так что успеешь получить ответ химика с того света, — сказал Коле Василий Николаевич.
— Мне бы адрес, так я напишу.
— Так можешь сейчас написать, а я отправлю через друга в Заветах Ильича, — сказал Василий Николаевич и протянул ему свою тетрадь с карандашом. — Не сможешь — так я подскажу.
— Я и сам могу, — ответил Коля.
Василий Николаевич попросил Колю, чтобы тот передал и от него привет знаменитому химику, а то тот живёт и не знает, что есть такой Василий Николаевич.
— Адрес Менделеева простой: Императорская Академия наук, город Ленинград — там разберутся, кому передать, — сказал Василий Николаевич.
После «Императорской Академии наук» я чуть не упал от смеха, но сдержался, глядя в смеющиеся глаза Василия Николаевича. Тот мне глазами показал, мол, пусть пишет, потом посмеёмся.
— Погоди, потом будешь писать, писатель. Давай-ка вынь картошку, сейчас будем грибной супчик варганить из того, что у нас есть, а то не знаю, как нас сегодня вечером будут кормить в лагере Триполко, — сказал проводник, вынимая из своего рюкзака съестное.
— А мы что же, сегодня пойдём к ним? — спросил я.
— А чего тянуть? Мы ещё вчера там должны были быть, мы же из-за тигра так задержались, что даже в пещеру Неми не ходили, — сказал Василий Николаевич.
— Да вы что, какая пещера! — засмеялся Коля.
— Ну так и уговоримся, а то Триполко — мужик добрый, но может и леща накатить за ухо! И ещё вот что: в той пещере, где в шахте золото, мы не были, ночевали, мол, в балагане у телефонки — так будет лучше, потому как у него на стане находятся другие проводники, вот эти черти — любители по чужим зимовьям шарить. Ну что, договорились?
Мы, конечно, согласились ничего не рассказывать об избе за частоколом.
— А если вдруг спросят, где тот балаган? — спросил Коля.
— Так у телефонки, где-то за кустами. Память у тебя плохая на всякие приметы: вон какая высокая трава, шаг влево — и заблудился, — сказал ему Василий Николаевич.
— Ну тогда всё понятно: где тот балаган, там ещё какая-то кривая ель стояла, а может, лиственница, я их особо не различаю, все они тут одинаковые, хвоя и хвоя, — сказал Коля.
— Ну вот, где-то там, — кивнул Василий Николаевич.
Коля вывалил из рюкзака несколько картофелин, и мы общими усилиями сварганили супчик с ежовиками.
Я хотел добавить колбасу кусочками, но проводник сказал, что колбаса перебьёт весь аромат грибов и что лучше съесть её в дороге.
Проводник пошарил в своём рюкзаке и достал запас сухариков.
— Хлеб кончился, так давайте на хрустящие сухарики: это лучше, чем просто мякиш жевать.
— Сколько же в них грибного мяса! — сказал, удивляясь, Коля, уплетая грибы-ежовики за обе щёки.
Вкус у них был своеобразный, но не нейтральный, как у белых грибов; я впервые ел такие грибы со своим вкусом.
— По вкусу я бы отнёс их к мясу крабов и раков-отшельников, — сказал Коля, нахваливая грибной супчик.
— А ежовик, наверное, единственный гриб со вкусом мяса раков, — сказал Василий Николаевич. — В нашу тайгу из Японии даже сборщики проникают за этими грибами, и, конечно, нелегально. Их ловят, наказывают, а они всё одно лезут — ну, не за грибами, так за другими богатствами. То же — женьшень крадут. Я бы на месте нашего правительства их на рудники отправлял, а не облагал посильными штрафами. Попался, голубчик, — дуй на карьер махать кувалдой, а если в отказ — так вывести в тайгу и пулю в затылок. Вот такое должно быть воспитание, а то ведь никаких ресурсов на этих гадов не напасёшься.
После «танца живота» Василий Николаевич позвал нас посмотреть наскальные рисунки, обнаруженные местными охотниками в верховьях реки Таёжной, правого притока реки Неми.
— Лет двести назад они считались священными, и горе тому, кто решался прийти и осматривать их. Виновника тут же бы проткнули стрелой, чтобы духи шибко не гневались. Сейчас Верховный бог тайги Лоубату добрее стал и в людей стрелами не тыкает. Зачем заниматься уголовщиной, когда можно амбу наслать!
Отойдя от истока реки, Василий Николаевич привёл нас к скальному массиву, разделённому на несколько узких ущелий; в одно из них мы и отправились.
Скоро нам стали попадаться каменные идолы с рисунками фантастических зверей, каких в природе никогда не существовало. Среди них мы различили слонов, лошадей, носорогов и быков. Потом Василий Николаевич подвёл нас к прямоугольному входу, уходящему под нависший лоб скалы.
— Там священная пещера Верховного бога Лоубату, зайдём, посмотрим и уйдём, и никому — ни звука, — сказал Василий Николаевич, но по его глазам было видно, как его распирает от собственного хвастовства. Ему, вероятно, до смерти хотелось с кем-нибудь поделиться такой находкой.
льно гладкими и покрытыми рисунками такой же фактуры, как стены в египетских пирамидах, — чуть возвышавшимися над основанием. Всё было тщательно проработано и, вероятно, некогда даже отполировано, и это при том, что местные народы, населявшие эти места, по своему достатку сами были в помощниках у самых бедных родственников, а вот куда делась та цивилизация, выполнившая такие сложные рисунки, было непонятно. Я потом что-то такое искал по библиотекам, но ничего не нашёл. В Карелии, на прибрежных скалах, было нечто похожее, но совершенно не то. Все эти рисунки относились к стилю койланаглиф, то есть не выступающие из плоскости и не углублённые, без угрозы скалывания. Додуматься до этого мастера могли только после многочисленной обработки рисунков, и это уже на то время считалось продвинутой техникой.
— Когда я впервые здесь нашёл каменного идола с такими рисунками, то стал расспрашивать стариков, так они на меня только замахали своими костылями и обещали прибить, и я тотчас отступил. Понял, что это что-то запретное. А тот интересный камень я облепил мхами, чтобы какой-нибудь дурак не вздумал, найдя его, поломать.
— Так надо показать археологам, ну, тем, кто работает по этому профилю, — это же большое открытие! — сказал Коля.
— Вот в пещере Неми были такие «учёные»: срезали два толстых сталактита с «люстрами» и унесли. Видели там две торчащие «писюльки»? Так это натекло за двадцать лет, а тут миллионы лет — и всё коту под хвост. Придут, срежут всех идолов и стенки в пещере Лоубату покромсают. Хватит нам таких экскурсий. Без них обойдёмся. И вот ещё что: в пещере Неми есть стенка, которую начали обрабатывать в плоскость да забросили, а то была бы такая же пещера с рисунками, как у Верховного. Может, война какая у них была или мор какой пошёл — неизвестно. И ещё: это та самая пещера, где погибли двое охотников за серебром. Теперь серебра здесь давно нет.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 14.10.2026 г.