4 ч 9 гл Попытка умышленного убийства

Часть четвёртая Глава девятая

Я Васко Бальбоа — Прибытие МРСа — Грабёж библиотеки — Стрельба на интерес — Испорченный хлеб в секретной закладке — Попытка умышленного убийства — Израэль ты Хенс хренов 

За весь переход мы ни разу не сделали ни одной остановки на перекур и всё шли и шли. По словам проводников, до моря было совсем близко, но прошло много времени, а мы так и не приблизились к его побережью.
— Чёрт бы побрал этих проводников, — сказал Майоров, еле волоча ноги по разбитой тропе. — Меня можно уже хоронить заживо! Эй, кто там, передайте, чтобы сделали остановку.
Но его никто не послушал: все и без него утомились, чтобы передавать по цепочке ненужную просьбу, мол, отцам-командирам виднее. Оставалось ещё немного потерпеть, прежде чем мы выйдем к берегу. Скоро до меня донёсся запах гниющей морской капусты — предвестник скорой близости моря. Воодушевившись этим обстоятельством, отряд собрался с духом и, ускорив шаг, двинулся дальше, прокладывая себе путь через многочисленные завалы. Прошло ещё какое-то время, и мы уже стали различать сквозь стволы деревьев изумрудный барьер из низкорослых зарослей шиповника с розовыми цветами. Огибая препятствия в виде лежащих деревьев, отряд прошёл по набитой зверьём тропе до зарослей шиповника и, протиснувшись через узкий в них пролом, вышел на прибрежный пляж. Всё, наконец-то дошли!
Майоров поднял руку и крикнул, чтобы мы все стояли и не двигались. Ну ладно, стоим, а чего стоим — не знаем. Стоит и майор Триполко, посматривая на Майорова.
А тот опустился на колени и громко сказал:
— Я Васко Бальбоа, я открыл Южное море!
— Слушай, Васко, я бы на твоём месте обратно в Испанию не возвращался, — сказал ему майор.
— А что так?
— Читаешь интересную книжку и не знаешь, что тебе там отрубят голову.
— Так я ещё не дочитал!
— Так надо сначала читать, чем там всё кончилось, а не заявлять тут свои права! Эх ты, горе луковое! Всё, парни, разгружаемся, цирк уехал, только один клоун остался!
Сгрузив с лошадей мешки с ягодами лимонника, майор уставился на море.
— Странно, что не видно МРС, неужели не дождались и ушли? — сказал майор подошедшим проводникам.
— Рано ещё, Иосич, смотри, как быстро управились, — сказал Борис, показывая на часы. — Нечего было так гнать, парни вон все вконец измотались по завалам.
— Ничего, зато будет время отдохнуть на пляже. Можно искупаться, — сказал майор, пробуя воду на температуру.
— Ага, тут акулы и дадут тебе прикурить! Вон, мако уже прыгает! — сказал Михаил.
— Где, где? — спросили солдаты.
— Вон левее, смотрите, как схватит — и всё, хоронить будет нечего, всего в куски издерёт заживо!
Мако попрыгала в одиночестве, а потом пропала.
— Наглушила себе иваси на обед, а теперь собирает, — сказал Михаил. — Искупаться, конечно, можно только возле берега, а лучше в заливе за косой, там и вода теплее.
— Да где теплее? Там же вода не застойная, а с реки натекает и сразу в море, — сказал Гриша.
Река сама по себе выходила через Глухую протоку к длинной косе, перекрывавшей собой выход к морю. Сам выход в море находился далеко слева, с глубиной до одного метра. Волнами на косу выбросило столько песка и гальки, что она поднялась на высоту местами до 50 см. Со временем туда забрались различные травы, а птицы разбросали вместе с помётом семена кустарников и деревьев, укрепив тем самым дёрн косы от её распада, а выброшенный плавник дал растениям удобрение в виде разлагающейся древесины. Иногда тёмную гладь Глухой протоки резали спинные плавники кумжи, охотившейся на мальков. Их серебристые тени пролетали под поверхностью, как молнии, резко меняя свою траекторию.
Гриша тут же вооружился закидушкой и стал вылавливать увесистые экземпляры. Полюбовавшись рыбинами, он отпускал их, жалуясь, что это для него мелочь, что у меня вызывало только удивление. Кумжа на восемь килограммов — маленькая? А тогда какая ему нужна, с центнер, что ли?
— Меня бы двадцаточка устроила, — сказал Гриша.
— А то, что ты отпускаешь мелкую, так она самая нежная, зачем брать старуху! — удивлялся Славик.
— Много ты понимаешь, — отвечал Гриша, снова забрасывая закидушку.
— Зачем она тебе, — сказал Борис. — Сейчас возьмём груз, и ты сам её выбросишь.
Я потом поинтересовался у Майорова, как называется книжка про конкистадоров.
— Гриша на зимовье дал почитать сборник рассказов «Завоевание Америки», там у них целая подборка всяких книжек, — ответил Майоров. — Федосеевский «Злой дух Ямбуя», что мы читаем на ночь, оттуда же. Я так думаю, охотники в своё время бомбанули библиотеку в старой школе.
— Скажешь тоже.
— Так по зимовьям, знаешь, сколько всяких книг понапихано, и почти все — со штампами Нельминской школы. Мне Гриша говорил: когда закрывали школу, всю добрую макулатуру собирались отправить по близким посёлкам, ну и на библиотеку повесили замок. Как про это узнали наши охотники, то пришли ночью и устроили «бомбёж». Вынесли и погрузили на баркас всё самое интересное и до сих пор всё ещё читают. Правда, когда мыши часть книг попортили, пришлось поднимать на амбарчики. Видел, как «Злой дух Ямбуя» обглодали? Ещё немного — и до текста бы добрались.
Накатывающиеся на берег волны с шумом разбивались о прибрежный песок и, шипя, откатывались обратно, оставляя на виду маленьких раков-отшельников, с трудом выбирающихся из моря на песчаный пляж. Один из раков успел одним из первых добраться до небольшой раковины и забраться в неё, выставив наружу огромную в сравнении с его величиной клешню.
— Смотрите, этот уже занял оборону, — сказал Славик, присаживаясь на корточки над раком с его ракушкой. Рядом с раком я заметил двух барахтающихся чилимов. Рак быстро подобрался к ним и, схватив клешней одного из них, тут же отправил себе в рот. Славик подцепил пальцем оставшегося чилима и откинул его в воду, спасая ему жизнь.
Я снял сапоги и отправился по песчаному пляжу поискать красивые раковины и что ещё попадётся. Большой королевский краб, греясь у самого берега, меня к себе близко не подпустил и, отскакивая от дна своими прыгучими лапами, отправился на глубину. Прогулявшись, я вернулся ни с чем: раковины кто-то успел собрать до моего появления, о чём свидетельствовали следы обуви и след от киля катера.
Часа через два из-за мыса слева со стороны бухты Птичьей (Сонье) показался МРС с не очень видным номером на рубке — то ли 208, то ли 206; из-за удаления цифры сливались, и было непонятно, кто там был капитаном. МРС достаточно быстро приблизился и, не доходя до рифов на мелководье, остановился, сбросив якорь. Корабль был, вероятно, недавно выкрашен, стоял, красуясь напротив нас, с двумя спасательными кругами на рубке, окрашенными пополам в красные и белые цвета.
— Дункан! — крикнул весельчак Майоров. — Эй, на шхуне, отдай конец!
— Щас он тебе отдаст — хрен унесёшь! — засмеялся проводник Михаил.
Приняв первый рейс шлюпки, мы быстро её разгрузили и отправили за вторым рейсом.
Со вторым рейсом к нам прибыл сам капитан МРС Головатюк Ю. Ю.; я о нём слышал, а вблизи никогда не видел. Капитан был в чёрной фуражке и с золотыми нашивками на рукавах кителя.
— А где сам Назаров, почему он не прибыл? — спросил он у капитана.
— А он с нами, Борис Иосифович, и не собирался никуда идти. Почему — не знаю, мне про это никто не говорил. Моё дело маленькое: доставить вам продукты, а хлеб вы должны взять из ямы, где охотничья закладка. Его Назаров отправил после вашего с ним разговора ещё с утра на артельном катере Сороколетова. Вот это он мне лично сказал. Знаю лишь одно: кто-то подслушал его разговор с вами и разнёс по посёлку. Вот он и испугался, что вы ему накрутите хвост! — сказал капитан.
Майор, достав тетрадь, пересчитал продукты. Шкипер МРС позвал меня по фамилии, и, когда я подошёл, отдал мне болотные сапоги 44-го размера.
— Это тебе от Назарова: уж очень он беспокоился, после полученных люлей от майора Триполко, чтобы тебе их доставили целыми и… парными, — сказал он, вручая мне сапоги.
— А ты, Серёга, их домой бандеролями отправь по одному, а в своих левых можешь ещё походить, — сказал Паша.
— Да нет уж, я лучше в парных похожу, а то моя правая нога скоро станет как левая, — ответил я и, пошарив в сапогах, нашёл стельки и портянки.
— Ну вот, полный комплект! И как придём в Нельму, сапоги обратно не сдавай, спрячь, скажи, что украли! — сказал, усмехаясь, майор.
Надев сапоги, я испытал полное удовлетворение оттого, что правая стопа больше не кривилась и не натирала ненавистную мозоль. И прав был майор Триполко: сапоги я обратно на склад Назарову сдавать не стану, пусть выглядит так, словно у меня их кто-то увёл, если не сам Назаров. Так я и сделаю, глядя с обидчивой мордой в его удивлённые глаза: «Ага, сами забрали и сами же и требуете! Если хотите, забирайте тогда и оба левых, они уж точно кому-нибудь пригодятся!»
Думаю, он поверит, что их кто-то забрал из команды майора Триполко, и вряд ли будет требовать вернуть обратно. Тут уж без люлей он не обойдётся! Он и так весь перепугался, что даже не прибыл на встречу к майору на МРС.
Головатюк спросил у меня, не жмут ли новые сапоги.
— Нет, Юрий Юрьевич, в самый раз, а то я ведь до вашего приезда ходил в левых, а это не очень, знаете ли…
— Знаю, знаю, случалось и в таких ходить, а командир твой — трус, каких поискать. А случится война — что он будет делать?
— Ящик тушёнки — и в тайгу до Победы, — сказал с усмешкой Гриша, рассматривая мои новые сапоги.
Гриша мне явно завидовал, когда я вышагивал по пляжу в новых сапогах, как в мушкетёрских ботфортах. Улучив момент, он подкатил ко мне с интересным, на его взгляд, предложением.
— Слушай, а давай я тебе дам пострелять из ружья, а ты мне отдашь сапоги! Ну, как тебе такое предложение?
— Иди воруй книжки, — сказал я ему.
Гриша понял, что развести меня не получится, и, решив всё же меня умаслить, дал ружьё для выстрела.
— Ты лучше побереги патроны, а то до магазина далеко бежать! — сказал я, подшучивая над ним.
— Ты что, всё ещё за прошлый раз обиду держишь? Стреляй, говорю!
— А давай сделаем так: если попаду в мишень с пятидесяти метров, ты мне три дня будешь на ужин жарить сковородку краснопёрок (десятка, думаю, хватит), а промахнусь — то я тебе пожарю. Согласен? — предложил я ему.
— Соглашайся, это же не за деньги, — сказал ему проводник Иван, будучи уверенным, что я промахнусь.
— Ладно, согласен! — сказал Гриша.
Я отмерил широкими шагами пятьдесят метров, где сложил из кусков рифа тур, на вершину которого поставил панцирь от погибшего морского ежа. Издалека он был настолько маленьким, что его почти не было видно.
— А что там за цель? Я не вижу, — спросил Гриша.
— Панцирь морского ежа. Можешь сходить и убедиться.
Гриша ближе тридцати метров подходить не стал и, как только убедился, что на куске рифа лежит панцирь от ежа, вернулся обратно.
Гриша был настолько уверен, что я промахнусь, что тут же подал мне патрон, правда, почему-то с дробью, вероятно, держа меня за дурака. При выстреле дробь разлетится, и может не попасть в панцирь. Я не стал брать его «липовый» патрон, а попросил достать из патронташа патрон с пулей, на что он начал возражать.
— А ты думал, я с твоей рассыпной дробью попаду? Ты мне с пулей дай!
— А ты знаешь, сколько такой патрон стоит?
— Знаю, копейки, он же не магазинный, а домашней сборки. Или ты думаешь, я ничего в патронах не понимаю?
— Гриша, дай ему пулевой, пусть покажет класс! — сказал Иван.
Предвкушая спектакль с моим участием, по обе стороны от меня собрались болельщики и стали меж собой делать ставки. Я для вида вёл себя с ружьём неуклюже и внушил Грише уверенность, что обязательно промахнусь. А он, видя мою «неспособность» управляться с ружьём, уже предвкушал близкую победу.

Получив от Гриши пулевой патрон, я зарядил им ружьё и, недолго целясь, выстрелил, разбив в мелкие кусочки панцирь морского ежа.

— С тебя ежевечерняя сковородка краснопёрок, студент! — сказал я удивлённому Грише.
— Что-то я не понял, как он это сделал, — начал было спорить Гриша.
— Проигрыш был при свидетелях, иди жарь краснопёрок! — сказал я ему.
— Я требую реванша, я хочу отыграться! — запальчиво сказал Гриша, удивляясь моему точному выстрелу и думая, что это была всего лишь случайность.
Тогда я предложил ему утроить порцию краснопёрок.
— Ладно, согласен, пусть будет три сковородки, но только с двухсот метров! — загорелся Гриша, надеясь отыграться.
— Ага, скажи ещё «с километра», но тогда это тебе очень дорого обойдётся!
Борис решил отговорить Гришу, заподозрив меня в каком-то обмане, но тот уже упёрся и заднего хода давать не стал.
— Я думаю, он промажет: не может же быть такого, чтобы он попал и с другого ружья! — сказал Иван.
Мишенью стала банка тушёнки на расстоянии ста метров, на что Гриша и согласился, думая, что пуля не попадёт на таком большом расстоянии из-за потери скорости, да ещё и в ветреную погоду. Я подумал так же и попросил Михаила дать выстрелить из его вертикалки, не надеясь на патрон Гриши, отметив его слабость при первом выстреле. Михаил подал мне своё ружьё с пулевым патроном.
— Ну, давай, Зоркий Сокол, попробуй, только бери выше: ветер сегодня дует, — сказал Михаил, передавая мне своё ружьё.
— Нижний ствол, — сказал я, показывая, куда заряжаю патрон.
— Надо пристреляться, прежде чем попасть: расстояние слишком большое, — сказал Михаил.
— Да пусть хотя бы в тур попадёт, это тоже может быть засчитано, банка слишком маленькая для такого расстояния, — сказал майор. — Григорий, ты так согласен?
Гриша, видя такую экспертную кучу народа, нехотя согласился.
Я прицелился и выстрелил — банка вместе с верхним куском рифа слетела с построенного тура.
— Говорил же: выше бери, а ты ниже взял, но и это нормально. Обычно пристрелка идёт с трёх пуль, а тут — с одного патрона, и такой результат. Молодец, выстрел засчитан, — сказал Михаил.
— Давай ещё! — чуть ли не завыл Гриша, посчитав, что его «нагрели».
— Всё, студент, иди жарь рыбу! — сказал со смехом майор Триполко.
Капитан Головотюк, подивившись моим способностям, подарил мне брелок для ключей.
— Держи на память, нацепишь свои кухонные ключики, а то, может, домашние — но уже дома.
Приняв подарок, я, отведя капитана в сторону, попросил отправить через него маме посылку с красной икрой, сославшись на то, что в полку её могут «нахлобучить».
— Четыре раза отправлял, и всё — коту под хвост. Полковые почтари вскрывают посылки; я, конечно, не знаю, кто конкретно, но факт налицо: посылки до дома не доходят, а я хотел маму угостить.
Капитан достал записную книжку и попросил продиктовать ему адрес с индексом.
— Посылку я сам отправлю, так что не беспокойся, — пообещал капитан.
Посылку он и в самом деле отправил. Поместил икру кеты в консерванте в полиэтиленовую бочку с завинчивающейся крышкой, запаковав её в несколько полиэтиленовых пакетов на случай протечки. Вес посылки составил пять килограммов. Мама после получения только и охала от удивления, пробуя чайной ложкой этот заморский деликатес. Бочку она мне отправила обратно, как было сказано в сопроводительном письме от капитана. Я этой бочкой пользовался и дальше, до самого дембеля, отправляя домой красную икру. Когда я вернулся из армии, мама собрала посылку для капитана, послав ему его бочку с вишнёвым вареньем и шерстяные носки с варежками. Капитан мне отписал, что посылку получил в целости и сохранности, и прислал мне в ответ посылку с рублеными ветками лимонника и его сушёными ягодами. После этой посылки я поставил точку, чтобы не вменять капитану в обязанность ответные отправления.
Потом проводник Иван спросил, где я так научился точно стрелять; я ответил, что длительное время ходил в секцию по стрельбе.
— Жалко мне Григория, — сказал с улыбкой Иван. — Был охотник, а стал кухаркой!
Упаковав большую часть продовольствия в мешки и погрузив её на лошадей, мы были готовы к выходу обратно. Другую, меньшую, часть разобрали по вещмешкам. Оставалось добраться до секретной охотничьей ямы с хлебом. Закладка находилась в ста метрах от побережья на высоком песчаном берегу реки Неми. Оставив лошадей с грузом под присмотром вооружённых проводников, мы, следуя гуськом, след в след за Гришей, дошли до секретной закладки. Там было всё приглажено и замаскировано, так что можно было и не понять, где именно находится сама закладка.
— Здесь спрятаны лопаты, забирайте и начинайте откапывать закладку, только песок складывайте сюда горкой и не растаскивайте куда попало, тут ещё и после нас будут закладки, — сказал Гриша.
Мы быстро сняли толстый слой песка, окроплённый соляркой, чтобы не привлечь запахом продуктов медведей, и стали вытаскивать большие камни до деревянного настила. Под ним в коробе находились хлеб и мука.
Но там нас поджидал сюрприз. Назаров, вместо того чтобы завернуть каждую булку в бумагу, оставил их преть и покрываться плесенью в полиэтиленовых мешках. Майор после такой выходки Назарова был зол на него, как цепной пёс.
— Он что, о себе думает? Раз люди работают в тайге, так их надо кормить помоями! Вернёмся — я его раком поставлю на пирсе!
Возвращались мы тем же путём, но идти было уже легче, чем в прошлый раз. Всё было знакомо, и на наклонных стволах кедров спали всё те же медведи, свесив вниз свои когтистые лапы. Мы их уже не тревожили, а они только посматривали сверху, даже не помышляя сбежать. Другие медведи, ловцы горбуши, видевшие нас ранее, уже не скакали на месте и не злились, а только подозрительно смотрели со своих мест, не проявляя агрессии. Но проводники и майор были настороже, не спуская с них глаз. Собак с нами опять не было. Эти бегуны где-то носились по тайге, бесполезно облаивая белок. Ближе к лагерю они появились и шли рядом с нами усталым шагом.
Когда мы вернулись с моря в лагерь, Гриша, согласно проигрышу, начал жарить для меня первую сковородку краснопёрок, на что парни шутили, переиначив фразу корабельного кока Негоро «Ваш пудинг, мисс Уэлден» на новый лад:
— Ваши краснопёрки, мистер Уэлден!
Остальные сковородки с жареной рыбой я ему, конечно, простил, чтобы он меня не возненавидел, зато договорился о стрельбе из его ружья по рябчикам.
Вечером после работы ребята привели сильно пораненного Ярцева. Он, рубя кусты, угодил себе топором по ноге. Лезвие топора ничего жизненно важного не повредило, только раскроило кожу (длина раны — пять сантиметров). Ему оказали первую помощь, наложив тугую повязку, чтобы остановить кровотечение, и уложили на отдых в тени. Майор временно освободил его от работы на трассе, приказав оказывать мне посильную помощь. На второй день после ранения он мыл посуду, помешивал в котле кашу, в общем, следил за готовкой, тем самым разгрузив мои обязанности. Конечно, он хромал и пытался уклоняться от работы, на что майор сказал, что не потерпит в экспедиции травмированных лентяев и чтобы он не вздумал юлить.
Юрка не забыл мне поставленный ему под глаз фонарь и всячески пытался мне насолить. Его даже поймали за руку, когда он что-то сыпал в общий котёл. На вопрос, что он делал, сказал, что ему показалось, будто суп недостаточно посолен. А когда я попробовал его, то сплюнул и сказал, что суп можно выливать, так он был пересолен. Но всё заново варить я не стал: просто слил солёную воду, залил новую, и по солёности этого было достаточно, только было заметно, что картофельный отвар пропал и его не хватало.
Майор сделал тогда Ярцеву своё первое строгое предупреждение, а после второго пообещал оторвать ему яйца.
— Оторву и скормлю собакам!
Однажды я, помогая Ярцеву в конструировании костылей, чуть не попал под его нож. А дело было так.
Когда после завтрака парни, традиционно пошутив над Гришей про краснопёрок мистера Уэлдена, отправились на работу, я положил на костёр заранее принесённую парнями огромную чёрную колоду вместо дымовушки от мошки. Потом, быстро перемыв посуду, сделал Ярцеву перевязку, отметив, что его рана невероятно быстро затягивается. Я даже усомнился, что он вообще мог себя рубануть по ноге.
— Мне нужны костыли, а то скакать с одним костылём несподручно, — сказал он.
Я вырубил ему два костыля с развилками веток для подмышек, но Ярцев посчитал их неудобными и потребовал, чтобы я отправился с ним на поиск подходящих ему по размеру опор.
Мы отошли достаточно далеко в поисках липы, и когда я, увлёкшись, срубал указанные им деревья, он оказался позади меня. И тут меня как дёрнуло — я невольно оглянулся и увидел в руке Ярцева занесённый надо мной кухонный нож.
Ярцев, никак не ожидая, что я отскочу в сторону, по инерции, замахнувшись ножом, ударил им сверху вниз, едва не угодив себе в бедро, а лишь зацепив край своих брюк-галифе. Охнув от боли, он не удержался на ногах и рухнул на землю. Я, отскочив метров на пять, удивлённо уставился на него и закричал:
— Ты что делаешь?
Ярцев, напротив, ничего не говоря, вдруг вскочил и с безумными глазами двинулся ко мне без костыля, широко переставляя пораненную ногу, как циркуль.
— Стой, где стоишь, я ведь топором рубану, — предупредил я.
— Не рубанёшь, — сказал Ярцев и погнался за мной.
Если бы не его больная нога, он бы заставил меня применить топор, но сам он был уверен, что справится со мной с одним ножом. Я побежал от него, ориентируясь на дальний дым нашего костра, исходящий от сырой колоды.
— Стой, ты куда? — приговаривал Ярцев, двигаясь за мной.
Я отступал от него, не выпуская из рук топор, перемещаясь вокруг кострища.
— Юрик, ну ты уж извини за синяк, но ведь ты сам виноват, — говорил я ему.
Ярцев, не снижая темпа, решил воспользоваться ситуацией и зарезать меня. По его замыслу, я мог бы как-то поддаться ему, раз он, раненый, решился на убийство. Нарезав за мной кругов восемь, он уже достаточно проворно начал передвигаться и мог догнать меня. Тогда я остановился и решил: будь что будет. Ярцев тоже остановился, явно оценивая обстановку. По его взгляду я проследил направление к лежащей посуде и увидел второй кухонный нож с широким лезвием. Подняв нож, я выставил его вперёд и увидел, как Ярцев начинает смеяться.
— Ну что, Серёга, обоссался? Да я же пошутил, а как ещё тебя напугать? Ты-то вон как меня шарахнул! Ладно, давай забудем!
Но я решил не поддаваться на его уловку, тем более что, когда он хотел меня рубануть ножом, он не шутил, попав себе в бедро, отчего его правое галифе намокло от крови.
— Так, так, а я ведь тебя предупреждал, Израэль ты Хенс хренов. Нет, ты ничего по-хорошему не понимаешь, всё хочешь по-плохому? Ну и хрен с тобой, — услышал я знакомый голос майора.
Я посмотрел, откуда раздался насмешливый голос, и увидел стоящего за углом приземистого зимовья майора Триполко с автоматом.
— А я даже устал ждать, пока вы кончите свои побегушки вокруг кострища, — сказал Василий Николаевич, стоя за толстенным кедром-великаном со снятым с плеча ружьём.
Так вышло, что, подходя к стоянке, Василий Николаевич первым увидел, как мы нарезаем круги вокруг кострища с ножами в руках; он предусмотрительно столкнул майора с тропы в сторону, за зимовье, а сам обошёл стоянку с другой стороны. Так они и подслушали весь мой разговор с Ярцевым. Опасения майора о близкой поножовщине оправдались на все сто процентов.
— А ну-ка, Ярый, нож кинь в посуду и иди сюда.
Тот исполнил то, что от него потребовал майор, и подошёл к нему.
— Ну, как ты считаешь, это на тюрягу или дисбат тянет? — спросил майор.
— Да я пошутил, Серёга, скажи! — сказал Ярцев, поворачиваясь ко мне.
— Ладно, шутник, поговорим позже, а пока иди к сараю. Там тебе Василий Николаевич сделает перевязку, а то изойдёшь своей говнявой кровью.
Второе ранение Ярцева было посерьёзнее, чем первое симулятивное: нож навылет прорезал кожу на два сантиметра, но и этого хватило, чтобы вызвать обильное кровотечение. Проводник наложил Ярцеву повязку с лечебными листьями и затолкнул его в сарай с лошадьми, закрыв дверь на замок.
— По-хорошему бы этого гада надо утопить в болоте — и дело с концом. А кто узнает? Да никто. Ты как, Серёга, что-то видел, куда Ярый делся? — спросил насмешливо майор.
— Не видел. Как он ушёл, так и не видел, — сказал я, подыгрывая майору.
— Привет, ребята, кого тут потеряли? — спросил сидевший тут же в облаках дыма Василий Николаевич.
— Да солдат пропал, ушёл и как сгинул, редкая гадина, — сказал я.
— А так, можа, Леший задрал, он может. Схватит когтистой лапой за задницу и начинает выворачивать, наизнанку выпуская сначала весь сраный ливер, а потом вытаскивая печень, почки и сердце. А особливо он любит мозг: нальёт сверху майонез с золотистым лучком и черпает ложкой из черепушки! Вот где сладость-то!
Ярцев, слушая из сарая, как над ним издеваются, думал, конечно, о мщении, но помалкивал, чувствуя, что скоро будет ему полная «кончита ля комедия».
— Я как чувствовал, что он накинется на тебя, и поспешил сюда, и Василия вот прихватил, — сказал мне майор.
— А он бы меня и без вас зарезал, если бы я не увернулся; специально, гад, отошёл костыль себе выбирать. А я как-то и не подумал ничего худого: рублю липу, а он уже за спиной и ножом замахивается, — рассказал я, как было дело.
— А ты не привираешь? — спросил недоверчиво майор.
— А он, когда оступился больной левой ногой, промахнулся в замахе и по инерции себе нож в ногу и засадил. Видели, у него всё галифе в крови? Вы посмотрите. Он-то явно целился мне в спину, сверху вниз, чтобы наверняка всадить свой нож, да я удачно увернулся именно в левую сторону, а так бы он точно воткнул его по самую рукоять, — сказал я.
— Да видел уже, прилично порезал, говнюк!
— Надо вызвать конвой в Нельму, а то он таких дел может натворить, — сказал мне майор, когда мы зашли в зимовье на разговор, чтобы Ярцев нас не мог подслушать.
— Товарищ майор, я хотел вам сказать, что Назаров непросто так меня на кичу отправил. Он отомстил мне за то, что я не стал списывать ворованные им продукты. Это у нас все ребята знают: он с самого первого дня моей службы грозился, что, если я не соглашусь списывать, отправит меня на дембель ефрейтором с записью в военном билете.
— Ну, то, что ваш Назаров гнилой, об этом и в полку знают все. Оттого его и сослали в Нельму, чем сделали ему только лучше, и он, вон, как там развернулся, — сказал майор.
— А приятель Ярцева, Задира? Что с ним делать? — спросил Василий Николаевич.
— Этот нестрашен, слишком ссыкливый, пусть пока работает. Я потом решу, что с ним делать. Не послушал меня Олешко, отправляя сюда Ярого, — вот и результат. Думает, что ему там, в штабе, виднее; сам бы сюда и поехал мошку кормить.
— А ведь Ярый не рубил себе ногу, — сказал Василий Николаевич.
— Как так? — удивился майор.
— Я тут поговорил с кем — не скажу, и выяснилось, что Ярый симулировал ранение. Он не рубил себе ногу, а слегка подрезал кожу ножом, пустив немного крови. А рана возьми и воспались, а воздух-то, сами знаете, влажный, вот и пошла инфекция. Если бы не аптечка, то потерял бы он свой лапоть. И ведь, наверное, рассчитывал уехать МРСом, сидя на лошадке. Но пока это между нами, а то его ребята прибьют. Вы потом с ним разберётесь в полку, а пока пусть ничего не ведает. Повезло повару, что у Ярого рана воспалилась и он не смог его догнать, а то бы точно посадил на нож.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 15.10.2026 г.