4 ч 6 гл С приездом Василий!

Часть четвёртая Глава шестая

С приездом Василий! — Первый нагоняй — Благодарственное письмо — Сашка-Задира — Средство от комаров — Медведь Леший — «Злой дух Ямбуя»

После шестнадцати часов мы отправились вниз по реке Неме к телефонке.
— А как скоро до перевала? — спросил Коля.
— Да десяточку надо протоптать, да это недолго: мы же вниз идём, часа за два дойдём, а там и перевал на Тохтинку будет, — сказал Василий Николаевич.
Русло реки было местами завалено плавником, так что приходилось буквально преодолевать эти завалы, ползая по этим «коленопреклонённым» лабиринтам, выискивая проходы. Обходить по лесу речные завалы — что слева, что справа — вообще было кошмарно, так как всё там было навалено после ветровалов. Ладно бы просто идти по тайге, а вот в распадках двигаться — хуже и не придумаешь. Такой там был лесоповал от злых ветров. На свободных участках без таких огромных завалов было идти куда легче. Так что мы только на завалах теряли много времени, и два часа, обещанные проводником, превратились в четыре. До телефонки мы дошли уже порядком измотавшимися, где и присели на отдых. Перекусив последним куском брынзы с сухарями, мы, к своему удивлению, заметили стоящую на удалении рыжую собаку. Она, подойдя поближе, уставилась на нас и, что-то соображая, стала принюхиваться. Вдруг её хвост завилял, что означало её расположение к нам.
— Что-то я не пойму, а откуда здесь Баня? — сказал Василий Николаевич.
— Какая баня? — спросил я.
— Да вот, её зовут Баня. Ну-ка, поди сюда! Ты откуда тут взялась? — спросил у собаки Василий Николаевич.
Собака, похожая на лайку, подошла ближе и вдруг радостно кинулась к проводнику, зарываясь в его объятия.
— Где хозяин, Баня? А ну, давай, зови Ивана!
— Да здесь я, — раздался голос за плотной стеной высокой травы справа. — Баня вас сразу учуяла и показала, что где-то тут новые люди; ну, я сюда, а тут вы. А мы вас уже потеряли, думали, медведь заломал: крутится тут один лихоманец, надоел, гадёныш, всё к лошадям подбирается. Дышло ему под хвост!
Голос из-за высокой травы приближался медленно, и вот за зелёной стеной что-то зашуршало, и вскоре из её густоты вылез небольшого роста мужик, вооружённый карабином.
— С приездом, Василий! — сказал он, протягивая нашему проводнику руку.
— С приездом, Ваня, — ответил Василий Николаевич.
Они поздоровались и присели на разговор.
— А ты чего тут делаешь? Лагерь-то наш выше, у зимовья Берёзового стоит, а это кто с тобой?
— Ребята с Нельмы: это Николай, радист, а это Сергей, на замену вашему повару; мне сказали, он шибко ногу поранил.
— Он городской, топор в его руках — что балалайка, балбес, одним словом, а мог бы и ноги лишиться, собираемся отправить в Заветы Ильича лечиться. А вы чего тут ходите, а не по телефонке? Наших бы ребят встретили, они вас искать пошли.
— Да решили ягод пособирать, — нашёлся что ответить Василий Николаевич.
Он сам был в полном удивлении, что мы вышли к лагерю экспедиции. Ведь ему Назаров так и не сказал понятным языком, на какой реке находится майор Триполко со своим отрядом: то ли на Неми, то ли на Птичьей (Сонье), или на Тохтинке. Оттого сам проводник перед нами путался, надеясь, что всё равно мы мимо экспедиции не проскочим.
Поговорив ещё немного о своих делах, проводники поднялись и пошли правым берегом к телефонной линии. Мы последовали за ними. Баня замыкала наше шествие.
Добравшись до висящих над рекой проводов телефонной линии, проводники повернули направо и пошли вниз по тропе, где уже были слышны голоса людей. Василий Николаевич доложил майору Триполко о нашем приходе, и майор пришёл посмотреть, кого это к ним прислали. Я заметил, как он предельно вежливо поздоровался с нами за руку и пригласил следовать за ним к костру экспедиции. Там он показал мне мою кухню, состоящую из начисто вымытых баков и прочего оборудования.
Общался майор по-простому, без всяких напыщенных тонов. Солдаты с ним были на «вы», а он с ними — на «ты» и по именам.
— Здесь рядом течёт ручей Берёзовый, приток Неми, там и будешь брать воду. Один по зарослям не шастай, мне Назаров уже доложил по телефону, какой ты Арсеньев: тут и медведи, и тигры ходят, не успеешь пискнуть, как за загривок — и в кустики, на зубок. Спать в той большой палатке, где все ребята; сам найдёшь себе место или вон обратись к Паше-сержанту, он тебе всё покажет. На костре обеды готовил или надо показать? — спросил майор.
— Не надо, костёр — та же печка на дровах, товарищ майор, — ответил я.
— Ну, смотри, не проворонь ужин! Меню спроси у Паши-сержанта.
— А где его найти? — спросил я.
— Ребята сейчас после работы на реке моются, как придут к костру, там и спросишь. Если я понадоблюсь, то зайдёшь в зимовье — вон видишь на пригорке избу, там меня и найдёшь.
Когда майор ушёл, я осмотрелся. С дровами здесь был полный порядок. Напиленные сухие сосновые чурки лежали в штабеле у стенки большой войсковой палатки, там же аккуратно лежали наколотые поленья. Рядом находились широкая плаха из массивного комля лиственницы и колун. В подвешенном на суке мешке находились чашки и кружки, а в жестяной банке на гвоздике того же дерева — ложки.
После осмотра всего кухонного имущества я зашёл в палатку, там было всё давно обжито. На полу лежали армейские спальные мешки и вещи ребят. Потом я отправился к зимовью, где и получил первый нагоняй. В избе никого не оказалось, зато меня заинтересовал висящий на стене патронташ с патронами. Я его снял и надел. И тут в избу зашёл парень старше меня: как он увидел, что я подпоясался патронташем, так и поднял панику. Пришли проводники с майором и дали мне взбучку за то, что я трогаю чужое имущество.
— Да я просто хотел его примерить, не тяжело ли носить на себе, — оправдывался я.
— Это боеприпасы, а не котелки! — не унимался всё тот же парень.
— Да чего случилось-то? Ну посмотрел, чего ты на меня напустился!
— А ты как хотел! — терзал мои уши парень.
— Слушай, а может, тебе надо в глаз дать, чтобы ты заткнулся! — сорвался я на него, готовый уже к рукоприкладству.
Майор сказал парню, чтобы он успокоился, а мне — чтобы я не трогал чужое имущество.
— Я только хотел примерить, — сказал я.
Майор закатил глаза и со стоном сказал:
— Всё, брейк, я всё услышал. Давай, Сергей, дуй к костру, сейчас Паша подойдёт, а ты, Гриша, сам бы объяснил ему, что и как, а то не подойди мы — вы бы устроили тут побоище.
— Григорий! — рявкнул на парня майор. — Давай, помоги ему с ужином, а то чует моё сердце: наварит он мне опилок из-за твоего крика!
Гриша нахмурился и велел мне следовать за ним.
— Вода — в реке, продукты — в вашей палатке, а вот Паша идёт, он тебе всё расскажет, а я — на рыбалку.
Паша уже знал, что пришёл повар и ему требуется всё рассказать мне по готовке. Собственно, я уже посмотрел, какие у них имеются продукты и из какого набора мне предстоит готовить. А сам Паша-сержант мне ничего нового не сказал, посоветовав лишь готовить из того, что есть, только чтобы на обед в первую очередь был какой-нибудь суп с вариациями, чтобы Иосыч был доволен.
— А кто это — Иосыч? — спросил я, подумав о каком-то прапорщике, ответственном за кухню.
— Борис Иосифович, — ответил Паша и, заметив моё замешательство, добавил: — Борис Иосифович — это майор Триполко, он же Иосыч, но это между солдатами; только не вздумай его так называть: он хоть и свой в доску, но панибратства не любит.
— А с какими вариациями? — поинтересовался я, думая о супе.
— Лягушки, улитки, кузнечики, — и, заметив моё недоумение, добавил, что шутит.
— Да как-то с рационом у вас тут не очень, может, рыбы на уху наловить? — спросил я.
— Ну, ты сам смотри, ты же повар, особо не придерживайся инструкций, но чтобы было вкусно, — сказал Паша.
— Вчера что готовили на ужин и завтрак? — спросил я.
— Зачем спрашивать? Готовь из того, что есть, народ тут непривередливый: что будет, всё съедят, — сказал Паша.
— Да я к тому, чтобы не повторяться, чтобы не надоело каждый день есть одно и то же. И почему, если ты сержант, то без лычек?
— Так у нас тут все полковые хулиганы собрались, я разжалованный за свой косяк в рядовые, а прозвище «Паша-сержант» только здесь работает. Сам-то ты тоже, наверное, хулиган?
— Да по-всякому бывало.
— Ну, значит, не поддавайся, а то зачморят. Тут такое собрание бандитизма — мама не горюй! Да я шучу, в общем, осматривайся и запомни, что я тебе сказал. Вчера на утро были рожки с тушняком, в обед — то же самое, и то же самое — на ужин. Смотри сам, а то самого съедят! Вот тут я не шучу, все эти рожки нам уже вот где!
Ко мне на знакомство подошли другие ребята из разных призывов. Они объяснили мне, что завтрак лучше подавать в десять часов, но не раньше, потому что на траве ещё висит роса, и раньше, чем она спадёт, они на работу всё равно не пойдут. И пояснили: мол, пока они идут к месту работы, можно вымокнуть до нитки, а идти лучше сухими. Вечером они приходят к шести часам, пока умоются, то-сё, а там и ужин к семи часам поспеет. Иногда они не обедают, берут хавку с собой — ну, это при удалении на значительное расстояние. Да и надоел «суп из говна», который готовил предыдущий повар. Послали с ними назначенного солдата на эту должность, а он, кроме рожек, ничего варить не умеет. Ну, чай приготовит, да такой, как будто всю жизнь только и делал, что чифирь заваривал. Весь чай, паразит, извёл! Всё приговаривал: «Хотите компот? Вот вам чай».
Посмотрев на часы, я отметил, что пора готовить ужин, и решил варить гречневую кашу, чтобы как-то разнообразить меню этой таёжной компании. Не спрашивая у майора, что мне готовить, я уже и так понял, что мне всё отдано на откуп по доверенности от Паши.
Взяв ведро, я отправился к ручью Берёзовому, где рыбачил Гриша. Он был геодезистом без образования, взятым, так сказать, с улицы на работу: ползать на проводах «телефонки» и выполнять необходимые ремонтные работы. Гриша после нашей с ним стычки уже успокоился, и мы с ним помирились.
— А какая рыба тут водится? — спросил я, как бы входя к нему в доверие.
— В основном краснопёрки, я ловлю их на поводки с крючками, так проще, как раз хватит на уху. Моим старикам мясо из банок плохо идёт в желудки, им рыба нужна. Краснопёрки никогда не кончаются, они сюда из реки поднимаются. Вся крупная рыба в реке. Там лучше ловить сеткой, чем удочкой. Есть хариус, таймень, красный лосось забирается, попадаются и ленки. Если вздумаешь ловить рыбу, всю молодёжь отпускай — здесь это закон природы. Только ты по темени за водой сюда не ходи, тут медведь бродит, может задрать, и собаки не спасут. Схватит сзади за лоб и снимет скальп, а там и до мозга доберётся. Любит он человеческий мозг, считай.
Насчёт медведя я пропустил мимо ушей, посчитав, что Гриша нагоняет на меня страху.
Кашу я на таёжном костре приготовил рассыпчатую. Всё-таки теория от моих учителей не пропала даром, и что-то у меня отложилось. Едоки оценили приготовленную кашу по достоинству, а майор сказал, что, если так и дальше пойдёт, то он напишет благодарственное письмо в моё учебное заведение.
— Товарищ майор, лучше не надо, туда ведь уже отправили благодарственное письмо из прежней части, где я проходил службу, — сказал я.
Насчёт благодарности я, конечно, соврал: не хотелось мне возвращаться с чистыми погонами при одной благодарности. Вот если бы у меня были сержантские лычки, тогда была бы перспектива для поступления в СИНХ — институт народного хозяйства — выучиться на заведующего производством, а так при одной грамоте как-то не хотелось сиять медным самоваром.
— А кто тебе написал благодарность? — спросил майор.
— Полковник Гайворонский, командир полка, — опять соврал я.
— Ну ладно, как скажешь, пусть так и будет, а то ведь я могу.
— Да он боится, что нашего командира мандражка хватит: сначала благодарственное письмо, потом грамоту, а после может и Героя дадут, — сказал Коля под дружный смех солдат.
— Ребята, может, кому добавки? В баке ещё осталось, я рассчитывал… — сказал я.
— А на собак ты оставил? — спросил Гриша, сидящий тут же у костра.
— А вон в котле стынет!
Я показал на кастрюлю возле поленницы, где лежали лайки проводников в ожидании, когда их будут кормить. Они уже сообразили, кто их главный кормилец, и держались поближе ко мне. Кроме суки Бани, у нас находились три кобеля западносибирской лайки: Дымок, Гай и Рой.
После ужина майор поздравил меня с почином и предложил приготовить на утро манную кашу. Я возразил, сказав, что такая каша лёгкая и несытная, а ребятам нужно хорошо питаться.
— Хорошо бы котлет навертеть, мясорубка, я видел, у вас имеется, а можно и просто запечь мясо, — сказал я.
— Всё это хорошо, да у нас лицензии нет на отстрел, а что если Дрозд, ваш охотовед, узнает? Тогда могут и по шапке дать, может, лучше рыбы пожарить.
— Можно и рыбы, а вот кто бы наловил? У меня удочек нет.
— Ну, так я Грише скажу, с утра наловит, а к десяти как раз и поспеешь с завтраком, — сказал майор.
Когда я сидел возле ручья и мыл посуду, ко мне подошёл парень старше меня с призывом на полгода и бросил свои трусы, сказав небрежно, чтобы я их постирал. Это был Сашка-Задира, один из полковых хулиганов из Заветов Ильича.
— Простираешь с мылом и вот тут повесишь на просушку, утром заберу, и смотри: Иосычу ни слова, — сказал он и ушёл к костру.
Я стирать брошенные мне трусы, конечно, не стал, а намочив, сунул в бачок и ушёл к Неми. Там я намотал их на приличный булыжник и забросил в заболоченный участок реки с навесом до утопления. Возле костра я кивнул Сашке-Задире, что стиркой его трусов закончил, и продолжил заниматься своими делами. Первым делом я накормил собак остывшей кашей с тушёнкой, потом занялся собственным бытом.
— Здесь будешь спать, — показал мне Паша на место у стенки, рядом с входом. — Этот свёрнутый спальный мешок — твой. И запомни: тебе лучше головой от входа лечь, место своё не меняй, чтобы не ползать через ребят перед работой и после. Вот чистая простыня и одеяло, а на спальнике можно спать как на матрасе. Ну, кажется, всё рассказал.
— А что ещё? — спросил я.
— Если хочешь поберечься для собственного спокойствия, с той стороны построй плетень и повесь консервные банки. Не забудь ещё написать «Злая собака», чтобы Леший не уволок.
Я понял, что он шутит, но отложил это себе на ум, на всякий пожарный.
Парни, сидя у костра, ожесточённо лупили себя ветками, отгоняя назойливых мокрецов, лезущих в лицо. Половина солдат от них уже пострадала и сидела с красивыми волдырями на губах и под глазами.
— Красавцы, хоть сейчас на танцы! — сказал майор.
— Вас бы так!
— А сколько я вам толковал, что хороший способ проучить мошкару и прочих мокрецов — это обтираться муравьиной кислотой, — сказал майор Триполко.
— Ага, щас я побежал в магазин! — сказал малый ростом солдат по фамилии Майоров.
— Зачем в магазин! Берёте платок, мочите его в ручье, а потом накладываете на муравейник. Когда его покроют насекомые, стряхиваете их и протираете муравьиной кислотой лицо и все остальные открытые участки тела. Способ старый и проверенный, а не хотите так — загибайтесь! — сказал майор.
Я решил проверить этот способ и, позвав Гришу, пошёл с ним искать муравейник. Он, в свою очередь, позвал двух лаек, Дымка и Роя. Обойдя всю округу, мы нашли порушенный медведем муравейник, он был ещё живой, с копошащимися насекомыми. Положив на него свои мокрые платки, подождали, пока их не покроют своими телами муравьи, обрадовавшиеся упавшему с неба питью. Минут через пятнадцать Гриша стряхнул с платка муравьёв и попробовал его на вкус.
— Работает, фу, какая кислятина!
Он обтёр лицо и подождал, когда насекомые начнут кусать лицо, но, как это ни удивительно, мокрецы, мошки и комары на лицо не садились. Тогда и я проделал то же самое.
— Серёга, — вдруг прошептал мне Гриша. — Только спокойно и без крика: я вижу Лешего.
Я хотел было засмеяться, но меня опередили собаки, с громким лаем кинувшись к огромному вывернутому комлю старого кедра с торчащими чёрными корнями. В ответ на собачий лай с той стороны раздался ожесточённый медвежий рёв, и после всё там затрещало — это собаки погнали медведя. Тут же со стороны лагеря мимо нас пробежали Баня и Гай.
— А я думал, что насчёт Лешего ребята пошутили, — сказал я.
— Никто и не собирался шутить.
— Да нет, я не про медведя, я-то подумал про лесное чудище, а тут вот кто, оказывается, Леший.
— Он тут давно живёт, пока на людей не бросался, ему лошади что изюбри. А тут мы ему поперёк дороги встали — вот он и бродит тут, присматривается. Но ты держи ухо востро, зверь он и есть зверь. Махнёт лапой, и нет тебя, а майору Триполко отвечать.
Парни стали черпать кружками воду из принесённых мной вёдер и мочить свои платки из бязевой подшивки. Гриша показал им муравейник и сказал, что надо его перенести в вёдрах на новое место, чтобы не ходить к мурашам так далеко. Так и сделали, переместив муравейник поближе к сараю с лошадьми, где ночами отирался Леший, отгоняемый собаками.
— Слушай, повар, мы на ночь читаем книгу «Злой дух Ямбуя» про медведя-людоеда, ты как с чтением дружишь? — спросил у меня Серёга-моряк, сосланный в тайгу на исправление. Он был из охраны базы подлодок. А поскольку в экспедицию майора Триполко собирали всех хулиганов, то прибрали к рукам и Сергея.
— Читаю про себя, вслух у меня дикция кривая, — я поспешил отказаться от чтения ночью.
— Не ссать, у всех дикция кривая, да всего-то мы читаем по две странички, когда охота.
— А как? Темно же! — удивился я.
— Вон банка висит, каждый вечер мы собираем светлячков на полбанки, и когда они успокаиваются, то начинают светиться. Тут не только читать — тут на яйцах и клещей поискать можно, а утром выпускаем светлячков на выпас, чего их морить голодом.
Вечером парни действительно отправились на охоту за светляками, собирая их с травы в свёрнутые кулёчком листья. Я тоже подключился, собрав около трёх десятков. Скоро все кулёчки были опорожнены в банку, заполнив её наполовину. Этот своеобразный фонарь подвесили на центральную жердь, упёртую в купол палатки, и спустя какое-то время всё пространство осветилось неоново-солнечным светом, чего я раньше никогда не видел. Эти дальневосточные светлячки были крупнее тех, что водились у нас на Среднем Урале, и светили намного ярче.
Василий Николаевич, зашедший в нашу палатку оценить освещение, исходящее от светлячков, сказал, что в Японии любование светящимися мошками называется хотаругари.
— Если роение, значит размножение? — спросил Коля.
— Верно, мыслишь именно так. Особенно их много там, где воздух чище и нет выбросов с предприятий. Вроде такое махонькое насекомое, а понимает, где им лучше производить своё потомство. И самое занимательное, что у светлячков светятся только самки, а самцы не светятся, они вообще похожи на жуков-пожарников, только тёмные.
— Эх, был бы у меня светящийся член, я бы фиг как в темноте промахнулся, — сказал Майоров, вышедший в экспедицию за балагура и клоуна.
— Когда пойдёшь на улицу пассать, смотри, не присунь, собаки мигом отгрызут, — сказал Василий Николаевич, вызвав громкий хохот.
— А чего я собакам-то суну, что я животинка какая-то! — ответил Майоров.
— Вы чего так ржёте? — спросил сунувшийся в палатку майор.
— Да Майоров член натёр светлячками!
— Ну и как, кобылы заценили?
Парни опять грохнули дружным смехом.
— Вот пристали! — надулся Майоров.
— Ну ладно, ребята, спокойной ночи. Повар, не проспи, завтрак в десять, — сказал майор.
— Я вообще-то в Нельме в пять утра уже был на ногах, — сказал я.
— Ну вот, а сейчас на курорте отдыхаешь. А Назаров твой, наверное, думает, что ты гниёшь, как раб на галерах, — сказал с улыбкой Василий Николаевич.
Когда проводник и майор ушли в зимовье, Пашка начал читать продолжение книги Георгия Федосеева «Злой дух Ямбуя».
«— Идите сюда! — Павел раздвигает стланиковые кусты. Я заглядываю через его плечо — и столбенею: на камне лежит человеческий череп…». Всё, я не могу читать это, пусть вон Серёга-повар почитает, он у нас как раз на новенького.
— А можно я по памяти? А то читать при таком свете — только глаза портить, — попросил я.
— Трави!
И я начал пересказывать своими словами, что там приключилось. Рассказывал я недолго, замечая, как парни начали засыпать, пока сам не стал клевать носом. Всё-таки сегодня был тяжкий переход до зимовья Берёзового, и мне требовался полноценный отдых. А Ямбуй всё равно от нас никуда не денется, ведь он с таким темпом чтения будет и завтра, и послезавтра.
Один из солдат выполз из палатки и стал изображать урчащего тигра: он ходил за тканевой стенкой с моей стороны туда-сюда и назойливо урчал. И я понял, что меня и Колю решили просто попугать, но по спокойствию собак, лежащих у нас в ногах, я понял, что пора швырнуть в этого идиота палкой.
— Эй, кто там кидается? Что, уж и пошутить нельзя!
В ответ из палатки донесся дружный хохот.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 14.10.2026