Глава 4. Новая стрижка Кирюши

   Когда Кирюша вошла в квартиру, её шаги были легкими, почти невесомыми. Коробку с тортом она аккуратно поставила на тумбочку в прихожей, наслаждаясь мгновением тишины перед неизбежным. Сердце билось чуть быстрее — не от страха, а от предвкушения. Волосы, которые ещё вчера касались лопаток, теперь едва достигали шеи — короткие, дерзкие, освобождающие шею и мысли.
  Из кухни вышла бабушка. Её лицо, обычно спокойное, исказила смесь изумления и паники.
— Господи! Что ж ты с собой сделала? Словно после тифа… — прошептала она, прикрыв рот ладонью.
 Кирюша лишь слегка улыбнулась. Она знала: для бабушки эта перемена — как маленький шторм в тихой гавани их дома. А сама она чувствовала себя иначе — легче, свободнее, словно сбросила груз прошлого вместе с отрезанными прядями.
— А мне нравится.
— Обкорнали. Как мальчишка стала, — руки бабушки нервно сжались. — Такие волосы красивые… Что я матери твоей скажу?
— Бабуль, не расстраивайся. Мастер сказала: «Волосы не зубы. Отрастут».
Бабушка нахмурилась, взгляд её стал колючим:
— Мастер сказала… Ей бы такую причёску! Я бы на неё посмотрела.
  В голосе звучала обида, приправленная сарказмом.

   Кирюше стало грустновато, но тут же она вспомнила Ромку. Сводный брат всегда ценил ее за смелость, за готовность идти наперекор ожиданиям. Представив его одобрительную ухмылку, она снова ощутила прилив уверенности.
— Мастер с меня денег не взяла… А я… «Абрикотин» купила.
  Бабушка замерла. Губы её дрогнули, а в глазах мелькнуло нечто похожее на понимание — а может, и на одобрение. Возможно, это было воспоминание о собственной молодости, когда каждая перемена во внешности казалась маленьким бунтом. Несмотря на усталость, она вдруг ясно увидела: перед ней стоит не просто внучка, а человек, который учится выбирать себя.
— Горе луковое… Ладно, пошли чай пить.
  Кирюша разрезала торт, и его сладкий, миндальный аромат мгновенно наполнил кухню. Бабушка достала праздничный сервиз — чашки с тонкими позолоченными ободками, напоминавшие о далёкой юности.
  Они сидели за столом, пили чай, обсуждали новости и планы. И хотя бабушка всё ещё искоса поглядывала на стриженую голову внучки, лицо ее постепенно смягчалось. Она начинала понимать: эта короткая стрижка — не конец света, а лишь новая глава.
  Ласково взглянув на Кирюшу, бабушка спросила:
— Ты уже решила, кого на день рождения позовёшь?    Надо стол накрыть.
  От дня рождения Кирюша ничего особенного не ждала. Мысли её были заняты обычным: уроками, друзьями, смутными мечтами о будущем. Но бабушка настаивала — день рождения нужно отметить.
— Валерку, Малого, Длинного, — ответила Кирюша, слегка покраснев. — Ну, может, ещё Бобрика.
  Бабушкины брови удивленно взлетели вверх, а губы сложились в едва заметную, понимающую улыбку.
— Валерку какого? Квасова?
— Ну да, — подтвердила Кирюша, опустив глаза.
— Этого двоечника и второгодника?! — воскликнула бабушка, но в голосе ее звучало куда больше веселья, чем недовольства.
— Бабуль, опять ты… Никакой он не двоечник, а на второй год остался по… по уважительной причине. Почему ты не хочешь, чтобы я с ним дружила?
— Почему только мальчишки-то? — сменила тактику бабушка, и голос её стал мягче, но с ноткой разочарования.
  Внутри Кирюши поднялась знакомая волна раздражения. Ей казалось, бабушка снова пытается вернуть её в то прошлое, где всё было просто и ясно. Но это прошлое больше не существовало.
— Ты про Ветку? — бросила она резко, пытаясь скрыть досаду.
  В комнате повисло тяжелое, густое молчание. Кирюша стояла у окна, глядя на угасающую за горизонтом зарю. Лицо её было напряжено, губы плотно сжаты.
“Я приглашаю своих друзей”, — твердила она про себя. Почему ей так важно, кто будет на моём празднике?
— Это мой выбор, — прозвучало вслух, ровно и твёрдо.

   Бабушка замолчала. В её глазах, уставших и мудрых, блеснули слезы. Молчание длилось бесконечно, пока Кирюша, не выдержав его тяжести, не подошла и не обняла старую  спину.
— Если хочешь помочь, бабуль, — тихо сказала она, уткнувшись носом в ткань домашнего халата, — испеки что-нибудь вкусненькое. Я помогу.
  Бабушка улыбнулась, но улыбка её была грустной, словно прощанием с чем-то безвозвратно ушедшим.
— Хорошо, — тихо ответила она. — Будем печь торт вместе.
  Её глаза были полны той особенной, накопленной за жизнь грусти, в которой смешались воспоминания о прежнем смехе в этих стенах и тихая боль от неизбежного расставания с маленькой девочкой, которой была её внучка.
  Кирюша сделала шаг вперёд и коснулась бабушкиного плеча, пытаясь передать всю свою любовь и извинения этим простым жестом. Внутри неё боролись независимость и желание сохранить хрупкую связь.
  Может, она тоже просто скучает по старым друзьям? — неожиданно подумала девочка, и сердце её сжалось от внезапной жалости. День рождения приближался, и впереди ещё было время — чтобы и торт испечь, и понять друг друга получше.