Самоволка. И другая глава

                Самоволка
                ГЛАВА из романа


Самоволка) 
...
 ЭТО В КНИГе

Туманная дымка над посадками неспешно таяла, бледнела, сливаясь с утренней голубизной неба, которое медленно, не заметно копило, собирало  внутри себя дневной зной.

БК, воду, продукты не подвозили вторую неделю, потому народ потихоньку  начал колыхаться, возмущаясь себе под нос; по русской традиции – ныть, но ничего не делать. Накалялись, вели меж собой разговоры если не было рядом начальства.
--Суки позорные...-- не ворчал – ныл Москва. --Жратва – ладно: как -нибудь перебьемся. А вода? Без воды человек  по такой жаре три дня не протянет, кердык ему!
--А ч-чего мы-то до сих пор дышим? Г-де эт-тот «кердык»-то поселился?– заикаясь, невесело шутил Серега:
--Да и не арестантское это дело – нытье по поводу жратвы. А то получится, как в старом, зоновском анекдоте: «Я на свободе барашка за обедом съедал, весь аул говорил: «Хорощий джигит!» А тут добавки попросил, и завыли: --«Ну,  к-кишка!»
Молчали, ухмыляясь, веселясь сказанному, кривились улыбками.
--А я вообще-то не кишка...-- с нотками театрального стёба продолжил Серега.--Но говорили же... – и развел он руками: – Еще в зоне базар шел, когда покупатель из Минобороны на вербовку подъехал : «Котловое довольствие у вас будет! Все как в ту войну – при каждой роте повар, кухня. Только, говорят,  котелки будут ваши. А так – все  как в кино!»
--А повариху они тебе на вербовке не обещали? Или только повара одного на всех?
Тут уже не удержались, грохнули хохотом.
--Котловой довольствие это вон тем, что за нами стоят...Росс гвардия или кто там еще? А мы так перебьемся.
--Да они и кислород бы нам перекрыли, если б только могли! Сухим пайком раздали бы перед штурмом, а там – как хотите...ну твари! – ругался кто-то из стариков.--У меня из БК на два магазина патронов не набереть. Это как? Вот если завтра хохлы обкурятся и на штурм рыпнутся? Чо тогда?
--А раньше-то как было?
--«Раньше»...-- то ли задумчиво, то ли с раздражением передразнил сидевший рядом  Москва --Перед штурмом воду, жратву и БК всегда завозили. Да и так -- у всех запасы по позициям были – ну не завезли и не завезли. Достанут из закутков. Воды-то хватало.
--А чего случилось-то? Без воды же – ну никак!
--Во-во! – согласно кивнул он. – Ты вот пацан деревенский, знаешь – где вода, там и люди. А где воды нет, там и людей нет.
--У нас вода везде...-- отмахнулся Серега.--Ручейки, р-речки, речушки. А нет – пруды роют, колодец.
--Ну, это у вас. А тут поселки крупные, воду подводят. Или скважину бурят. А просто так, в поле воду найти трудно.
Потом, что-то вспомнив, заулыбался:
--Не-е-е...ну когда плотину-то взорвали, на этой как ее...вылетела из башки! Нас тут хорошо подтопило, не сразу, а все равно волна догнала. Потому воды на все и на всех хватало – и помыться, и попить, и окунуться: недели три  бултыхались по траншеям. Во, балдеж был! --то ли серьезно сказал, то ли с сарказмом.
Серега как-то недоверчиво засопел носом, качнул головой.
--Чего, не веришь, да? Было- было такое: разденешься до трусов и как тритон туда, в воду, ногами вперед. Жара стояла: лето тут такое, знаешь, ни как в Заполярье.
--А хохлы?
--А чего хохлы? Им уже не до нас было, они тоже поплыли. У нас же всегда так – вот нагадили соседу под дверь и сами же в это дерьмо вляпались. А кому плохо-то сделали? И нас смыло, и их!
--Так это... хохлы же рванули?
--Ну, это по нашему зомбо ящику фраерам мозг полоскали – хохлы взорвали! Только зачем им свою же плотину рвать?
Рота молчала: оно спокойней слушать в такой ситуации, чем говорить.
--А если, в натуре, без стеба, рванули плотину и на позициях жуть началась: вода прибывает, вот-вот смоет нас и унесет, а ты сидишь и не знаешь, что вообще делать: отходить нельзя, лоб зеленкой смажут, – обещали же! -- но и стоять тут было нельзя.
Москва замолчал на какой-то миг, потом вздернулся:
--Ну, прикинь – мы торчим как раз в середине грязного потока. Как на острове. А там ящики плывут, стулья, ветки, кровать какая-то, а на ней – мыши толпой устроились. Потом смотрю – корову мимо нас понесло, а она не мычит, воет. Ну, наводнение во время чумы. А ты спасайся как можешь, но отходить нельзя!
--А что делали?
--А ничего. Сидели, ждали – может, наши снимут. Может вода упадет. Только наше МЧС сюда вообще носа не совало, а хохлы они больше аборигенами занимались. Да мы их и сами не подпустили бы! А к ночи всегда паника начиналось: спать хочешь, а места сухого не найти: блиндажи-то, понятно, сразу под воду ушли, прилечь было негде, вода повсюду! Сухо, это когда по колено было. Секешь?
Серега только хмыкнул.
--Посадки тогда еще наполовину нетронутые стояли, но я же не обезьяна, на дереве спать  не могу. Хотя пробовал. Автомат не знал, где на ночь пристроить!
Москва вдруг сник, помрачнел:
--А потом все. Медики сказали – нельзя эту воду пить! Там уже трупьё плавало...а все равно пили. Да и без лепил понятно уже было – дизентерия пошла, все вокруг загадили. Ждали холеру, но, видишь, обошлось.
--Так кипятить воду надо было --лез кто-то непрошеный в разговор.
--Ты в разговоры взрослых-то не встревай... – голосом школьного учителя попросил Москва. – А то –  умный...Тут только нас три роты стояло – справа люди, слева. И вторая линия обороны. Кругом люди и все пить хотят! Хохлы, кстати, тоже. И все кипятить начнут?
--А колеса... у каждого в аптечки должны быть! Для очистки воды. Выдавали же.
--У тебя они есть?
--Ну...сейчас уже нет. Все, вышли.
--Во-во! И у всех так – было да кончилось. А новых так и не дали.
Серега, до сих пор понуро молчавший, вдруг проснулся:
--Д-да все уже позади...забыть можно – махнул он рукой. – Чего сейчас-то делать будем? Еще день- два и все, кердык нам! Луж не хватит.
Москва не слышал, занятый своими мыслями.
--Отойдем-ка...-- мотнул головой в сторону. Отошли.
--Блат комитет так постановил – начал он – гонцов послать нужно-- воду нужно где-то найти..Чтоб недалеко. Пойдем ты и я.
--Так базар-то шел – ты с Индусом пойдешь?
--Ты Индуса видел?
Серега поджал губы и отрицательно мотнул головой.
--Ну так а чего ты тогда...Решено так -- пойдем ты и я: там пацаны побацилистей нужны. Я тебе потом все расскажу.
Москва достал сигареты. Закурили.
--Найти надо срочно – народ уже из луж пьют. Секешь?  Потом по округе поползаем... может, чего нужное  надыбаем. Берем рюкзаки и с утреца, пока туман не рассосался, двинем.
--А чего не ночью? Удобно же – никто и не заметит как ушли, как пришли!
--Ух-ух-ух...ночью! – Москва фыркнул, покосился на Серегу: в глазах брызнул смех.-- Наши-то ладно – они все в курсах. А соседи?--мотнул головой.--Ну ты в натуре – «ночью»... Ночью подстрелят. Сто процентов!
--А днем чего, не тронут, побоятся?
--Днем еще разглядывать начнут – кто там ползает, чужой, свой? А ночью это уж в обязаловку хлопнут: кто ночами по полям бродит? Пятисотые, либо диверсанты.
--А когда пойдем?
--Я тебе говорю – пересменок пройдет, мы и тронемся. Там уже всё перетерли.
Москва засопел, видимо что-то обдумывая:
--А по дороге, может, к аборигенам заскочим, чего-нибудь выдурим у них.
--А к этим-то зачем?
--Выдурим чего-нибудь – пожрать, попить... А питьевую воду без них так и так не найти...по крайней мере быстро: будешь тут неделю по полям ползать, куда-нибудь да влетишь. А мне бы еще к электричеству присосаться, хоть на часок бы...труба у меня тут пригашена. Ну и тебе, наверно, надо?
--О-о...-- Серега вяло махнул рукой. – Мне уже не надо: у нас еще в учебке шмон был, все изъяли. Номера переписали, марку. Сказали – домой поедите, вам вернут.
--О-от, ****ь, козлы...--начал плеваться Москва – «Вернут они, суки...» – Ты бы хоть симку снял!
--Ну чего теперь об этом...
--Вот заодно и трубу какую-нибудь простенькую у колхозников    изымем.
--Да ну... – отмахнулся Серега, облизывая потрескавшиеся губы. – Попить бы. А так, без воды я по этой жаре не потяну. Поплавлюсь с краев.
--Дотянешь, не расплавишься... – пообещал Москва. – На крайняк, попить я тебе из моего НЗ выделю: вода у меня хоть и не кипяченая, но лучше заводской.
--Это как?
--Во, секёшь? – в руках у него, как у фокусника, блеснула крупная, определенно старая,  монета.
--Сталинская, серебряная... – пояснил он: так, будто все это происходило на школьном уроке. --У аборигенов попользоваться взял. Просили вернуть... – и скривился в улыбке.-- Жалко только, в бутылку не лезет, падла...
--Дай гляну?
Серега вертел в руках диковинную монету, с интересом разглядывая уже полустершиеся тиснения молотобойца, год выпуска, надпись по кромке.
--Двадцать четвертого года выпуска...считай, сто лет ей?
--Да ты не считай...оно так и есть – сто лет. Потому гнуть ее, сам понимаешь, не могу, рука не поднимается – антиквариат... Ну я ее так, не гнутую, на ночь в котелок кладу, сверху заливаю воды литра полтора- два, а утром эта вода уже стерильная, пить можно. Проверенно!
 Замолчал, и  вдруг помрачнел лицом, вспомнив что-то неприятное:
--Цепка была серебряная, я ее в бутылке так и держал, не вынимая: воду залью с вечера, ночь стоит, а днем уже пью...так с-суки, вместе с бутылкой  подрезали!
--Да ну? – удивленно дернул башкой Серега: последнее это дело –  крысятничество, смертный грех даже у фраеров! А у арестантов... Могут и в петушиный угол за это загнать, могут просто под нары переселить. 
Щурясь, Москва мстительно жевал губами:
--Знал бы, кто этот косяк  запорол, я бы ему дырок в башке насверлил...на пять сорок пять. Точно по диаметру, без всякой предъявы. С-суки, крысы поганые!

*  * *

Утром присели по-зековски в закуточек – так, чтоб все на виду было. Первым делом закурили для вида, вяло переговариваясь.
...Бросить курить у Сереги никак не получалось – хотя нужно было, физуха того требовала: считай, целый день торчишь на ногах -- рыть этот долбанный чернозем, стоять в жару-в дождь на посту, таскать чего-нибудь... Пытался с этой заразой разобраться, но таких жутких перебоев с табаком, как в Буре или в ШИЗО, тут не получалось – где-нибудь, но перехватишь. Потому как-то не получалось.
И жизнь в постоянном стрессе била по нервам: пережил обстрел, главное, ни царапины – ну как пяточку не дернуть?! Бляха муха, живой остался!! В конце концов понял – что-нибудь одно. «А эту заразу потом брошу»

...Со стороны глядя на них – ну, ничем пацаны не заняты, простой лагерный треп ведут. Привычка...
А между тем, наблюдали: старый, хорошо отработанный в зоне метод – сиди себе, кури, да срисовывай ситуацию.
--Подождем еще...--не раскрывая рта, вместе с дымом давил Москва.--Пусть пересменок пройдет. Чтоб не рюхнулись: База на пост заступит, мы и тронемся.  Он уже в курсе.
Молчали какое-то время. Потом, зевая, от нечего делать Серега спросил:
--Ну, вот закончится война, чо делать-то будешь?
--На нотариуса пойду учится. Или на адвоката.
Махровое зечье, оно, как правило, все такое – начитанное и с хорошо подвешенным языком: есть время, чтобы в отрыве от алкоголя собой заниматься.
Все же Москва был не лучший экземпляр среди зеков.
Наткнувшись на удивленный Серегин взгляд, добавил:
--А чо? – пожал плечами.--Разрешают! У нас в зоне несколько человек кончили...ну этот, как его...техникум! Вот теперь, в натуре, нотариусами работают. Даже на адвокатов учились и тоже кончали!
--Не кончали, наверное, а закончили?
--Ну да, закончили...-- согласился Москва без спора.
--У тебя какое образование-то?
--Восемь классов, девятый коридор.
--Так у тебя даже документы не примут...--общение с Гогой наложило отпечаток на культурный уровень Сереги.--Для начала надо среднее образование закончить.
--Ну так не дали же, к-козлы д-драные, закончить, сам знаешь! А у меня и Хозяйское погоняло такое было – Нотариус – с гордостью сообщил он, недовольно косясь на хмыкающегося Серегу.-- Чего, пургу что ли гоню? Я всему отряду  ксивы в прокуратуру писал. Во!
--Да не пыли ты...
--Я уже девятый-то класс в зоне  проскочил, а видишь, СВО началось. Ну...ничего, время-то еще есть. Подождем.
Серега закрыл глаза, будто пытаясь там, после войны, разглядеть счастливое будущее нотариуса с погонялом Москва. По губам у него плавала ядовитая улыбка.
--А ты это вот чего... – начал он.--С войны-то придешь, небось все с чистого листа начнешь?
--Так обещали же -- судимости закрыть....и все это...ну, с чистого листа чтоб!

--А я-то о чем?! Мы же с тобой теперь новая э-элита!! – Серега с патетикой воздел руки перед собой, так, будто он хотел обнять нового героя.
Нотариус засопел носом, шея начала медленно наливаться кровью – не нравился ему этот хитрый базар и подлые интонации.
--Чего покраснел-то, не веришь? В натуре: кипешный ящик на всю страну эту новость объявил! А если мы с тобой новая элита, стало быть и образование нужно получить...пусть и фуфлыжное. Так ведь?
--Ну?--Москва, чувствуя в сказанном хитрый подвох, все же согласно кивнул.
--Так вот и я об этом же: с чистого листа – значит, они страницу перевернут и по новой тебя закроют! Пойдешь теперь как первоход, без судимостей. Только ты смотри, чтоб не надолго! – шутливо погрозил он пальцем. –  Закончишь у Хозяина среднее образование, получишь ксиву и – вперед, в  нотариусы!
Лицо Москвы застыло и начало медленно менять окраску: ну все как в зоне, только тут Калаш под рукой, а там заточка, которую еще из тайника достать нужно...
--А ты чего, без ствола что ли пойдешь? – мысль о Калаше сама собой влезла в Серегин разговор: --Ни подсумка на тебе с магазинами, ни автомата... Один бронник и РД-ешка.
--А я за мир за дружбу...--невесело отшутился тот и нервно дернул  плечами.
--Так русские всегда были за мир за дружбу! – так же небрежно- серьезным тоном согласился Серега: глаза при этом у него сделались  круглыми, но ни одной морщинкой не улыбнулись. Лишь где-то в их глубине запрыгали бесенята. Потом добавил:
--Русские всегда были мирным народом...только что с автоматом Калашникова на перевес. Но это так...для стабилизации отношений. А ты, секи, уже без Калаша хочешь...
Помолчали, зыркая друг на друга.
--Слушай, а если какой кипешь? – последнее время Серега стал осторожнее: взрослеть, видимо, начал.
--Ну, на крайняк у меня «Макар» с собой. А ты свой Калаш  возьми...так, на всякий случай--посоветовал он.
--Не-е-е...-- отмахнулся Серега. – Чего, на штурм что ли идем?  Лимонку возьму, а «лопату» свою тоже оставлю. Был бы хоть с откидным прикладом, а то – таскай  эту падлу на себе! Замучила.
--Ну смотри...
Серега, насупившись, молчал, видимо что-то обдумывая. И вдруг неожиданно попросил:
--Мне-то «Макар» организуй?
--За что?
--Как это – «за что»?
--Ну, что ты даешь за него?
--Бабло, понятно, чо еще?
--Ой...-- устало отмахнулся Москва.-- За бабло – это в охотничьем магазине можно взять, а тут водяра...ну, у нас еще может быть чай в довесок. Но лучше бухло. Вот сейчас пойдем, может, где горилки по пути срубим. Вернемся, я тебе через полчаса и организую.
--А ты чего без канистры-то? Сам же базарил -- взять ее под воду нужно?
--Ну, базарил... Поменяли план: пацаны сказали--просто разведка будет. Сначала ту воду найти нужно, а потом уже думать, как ее брать. А то пойдешь, побегаешь с этой канистрой, а там голяк. Ну, а наткнемся, я вон пару двухлитровых бутылок в рюкзак кинул. Нам хватит.
И вдруг напрягся, уперся взглядом куда-то в одну точку – ну прямо как кот на охоте, внезапно заметившей мышь:
--Секи-секи-секи! База на пост рулит... – сорвал какой-то чахлый цветок для вида, понюхал, так, для посторонних.-- Паси его! Все, валим отсюда, маякнул уже!
А Серега уже устал от столь долгой речи: сидел, расслабившись, ничего не соображая, вялый от постоянного недоедания и мучившей его жажды. Пялился в небо, провожая взглядом редкие облака.
--Ну ты чего, заснул что ли? Валим я говорю! Только потихоньку- потихоньку, без паники, а то нас свои же сфотографируют...еще из пулемета приласкают!
--Ну прям, свои...слепые что ли?-- очнулся Серега.
--А у тебя на лбу да на спине не написано, что ты свой.
Шли какое-то время молча, не спеша, так, словно в парке на прогулке.
--На хохлов мы тут не наскочим, они далеко: сейчас нам свои хуже врагов.
Под ногами шуршала редкая, порыжевшая на солнце трава: такой спасительный туман, заметный из траншеи, внезапно исчез.
--Вот падла, был и нету...Выключили его что ли?
--Туман так...его только издали видно, а войдешь в него – и пропал. Но с позиций нас уже не видно...-- пояснил Серега и хихикнул.--Ты брюки свои пощупай – там и туман и роса...может, еще чего? – вот тронулись в путь и дышать сразу стало легче, и голод пропал.

--Ну в натуре...-- ворчал Москва. – Как в холодном пруду искупался. Пацаны как-то пытались росу собирать, только овчинка выделки не стоит – стакан воды на квадратный километр. А с дронов это водохранилище за километр видно.
Серега молчал, с интересом поглядывая по сторонам. Потом вдруг встрепенулся, ожил:
--Тут наши-то ничего не наставили? – сейчас его заботило это больше, чем лирика о тумане, росе.
--Да не-е...-- отмахнулся Москва. --Я спрашивал у наших пацанов и у соседей тоже: не мы же одни с тобой такие умные, что ползаем тут...все ползают! Только начальство оно всего не знает, у них там свое в башке. А пацаны базарили – ничего нету...хотя кто его знает, под ноги  смотри.
Потом пошел мелкий, с прорехами кустарник: видно было, что его тут  активно вырубали и выносили – плохо натоптанные тропы тянулись в сторону их позиций.
--Это на стенки блиндажей тут рубили, на борта траншей. Вот тут осторожней надо быть! Базар шел, лепестков тут хохлы накидали...
--Так а чего там с Индусом-то? – напомнил Серега вчерашний разговор.
--А ты чего, не слышал что ли? Он же курьером к аборигенам ходил – всю округу исползал. Пацаны со своими заказами к нему бегали, а он – гонец – туда-сюда! И все его отмазывали. Ну, знаешь же? Так вот –  сдал кто-то гонца...
--Ну?--Серега отвлекся от дороги, поднял голову.
--Чего...бросили на яму, а тут как раз дожди пошли, так он там воспаление схватил и раны открылись. Шили, говорит, дезертирство, а он в отказ – нет и все! Я так, говорит, поискать бегал – пожрать- покурить Помучили- помучили, говорит, попытали, а потом отпустили. Но он уже никакой...лежит, ласты клеит. Потому все на тебя переиграли.
И вдруг открылась степь.
--Тихо-тихо-тихо! Отошли назад...-- Москва рукой загородил Сереге дорогу. --Не высовывайся: сейчас нас отовсюду можно увидеть. Но и мы же с тобой тоже не заколпаченные! Давай-ка приляжем да глянем, что там нас впереди ждет...
Скинул РД-ешку, достал бинокль в чехле.
--Ты тоже ложись и паси по сторонам...там, там и там! – указал он направление. -- Если что заметишь, мне цинкани!
Серега опустился в траву, лег на спину, закрыл глаза и вышел из событий: он был у себя дома, а рядом с ним сидела Натаха и улыбалась ему.
--Ты что, падла, спать?! – вдруг грубо спросила она и больно толкнула его в бок. Серега открыл глаза вынырнул из полусна- полуяви. Натаха  зло пялилась на него, принимая иные формы и черты лица.
--Не могу...вырубаюсь, так спать хочу! Сам знаешь, неделю ночами долбили по позициям... Не поспишь,  если такой концерт.
--Чаю пожуй!
--Так запить-то все равно нечем...
--Чай есть?
--Есть.
--Так жуй, воду я тебе дам. Чай, сам знаешь, голод тоже глушит.
Давясь, Серега пережевывал чай, скупо смачивая его водой. 
--Ну чего, отпустило?
--Да вроде как... не совсем, но уже не кумарю.
Москва не слышал, внимательно разглядывая горизонт, водил биноклем справа налево и назад. И вдруг застыл, будто врос в грунт:
--Во, секи! – тронул Серегу и показал куда-то вперед пальцем. --Там какой-то поселок. Туда двинем, посмотрим, чего там хохлы нам приготовили.
--А это далеко?
--Нуу...думаю километра три, может поменьше: крыш домов-то не видно, а антенны,  секи, торчат. Столбы...
--У тебя карта-то есть? Давай хоть глянем, чо там за поселок-то?
--Карта? А на фиг она?
--Как это – «на фиг карта»? --глаза Сереги медленно полезли на верх, под шапку.
--Так мы же далеко заплывать все равно не будем, все одним днем: тут поползаем рядом, посмотрим чо да как, а вечером вернемся.
--И что?
--Как «что»? По компасу зашли, по компасу вышли! На хрен она вообще нужна? Тут и так все видно...
--С картой все равно лучше, чем только по компасу: хоть название поселка знать будешь.
--А чо тебе то название? Жить там собираешься?
--Ну хоть привязку какую-то сделаешь...--Серегу прям убивала такая безграмотность: как это -- без карты болтаться по незнакомой местности? --Так есть или нет?
--Да есть-есть, сейчас гляну...-- Москва снова запустил руку в РД-ешку. Порывшись, протянул Сереге свернутую трубкой карту. Тот развернул плотную, затертую бумагу и от неожиданности закашлялся:
--Хе-м...это...ну. В горло чего-то попало...кхм. Ты где такую надыбал-то? –  и удивленно поднял глаза.
--Да школа тут рядом была... – махнул он рукой.--Раздолбали всю по кирпичику. Там нашел. Места эти...
Серега молчал, пораженный, видимо, ценностью карты.
--Если школа, надо было глобус там искать...--возвращая пергамент заметил он. -- На глобусе все сразу видно. Даже Украину! А с этой картой...в натуре, с ней только что на дальняк ходить.
Москва засопел недовольно, как керогаз, набирающий температуру – конфликт был уже на пороге. Серега покосился на него, опасаясь последствий: на СВО все стали злее, но сдержанней, особых понтов никто уже не ломал – стрельнут на штурме в спину, никто и разбираться не станет. Смягчил тон:
--Ладно, гражданин Нотариус. Проехали. Берите ноги в зубы и потопали. Посмотрим, чо там за поселок нас ждет.

Почистить, доделать и в 41 номер вставить! В книгу вставить отсюда 12 го февраля редактура.
*  *  *
...Через час ходьбы стало понятно, что поселка как такового уже и не было. От него осталась одна большая, не выработанная до конца каменоломня – в бинокль лезли поваленные трубы, столбы, бетонные плиты. Вышли на линию электропередач и по ней выскочили на асфальтированную дорогу.

Бои в этом месте шли, судя по всему, именно за эту дорогу: видно было, как фронт перепрыгивал через нее то тут, то там, перерезая ее в разных местах – до самого горизонта.
И мясорубка за нее была знатная: посередине черного асфальтного куска, отрезанного крупными воронками  от самой дороги стояло то, что осталось от разутого танка: ржавые гусеницы тянулись от платформы, показывая откуда и куда он полз.  Башня от него была откинута взрывом куда-то за окопы. А сбоку, видимо пытаясь объехать разбитую дорогу,  редким пунктиром выстроились армейские машины, севшие в грязи, в воронках и расстрелянные там.
Тут все делалось просто: углубили кювет, переоборудовав  его под траншею, укрепили все это тем, что было когда-то поселком. Брус, обгоревшие доски ушли на ячейки, блиндажи, ломаным кирпичом застелили дно кювета- траншеи. Получилось вроде как хорошо – воюй себе да воюй на таких позициях, но – не удержали...
Поселку в этих штурмах досталось больше всего: от него остались лишь глубокие оспины воронок да раскиданный прямым попаданием кирпич, бетонные блоки, кровля, железные ворота – все то, что осталось от дома.
«Бли-и-н, как строили...-- по хозяйски вздыхал Серега, глядя на то, что осталось от поселка.--Ни одной деревянной постройки: вроде на века люди ставили, а за  час все потеряли. Вот переждать бы жару или дождь, а негде...»

Запах смерти повис над этим хаосом: даже сейчас, по прошествии времени, трупный запах перебивал все остальные. Нет-нет качнулся ветер, так, слегка – и хоть стой, хоть падай.
--Закрой нос шапкой... – посоветовал Москва и сам закрылся полой камуфляжа.
Впереди, сзади, сбоку –  по всей ширине дороги  валялись носильные вещи, разбросанные стулья, какая то посуда: это уже, видимо, потом  поработали. Или местные жители пытались выбраться, а не у всех это получилось.
Серега  даже присвистнул, разглядывая все это. Встал, выбирая себе цель. И решительно шагнул в сторону пузатого, плотно набитого чемодана, торчащего как раз на кромке дороги. Рядом, опрокинутая на бок, выглядывала детская коляска.
--Да не суйся ты в сторону от дороги... – ерзая глазами вдоль воронок по кювету, предупредил Москва. -- И под ноги лучше смотри, под ноги, чем по сторонам.
И вдруг встал:
--Ты чего...этот угол вертануть хочешь? К нему рулишь?
--К нему...-- сознался Серега, приближаясь к чемодану.
--Оставь ты его в покое!
--А чо так? Лежит же? Чего не посмотреть-то, чо там внутри?
--Да уж больно он гарно тут положен...--вот вошли в Украину и все потихоньку над ее языком глумится начали. --Секи, даже чердак приоткрыт: мол, загляни...а уж я тебя порадую!
--А чего пришли тогда, если все так и оставить?
--Да пришли-то ладно...--недовольно ворчал Москва, мелкими шажками приближаясь к чемодану, так, будто это и не чемодан лежал на дороге, а гремучая змея.  – Пришли потому, что не подумали. Уйти бы теперь! Только чтоб с ногами да с руками...о, це было бы тоже гарно!
Обошел, не трогая чемодан, глянул на детскую коляску.
--Давай-ка мы сначала дернем этот «угол» слегонца...вон хоть из кювета. А там посмотрим, чего там у него внутри.
Похлопал себя по карманам, достал смотанный в аккуратный клубок красный шнур. Ухватил конец ладонью, сам клубок кинул на землю.
Один конец привязал к ручке чемодана, второй остался у него в руках.
--Давай- давай, двигай в траншею! Сейчас мы его...пошевелим.
Пригнулись, дернули раз. Подождали. Потом дернули еще разок, да посильней. Подтянули ближе. Тишина.
--Пошли посмотрим! – Москва выпрыгнул из траншеи: прям как на соревнованиях.
--О-о-о!--радостно вытанцовывал он вокруг чемодана, как чернокожий  каннибал над добычей – Постельное белье!
--Сырое все...-- недовольно ворчал Серега.--Плесень вон уже пошла.
--Ничего, просушим и плесень уйдет.
--А главного-то все равно нет... Давай, пробежимся по блиндажам, может где чего и осталось. А?
--Ты знаешь... – глядя куда-то вдаль, вдоль разбитых блиндажей задумчиво тянул Москва -- Я бы тут все перерыл...нашли бы много чего интересного! У меня вон БК усохло, а не подвозят, с-суки. А уж чего-чего, а патроны тут точно есть!
Вздохнул глубоко,  замолчал на миг:
--Только, знаешь, чой-то я малось очкую: у нас в роте так человек пять уже исчезло. Запихнут в такой вот «угол» болванку килограммов на десять, поставят ее на растяжку, а кто-то с дуру возьмет да влезет туда...и все – пропал человек без вести!
--Так а чего делать- то?
--Одеяло, подушки, дело, конечно, нужное. Берем. Но воды-то все равно нет! А нам пустыми как возвращаться: если сегодня не подвезут, не знаю, чего там дальше будет.
--Ну ладно...--Серега растерянно топтался на месте.--Давай тогда обойдем все это: раз люди тут жили, колодец или какая-нибудь труба все равно должна где-то быть?
--Не-е-е, братан! – мотнул головой Москва. --Я не первоход, в азартные игры уже давно не шпилю.  Ты тут смерть свою найдешь... В село нужно топать: колхозники знают, где тут чо положено и посажено.
--Так эти же козлы все равно ничего не скажут.
--Скажут. У меня бабло с собой...рубли, правда. Но все равно – договоримся: вода не водка, за бабло не просто скажут, покажут, где тут что. И довезут.
*  *  *
--Слушай... давай замутим? – без какой-либо связи с разговором  предложил Серега: мысль эта давно сверлила его. – Место вроде тут клевое...вон щель какую нибудь надыбаем, чтоб спрятаться. Блин, надо глотнуть, а то я не дойду...
--Ну давай...-- не споря, согласился  Москва. --Только дров-то все равно нету...
Серега уже хотел было предложить на это дело школьную карту, но глаза его уперлись в разбросанные по всей дороге книги:
--О! Вот тебе и дрова...
Конвоя рядом не было, никто не мешал, все слепили в пять минут, не больше – ни дыма, ни суеты.
--Назад пойдем, по пару книг с собой захватим...--пряча чифирбак в полиэтиленовый мешок, планировал Серега. – С дровами тоже кердык.
--Так надо думать – двести чифиристов одной толпой в поле поселить! Тут никаких дров не хватит: энергети-сский кризис... – в два слога выдавил из себя малознакомое слово.
--Даааа...--согласился Серега.-- Газет нам тут не выдают как в Шизо да в БУРе! Ну чего, потопали? – потирая ладони предложил он. – Я теперь бодрячек!

Дальше  идти решили по дороге.
--Где дорога, там всегда люди... – кружа восьмерками по разбитому асфальту сам с собой рассуждал Серега. – А где люди живут, там и магазины где-нибудь рядом...-- не только чай, мысль о магазинах стоящих вдоль дороги бодрила его с самого начала.
Москва, до этого момента молчавший, поднял голову и хитро покосился на товарища.
--Чего так смотришь? Это проверенный и доказанный наукой факт!
Напарник, наклонив голову молчал, внимательно слушая эту лекцию.
--А уж они там, в магазине, чего-нибудь ценное для меня точно оставили!
--Ну п-ря-м-м там, в магазине тебе чего-нибудь оставили! – бессовестно лез в личную жизнь Москва. --Еще и подписали, что это для тебя?
--Это я там разберусь, главное – наткнутся на этот центр культуры: они, в натуре, всегда их вдоль дорог стоят. Давно замечено. Поэтому шанс у нас есть.
--Это с «Макаром» и с одной гранатой? – гоготнул Москва.
Серега смолк, видимо убежденный последним фактом. Через минуту вернулся к разговору:
--На асфальте хоть растяжек не наставишь, нету их тут, все на виду.
--О-о-о-о...--махнул рукой будущий нотариус. --Ты, я смотрю, совсем зеленый. Прям как майское яблоко.
--А чо? – сам себя убеждал Серега.--По крайней мере не заблудимся: все дороги куда-нибудь ведут.
--Это точно. Даже в зону везут по дорогам... – поднял глаза, добавил:
--Ты чем пургу-то гнать, секи лучше по сторонам – могут и за обочиной чего-нибудь  при сандалить, а ты и не заметишь, как тебя на части разберет. И чо асфальт, под ноги смотреть тоже надо – поймаешь  лепеток – и все, приплыли. Я тебя отсюда не потащу...
Шли какое-то время молча. Потом инициативу взял на себя Москва:
--Ты свою сторону паси – все что вдоль дороги и до горизонта. А я  свою.
Серега тоскливо вздохнул: чайной бодрости и энтузиазма хватило едва ли на час- полтора. Сейчас уже хотелось есть, хотелось пить, хотелось отдохнуть...
--До гнаться бы...-- с намеком протянул он.
--Да? Это мы в ближайшем  магазине с тобой организуем...-- пообещал Москва и проследил застывший Серегин взгляд.
--Чо там?
--Секи. Мины вдоль дороги разложены.
--Давай хоть присядем, чего мы тут торчим у всех на виду...
Москва потянулся к чехлу, сел на край обочины. Долго рассматривал мины, потом повел биноклем по горизонту. И вдруг оживился:
--Смотри- смотри...--кивнул головой. – Вон там два деда на лошади едут!
--Чего, верхом что ли?--удивился Серега.
--Почему верхом? На телеге. На, смотри сам... – и протянул бинокль.
Серега принял его, пытаясь поймать линзами медленно двигающуюся точку, но ничего не получалось – бинокль дрожал в руках.. Наконец, ему это удалось.
--В нашу сторону рулят...секешь? – жужжал Нотариус откуда-то сбоку.
--Да вижу-вижу! К нам едут...а-а-а-а б-блин, пропали! – Серега засуетился, пытаясь снова найти неизвестно куда исчезнувшую точку.
--Куда они делись-то? -- гадал он, нервно рыская биноклем по горизонту.--Пропали, суки...
--Да там бугор какой-нибудь небольшой, вот они и пропали. Сейчас на рисуются: ищи, где там дорога наверх выходит.
--Ну да, вынырнули на дорогу...
--Вот теперь секи -- она же к нашей дороге идет!
--Кто «она»-то?
--Да дорога..век свободы не видать!
--А-а-а-а, понятно...-- не отрываясь от бинокля согласился Серега.
--Вон он тот перекресток, видишь? – кивнул он по выбранному ими  курсу.--Вон там где дорожный знак стоит -- туда они и выскочат...если не свернут раньше. Все, рулим-рулим! Сейчас они нас тоже не видят! Там их встретим!
--Ты паси по сторонам...чтоб на триста шестьдесят градусов! – на ходу раздавал указания Нотариус: сейчас он был строг и серьезен как никогда.
--Тут со всех сторон все открыто: нас на этой насыпи за километр видно! Бинокля не надо...
Осторожно прошли разложенные на дороге мины. Линия обороны, окантованная воронками, свернула куда-то вбок и побежала в степь.
--Все, тут шустрей надо: мы сейчас тут как прыщ на заднице – всем  смешно, а тебе больно!
Серега едва поспевал за напарником, иногда, чтобы догнать его, переходил на трусцу.
Сейчас он больше напоминал уставшую, замученную работой  лошадь, которую неделю не выгоняли в поле – повесил голову, ссутулился. Внимания на триста шестьдесят градусов уже никак не хватало: мысль в голове шевелилась вяло, не замечая происходящего вокруг.
Внезапно начали одолевать мухи: они настойчиво кружились вокруг, пытаясь сесть на лицо, губы, лезли в глаза.
--Чего они п-падлы въелись-то? – проснулся Серега и принялся отмахиваться от мух.
--Пить хотят... – Москва с ухмылкой кивнул на одиноко торчавшую  у края обочины жидкую грязь. От центра до кромки лужа шевелилась, забитая мухами и головастиками. --Ты как, попить вместе с ними не хочешь? – гоготнул он.
Серега не слышал его, он так застыл с поднятой рукой, отгоняющей мух – как живой памятник жертвам СВО: впереди, поверху, что-то беззвучно шевелилось, медленно плыло параллельно с их курсом. Москва проследил за его взглядом и ахнул:
--Др-о-он... – и щелкнул зубами, поспешно закрыв рот: мухи, почувствовав паузу, ринулись туда всем роем:
--Тихо-тихо-тихо, отходим...резких движений не делать, заметит
п-адла... – медленно шагнул в сторону и сполз в ближайшую воронку; Серега последовал за ним. И будто нырнул самый центр мушиного роя: земля под ногами пружинила, как резиновый пол на хорошем стадионе, поднимая в воздух тучи мух. Запах внутри был непереносим – приторно- сладкий, проникающий всюду. Серега на автомате закрыл  рот и нос локтем и полез наверх – воронка на треть была забита едва присыпанными землей  двухсотыми.
--Да куда ты, п-падла, лезешь-то?! – завыл сзади Москва и потащил его вниз. – Заметят!! Терпи...-- и зашелся в кашле, отплевываясь от мух.
Серега оперся руками о покатую стенку воронки. Застыл, пытаясь дотянуться до воздуха, которого тут, внутри, не хватало: болотного цвета камуфляжи,  пробитая осколком каска с выведенным  по боку позывным «Степа», нашивки плыли  перед глазами.
Мир как-то неуверенно шатнулся под ним, пытаясь выскользнуть из-под ног, и, двоясь, поплыл в сторону. Серега мотнул головой, отгоняя подкатывающуюся к горлу тошноту, и, чтобы не упасть, встал на коленки, оперся ладонями о борт, глянул вниз.

Двуглавый орел с шеврона, строго покосился на него хищным глазом, грозно размахивая мечем. Он словно предупреждал – не вздумай бежать!
Вторая орлиная голова зло прищурилась, отвернулась в сторону, закрыв с этой стороны глаз – она вообще ничего не видела и видеть не хотела!
Нашивки, шевроны, чьи-то босые пятки, торчащие из грунта, плыли  перед глазами. Чтобы не упасть, Серега  сел под радостно-парадное жужжание мух.
--К кромке лезь, к кромке! --Москва толкал его в спину, протягивая бинокль. --Там воздуха больше. Дыши! И паси...на триста шестьдесят градусов паси!

Через минуту сам не выдержал запаха, жужжащих и надоедливых соседей, и тоже полез наверх.
Мухи сразу отстали – по степи гулял ветер, сдувая их.
--Ну, чего тут у тебя?--поинтересовался он.--Птица-то где?
Серега молчал – он тут был только на половину.
--Тебя спрашивают. Где птица-то? Была же?
--Да не видно ее, ушла вроде как...--Серега медленно приходил в себя, даже как будто взбодрился, порозовел лицом.
--Все спокойно? – не веря в счастливый конец, переспросил Москва: столкнуться нос к носу с дроном и уйти не замеченным – это много счастья надо иметь.
--А чо тут за пару минут изменится может? Вот там...--кивнул он, указывая направление.--Бредли вроде как проскочило...
--Бредли?! --Москва нервно помял заросший подбородок. --Точно?
--Ну-у точно...они проскочили и тут же исчезли. Я тебе говорю – «вроде как...» А чего точно – вон там, куда мы по дороге с тобой топали, стая собак сидит. На бугре устроились, здоровенные такие, прям как волки...
--Ну мы так далеко не пойдем...но вообще с ними лучше не встречаться. Могут и напасть.
--А за каким хреном ты тогда «Макар» с собой брал?
--Да эти падлы сейчас вообще ничего не боятся! Если стая бродит...у нас даже случай такой был случай, когда они на трехсотого напали.
--Ну и чего, покусали?
--Ха! «Покусали»...– фыркнул Москва. – Если один трехсотый лежит, да еще тяжелый, кровища кругом  –  сожрут за милую душу!
Серега вытаращил глаза, ошарашенно щелкнул зубами.
--Чо, не веришь что ли?
--Ну, в натуре...--Серега не знал что и сказать: столько злых шуток над первоходами в СИЗО и в зоне  видел, что и впрямь уже не верил.
--У нас во втором взводе был один такой...этот, как его...ну, кинолог! У ментов с собаками работал. Так он так базарил: в такой ситуации лучше с волком в поле столкнуться, чем со стаей диких собак. Они, говорит, человека знают и вообще его не боятся. А волк очкует и на чела нападет только в этой...ну, в самой критицкой ситуации... – слово было тяжелое, трудно и редко произносимое, потому вывело Москву из себя:
--Бл..., в натуре, о чем базар-то?! Мне потом пацаны из-за тебя рога отпилят!! Тебе чего приказано было?! Следить?! Где аборигены?!
Серега дернулся как в эпилептическом припадке и снова прилип к биноклю:
--Так вон они, уже макушки появились...
--Ну-ка дай-ка сюда! – Москва потянулся к биноклю.
--Так они оба вроде как спят...ну так, в полудреме.
Повесил бинокль на шею, замолчал, видимо обдумывая план:
--К ним подойти надо как-то так...тихо и незаметно, чтоб не напугать их. Секешь?
--Ну?
--Только как ты незаметно к ним подойдешь? Тут же не посадки... Степь!
--Чего-то я сомневаюсь, что они вообще с нами базарить захотят... Может, пусть проедут, а мы сзади их нагоним? 
--Ну, сзади...-- Москва с сомнением качнул головой. – Им от нас уйти – как два пальца об асфальт: они же на лошади! Хлестнул ее и все –  лови их! Ты же не бегаешь как лошадь?
Москва вздыхал, кусал губы, наконец решился:
--А чего...засухаримся-ка мы где-нибудь у дороги? А? Вон хоть в кювете? А в последний момент встанем и пойдем им навстречу: назад им уже никак! Тормознут...куда они денутся?
--Ну, так, вроде как можно...
--Только не быковать-не быковать! Вежливо: у хохлов стариков уважают, это ни как у нас – пинком в зад да еще и с матом. Все, пошли...
И вдруг дернулся, будто только что проснулся что-то вспомнив:
--Подожди-ка...--достал из-за пазухи «Макар», дернул затвор, повозился, ставя пистолет на предохранитель, потом, пихнул в потайной карман:
--Так оно, братан, надежнее будет – вежливо, но сердито.

*  *  *
--Здорово, отец! – Москва картинно- вежливо поприветствовал не ездоков, а скорее лошадь. Она тут же встала, мотнула головой, всхрапнула – тоже , видимо, ответила.
Серега скривил губы: «Ну мерин, раскланиваться начал! Он чо, так и земляков своих на гоп- стоп ставил – вежливо?»
--Здравствуй, хлопчик, здравствуй, коль не шутишь...-- руки деда не выпускали вожжи, а глаза, шустрые, как две мышиные бусинки, так и забегали по фигуре Москвы – сверху вниз, снизу наверх.  Прилипли на миг к нарукавной нашивке, снова скакнули вниз, чуть в сторону. Москва проследил это взгляд – из-под свежескошенной травы торчал отполированный руками черенок – то ли коса, то ли вилы.
--Дед...-- начал он, пытаясь поймать его взгляд. --Мы же к тебе с миром пришли, без оружия, видишь? – и показал пустые ладони.--Ну чего ты, в натуре...чего этот театр-то ломать?
Напарник деда сидел на другой стороне подводы и никак не реагировал на разговор.
--Так чего пришли-то? Чего ищите?
--Воду, отец, ищем, воду. А найти не можем. Помоги.
Дед кашлянул, но не двинулся – слушал. Мышиные бусинки в его глазах остановились. --Я же не даром, отец, я заплачу!
--Воду, говоришь...-- дед отпустил одной рукой вожжи и, по молодому  перегнувшись, отложил на другую сторону вилы, косу. Нагреб охапку скошенной травы для пассажира. --Садись,  язви тебя в душу! И другу своему скажи, шоб садился...
Серега плюхнулся на край подводы, посидел какое-то время и устало  опрокинулся спиной на пахучую свежескошенную траву.
Подвода была хорошая, на резиновом ходу, с рессорами – едешь – ну прям как на машине. Успел еще подумать: «Не то что у нас – телега едет, вся деревня на скрип окна открывает: кто это там и куда? Ну бляха муха, живут же люди и лошади!»
И задремал, убаюканный этой мыслью, скрипом рессор  и такой домашней трелью жаворонка.
Однако тревога шевелилась, жила в нем даже во сне. С первого срока она уже никогда не покидала его, так, будто получила  в душе постоянную прописку. Не временную, а постоянную – еще в той, лагерной жизни, где могли подставить, закрыть, намотать новый срок. Только тут тревога  стала острее, рельефней.
Разговор Москвы с возчиком сверлил назойливо уши, бодрил, не давая заснуть.
...--Ну, батя, выручил – весь день на ногах, хоть присяду чуток! --лез в  трель жаворонка прокуренный сип Москвы.
--А чего ты меня – то дед, то батя?
--А сколько тебе лет-то?
--Да столько и не живут, малец...-- мрачно отшутился дед: видно было,  что  показное добродушие давалось ему ой как не легко.
--А ты чего, батя, не в ВСУ-то? --Москва подозрительно пробежался взглядом по ладной фигуре возничего.
--Так у меня же нога сухая – это с детства. Так меж собой и кликали --Сухоног.
--А этот чего все в небо смотрит? -- Москва кивнул на второго ездока.
--А-а-а... – отмахнулся возничий – Он с божевильни...Ты мне, хлопец, лучше расскажи, как ты попал-то к нам? Ты же не нашенский, ни с Украины?
--Да как не вашенский-то я, батя? Видишь, и язык у нас с тобой вроде как один! Не знаю как ты, отец, а я родом с Советского союза.
Дед как-то непонятно мотнул головой – то ли в знак согласия, то ли чтоб от мух- от слепней отмахнуться – они тоже тронулись вместе с повозкой.
--Чего, не веришь? Только, вот,  видишь, заблудился..-- шуткой увернулся Москва.
--Тогда мы с тобой, хлопчик, можно сказать, что земляки – я тоже из  Советского Союза. Только что с другого угла...-- глянул на пассажира насмешливо, как сверху вниз:
--Только форма на тебе, хлопчик, все равно не нашенская...-- и  неожиданно спросил:
--Зек?
--З-зек...-- Москва был несколько озадачен и удивлен: ну в натуре -- по фени вроде не ботал?
--А ты как это...ну, врубился-то?
--Так мы же с тобой, сам говоришь, с одной страны...--дед с  серьезным видом пожал плечами. --Чего ж мне не догадаться-то кто ты такой?
Помолчал, хлопнул, подгоняя, лошадь вожжами по спине:
--Тебя, хлопчик, еще в проекте не было, а я уже твои наколки ни раз и ни два  видел... Эк, перстней-то ты наколол! Как в галереи...
Москва засопел недовольно:
--Тебя вообще как звать-то? У вас же тут всё, базарили, по другому, не по-нашенски. Это...ну, на «вы» тебя, или на «ты»?
--Зови уж как зовешь – на «ты» и дед.
--Ладно, Дед, проехали...-- Москва крутнул перед собой в синь исколотые ладони, внимательно осмотрел их со всех сторон – так, будто первый раз увидел:
--А я уж привык к ним...в натуре, свои так вообще не вижу! Да у всех так: если ты, земеля мне, стало быть, знаешь, когда все это набивалось – по малолетке!
--Ну?
--Чего «ну»? Эти-то...ну как их, половые-то органы уже тогда у меня   были, а мозг, в натуре, еще совсем не работал! Малолетка, чего ты хочешь...
--А сейчас?
--Чо сейчас?
--Мозг работает?--Дед хитро скосил один глаз в сторону, задержал его на Москве.
--Ну-у сейчас...я же  не малолетка уже, Дед! Сейчас у меня все работает, все тип- топ!
--А чего ж ты тогда сюда-то приехал, если мозг у тебя так хорошо работает? А?
--В натуре...!-- начал ругаться Москва.--Ну ты и зануда, Дед!
И, глядя куда-то в степь, замолчал, задумался:
-- Если б можно было вернуться...я бы, пожалуй, вернулся. Но такую скощуху у нас, Дед, только двухсотым делают. И то не всем...вон тут наших-то сколько – кругом валяются! Собаки кости по полям растаскивают, а не вывозят. Это как? Да я, честно говоря, в двухсотые пока еще и не тороплюсь. Подожду малость...
--Так...язви тебя в душу! --ругнулся дед.--А остаться-то там нельзя было?!
--Это где – «остаться-то»?
--Ну где ты был – в тюрьме, в зоне?
--Так все у тебя просто, Дед – взял да и остался! «А я не поеду!»--Москва зло сощурился, скривил губы. -- А если тебя в трюм на год замуруют? А в пресс хату не хочешь? Знаешь, что это такое? Там  тебя для начала рылом в парашу окунут, а потом подписать не заставят, а попросят...И не посмотрят, что ты инвалид -- что им твоя нога? У нас вон вся санчасть целиком ушла: тубиков, спидных, сифилитиков – всех подчистую замели!
--А людей убивать? Это тебе как, не страшно?
--А чо мне люди, если они меня убивают?
Дед зло поджал губы, глубоко вздохнул, не стал спорить.
...А Серега лежал на сладко пахнущей степью траве, бездумно слушая  треск кузнечиков, жаворонка, какой-то бестолковый разговор – он слишком устал, чтобы мысль сама  убегала в свободное плаванье. Она просто трусила в ногу с событиями. 
Он открыл один глаз, выпрыгнул из полу сна.
--«Остаться...»--и снова закрыл его, чтобы вернуться назад, в сон.
Давно заметил, что в зоне чаще всего снилась свобода, дом, деревня весной, накрытая запахом цветущей черемухи. А тут, где не было решеток, конвоя, он  ночами бродил по промке, строил планы-- как бы отсюда не заметно свалить? Ну хоть на месяц куда-нибудь поболтаться: девяносто процентов всех побегов так и делают – на эмоциях!  Или это не тут?-- спутано крутилось в голове.
...--Погодь-ка...-- противно скрипнул голос деда. Серега беспокойно открыл глаза, глянул на говорившего: тот привстал, натянул вожжи, вглядываясь куда-то из-под ладони:
--Тут где-то поворот должон быть... А то, язви его в душу, еще проскочим...
--Так ты чего, Дед, не местный что ли?
--Почему не местный? Местный я, местный.
--А чего плутаешь? – Москва подозрительно покосился на него.
--Так не отсюда же я, с Донбасса.
--А говоришь – местный! Где Донбасс, а где мы...Секешь разницу-то? Ты как тут оказался-то?
--Так нет уже Донбасса, нету его! – Дед сел, со злостью хлопнул вожжами по лошадиной спине.
И завздыхал, замотал головой, глаза у него повлажнели, набухли:
-- Жить там уже негде, все порушино... язви вашу  душу! Потому сюда с бабкой тронулся. А пока сюда бежали, вишь, и тут уже началось.
--Так чего бежать-то от нас, дед? Мы чо, звери что ли?
--А то...
--Мы вас спасать пришли, а ты бежишь от нас!
--Спасать меня? Да ну-у-у?! – дед картинно выпучил глаза, вроде как удивился. И принялся мелко- мелко креститься, так,  будто только что, прямо на дороге столкнулся с самим Чёртом, раз за разом шепча себе под нос:
--Свят-свят-свят!
Ему бы артистом в областном клубе быть, а не крестьянствовать. --Это от кого же, интересно?
--Чо «от кого»? – не сразу сообразил Москва: бывало у него такое – иногда замыкало...
--Да спасать-то ты меня от кого приехал, Спаситель ты мой?!
--Ты, это, дед, бл..., в натуре,... не язви меня в душу! -- передразнил  он и завелся, как всегда, с пол оборота.-- Сам знаешь от кого  – от ваших, от фашистов, от бандеровцев.
--А-а-а-а, фашисты! – Дед понимающе поднял подбородок.--Фашисты это да-а-а... – почему-то без спора согласился он. – Это сволота известная, язви их душу! Бандеровцы одним словом... --и зачмокал губами подгоняя лошадь:
--Они...ну эти, фашисты которые, еще в ту войну Авдеевку два года разоряли и мучили. У нас  на них все злые были: зараз не знаю, а тогда да, дулись...мать тоже рассказывала.
--Я же тебе говорю! – встрепенулся Москва. – Тогда вас Красная Армия спасла, а сейчас мы!
--Они, тогдашние фашисты, за два года, считай, четыре человека из селян убили...это мне еще соседи рассказывали – не слушая, гнул свое Дед.
--Ну?
--Чо ну? Снаряд в мельню стрельнули, он угол снес. А мельница тогда  на селе, это как у вас в Московии винно-водочный магазин – святое место. А главное, они школу сельскую закрыли: деток выгнали оттуда, а лошадей, язви их душу, поставили. Во как – считай, конюшню организовали! И прокурору на фашистов ты не пожалуешься! Так и зараз то же самое... – дед, судя по всему, ерничал, старательно прикидываясь дурачком.
--Ну и к чему ты мне это рассказываешь, дед? – Москва, чувствуя хитрый подвох в теме, в голосе деда, исподлобья косился на него: базар-то шел ни за ту войну! «И куда эта падла повел его?»
--Я к тому тебе это рассказываю...внучек! – не удержался дед, чтоб тоже не уколоть. – Что зараз от Авдеевки вообще ничего не осталось! Так ее...этими, как их... КАБами, наши Спасители  бомбили!
И замолчал, принялся нахлестывать лошадь плетенным сыромятным кнутом – так, будто это она была во всем виновата:
--Она, эта бомба, когда взрывается недалеко, девятиэтажка сама складывается...как гармошка – этаж за этажом! А люди все там, внизу остаются...под плитами! Фашисты у нас такого не делали!! – упрямо, со злостью замотал он головой.
--Ладно, Дед, давай оставим этот базар? – вдруг примиряюще предложил Нотариус, удивленный прямотой старика: вот хлопнут дурака за такие разговоры и куда его бабка пойдет жаловаться? – Ну чо, я что ли эту войну придумал?
Дед не возражал – видимо, спорить тоже особо не хотел.
Какое-то время ехали молча.

Нотариус, повозившись  на сене, аккуратно уложенному по подводе,  повел «базар за жизнь» дальше:
-- А прокурор, дед, это ты прав, ему ксивы пиши не пиши – не поможет! Это уголовник  иного уровня и... это...ну, другой формации! –   вставил в разговор шпильку – чтоб за мириться! – и сам не понял, что произнес нечто-то оригинальное.
Заметив улыбку деда, напрягся, почесал затылок--«с чего  это он?» – но, вникнув в содержание сказанного, заржал.
--Дед... -- как-то неожиданно мягко начал он.-- Расскажи про Союз, а? Ну в натуре: ты же старый уже, наверное, Сталина еще помнишь?
--Сталина не помню, хотя родился при нем...--слегка скривился в улыбке, добавил:
--Вегетарианец, говорят, был – все так рассказывали.
--Ну все равно, дед, расскажи: я же на тебя телегу в ФСБ рисовать не буду!
--А чего это вдруг так тебе захотелось про Союз-то узнать? Вон, радио включи, а то – возьми старый журнал. Да кругом об этом – читай- слушай- не хочу!
--Так у нас об этом кто что базарит: по ящику треп – там вообще рай был, детей в лагеря по всей стране отправляли, на море...и так тоже – квартиры, говорят, бесплатно давали! Ну, было же, дед?
--Было-было такое! – подтвердил дед и прищурил в смехе глаза:
--Только батя мне еще рассказывал, что не только детей в лагеря отдыхать отправляли, а и взрослых иногда...не всех, правда, а так, по заслугам: он двенадцать лет на Колыме в обнимку с тачкой отдыхал.  Ногу там отморозил.
--Вот и я о том же, кто что несет: одни базарят – «хорошо было», другие плюются. Я же не жил там, дед, сам понимаешь – после Союза уже родился. Так хорошо было или как?
--Хе-хе-хе... – непонятно чему улыбнулся дед. --Так и было – кому хорошо, а кому «или как». Только я туда больше не хочу!
--А чего так? Жили же вместе и дружно? Сколько время прошло, а мы до сих пор на одном языке говорим!
--Так это, хлопец, я из вежливости с тобой на твоем языке говорю. Ты же вот в гости пришел к нам...с автоматом. А языка моего не выучил?   – дед так увлекся разговором, что сам не заметил, как натянул вожжи. Лошадь встала.
Дед расслабил руку, хлопнул ее вожжами по спине.

Второй ездок всю дорогу сидел молча, на этот рассказ не реагировал никак: глядя на него, можно было подумать что он спит – дыхание у него было ровное, глаза застыли и смотрели куда-то вверх, как у жабы, вышедшей в поле на охоту.
--Ты чо, не слышишь? – коснулся его рукой Москва.
--А? --проснулся молчун. – Не разумию по вашему... – то ли на польском, то ли на украинском пояснил тот, и, снова остановив глаза, удалился куда-то.
Солнце давно уже перебралось за макушку неба. Утренняя туманная дымка растаяла, исчезла, смешалась с дневным зноем.

В воздухе вдруг потянуло аппетитным дымом  – кто-то невдалеке явно жарил картошку.
--Село рядом...-- пояснил дед и как-то нехорошо сверкнул глазами.
Серегу, до этого молча дремавшего на подводе, словно накрыл кто-то невидимым, прозрачным колпаком, который источал вокруг себя страх. Он открыл глаза, сел, свесил ноги с подводы и потянулся – так, будто он и впрямь крепко спал, а не лежал слыша весь разговор в дреме. Огляделся, пихнул руку в карман, сжал гранату, запоздало оценивая ее: лимонка в такой ситуации – оружие для дураков. Ты только брось ее тут, рядом – оно себе дороже встанет. Лучше бы вилы под рукой были или топор...
Посадка в этом месте кустами подходила к самой дороге и его будто тросом кто-то тянул в эти кусты: знакомое, нехорошее чувство, впервые посетившее его еще на второй и последней отсидке -- было пару раз нечто похожее, но не так пронзительно, как тут, на «нуле».
--С-скажи им...--заикаясь, кивнул он Москве.--Я от-т-тлить от-т-ойду на м-м-инуту... – не вынимая руки из кармана спрыгнул с подводы,  шагнул в кусты раз- два- три и присел от внезапно навалившегося на душу страха.
--Ну ты...какого хрена ты его отпустил-то?! – чисто по-русски ругнулся глухонемой попутчик. --Держи этого, а то и он уйдет!
--Гони в село, гони!!
Слышно было, как на подводе началась возня, хлопнул один пистолетный выстрел, другой и лошадь понесла.
А Серега полз сквозь густой, как джунгли,  кустарник, стараясь ни шевельнуть- ни шатнуть ни одну веточку, ни одну травинку. Полз и чуть не плакал оттого, что не взял с собой так надоевшую ему  «лопату».
144 стр. в книге
*  *  *
...Он двигался на четвереньках, как собака, и не  было сейчас такой силы, которая заставила бы его встать и пойти нормально, как все люди ходят – двумя ногами. Так велик был страх и уверенность, что там, наверху, его сейчас ищут высматривают в зеленке.
Забравшись в какой-то непроходимый бурелом, постепенно начал приходить в себя, успокоился. Прислонился спиной к дереву с обрубленной  взрывом макушкой, закрыл глаза.
Удивления и шока от происходящего он не испытывал, потому что было с ним уже нечто похожее пару раз. Первый такой случай произошел с ним на СИЗО.
...Выводили хату на прогулку, впереди шли молодые, а он двигался где-то в середине толпы. И вдруг-- стоп! Встал, за топтался на пороге, будто уперся в стену непонятного страха и тревоги. Уже сзади наезжать начали:
--Ну чего встал-то? Двигай дальше!
Мент, принимавший по счету на двери, ругнулся:
--Ты идешь или нет?
А мысль в голове злая, она не пускает: «Дальше нельзя! Там драка!» Даже не мысль, а тень ее. Просто уверенность... И в этот момент на продоле началась потасовка.
Мент, что стоял на двери отреагировал моментально --  ткнул Серегу ключом под ребра, – а там ключ, как кусок арматуры -- вдавил в хату  захлопнув за ним дверь.  И нажал тревожную кнопку.

Почти сразу на коридор ворвалась «веселая бригада» – били всех, кто там остался.
И – чуть позже же стали выдергать всех из провинившейся хаты на разговор с опером. Расставлять все по порядку. По результатам разговора – темная, либо ШИЗО, либо срок навесят – готовили-то, судя по вопросам, побег...
А Серега попал, что называется, как кур в ощип-- он в том списке шел первый: из-за него встал вывод на прогулку, потому и подозрение на него пало. Под конец ему почти удалось уболтать опера, что он ни сном ни духом о том, что там готовилось...
--А чего тогда встал в дверях?
Не любил Серега правду за ее коварство, – как ты ее не скажешь, как не положишь на стол,  а все равно она тебе боком выйдет! Да еще оперу в глаза ее бросить: вроде как ты ни в чем и не виноват, а все равно – ну не по-пацански это. А вот чтоб соврать – тут возможен маневр! Потому не знал что делать, молчал, набычившись.
--Так ты будешь говорить, конь педальный?! Или как? – голос у опера был прям как у дьякона – скажет чего-нибудь через стол, а ты шарахнешься.
Серега качнулся назад, уходя от густого, сочного баса, мотнул головой и честно сознался:
--Страшно вдруг стало...
--А чего это вдруг – страшно-то?! А-а?? Чего молчишь? – бешено вылупил глаза на Серегу.-- Ты меня лучше не зли, а то я тебе сейчас выпишу три по пятнадцать! Воровать тебе не страшно было, что срок получишь, а тут вдруг ни с того ни с сего – стра-шш-но? – опер поднял над столом кисти рук и затряс ими, изображая, как ему сделалось страшно. -- Давай  колись, падла!--двинул по столу лист бумаги в Серегину сторону: --Пиши, а то, может  тебе и говорить страшно? Напиши, как все было – самому лучше будет! И суд это учтет.
«Ну-ну-ну-ну! Началось стучание  в башку – колись, подписывай!»
--А чо колоться-то?--Серега пожал плечами и  растерянно почесал макушку.--Страшно стало, а почему – ну в натуре, сам не знаю!
Тогда для него самого это был шок: в голове чехардой прыгали обрывки мыслей, растерянность – первый раз с ним такое было -- за полминуты до случившегося он все знал! Только кто  в такое поверит?
Никому не рассказывал как это было – стеб же в перекурах начнут: «Ну балобол!» Погоняло еще какое-нибудь прилепят, вообще не отмоешься.

Уже потом, когда встретил Гогу да покорешились с ним, рассказал ему этот случай. Рассказывал, а сам думал: «Вот на фиг это делаю? Сейчас же хи-хи-хи начнется...» А тот даже не удивился – пристально так посмотрел на него и добавил:
--У людей с твоей психикой такое бывает...
С тех пор верил во всякую там мистику и роковые предчувствия.
А опер...
«Ну так сука же мусорская!! Вот не соврал ему, сказал честно, как все было, а красную полосу, коз-з-е-л дра-н-ый, все равно в «Дело» нарисовал! Напиши ему чистосердечное признание...»

...Серега поднял голову, прислушался: где-то недалеко певучий бабий голос объяснял что-то на украинском. Отвечал мужской голос на русском – то один, то другой.
Понять тараторящую, как пулемет, бабу, было сложно, но мужские голоса вносили ясность в содержание разговора:
--Да куда он отсюда уйдет-то? Там сплошные минные поля пойдут – они же сами в том году еще понаставили! Он либо подорвется, либо, если не совсем дурак, сам на дорогу выйдет и сдастся. Ты как думаешь,  Петро?
--А что тут думать...-- не молодым голосом согласился тот, кого звали Петро. – Он до минных полей не дойдет – ему к своим надо. Тут его искать начнем – сами на что- нибудь налетим. А у меня, ты знаешь, всего две ноги, две руки и два глаза. Одной растяжки хватит...
--Слушай, давай собаку пустим? Она его на дорогу быстренько выгонит!
--О-о, не-е! Мне Джемом за такое дерьмо рисковать не хочется -- пусть уж лучше этот москалик живет! У него выход сейчас только один – через посадки проскочить на ту сторону. Там их оборона...
--А риск? Он же в посадках наверняка подорвется!
--Ну-у... про «наверняка» он же ничего не знает! Пусть топает: а может, и проскочит? Ни так уж там и густо этих растяжек. А у поселка у него шансов вообще нуль: сейчас пацанам скажем, они посидят тут до ночи, покараулят его.
--Пошли... – голоса начали удалятся куда-то в сторону.
«Все...вот теперь мне кердык!» – мрачной тенью мелькнуло в Серегиной голове пронзившее его понимание: после двадцать четвертого февраля Мир упростился до минимума, поделившись надвое -- не было больше ни злых, ни добрых, ни страшных, ни красивых.
После Бучи, Ирпеня, Бородянки остались только свои и чужие.
*  *  *
...Было душно, как в хорошо натопленной русской бане: горячий воздух раскаленными, крутящимися волнами уходил куда-то вверх. Глядя на это со стороны, казалось, двигался не воздух, а сама трава, ломанный кустарник. Даже пеньки, ломанные деревья шевелились в этих потоках, плыли по ним. Дышать в этом жарком вакууме было нечем. Главное, не понятно было – отчего такая жара: то ли от раскалившегося послеобеденного солнца, то ли от отсутствия воды: такая же духота преследует, мучает тело на сухой голодовке. И не важно, какая температура снаружи.
Но так уж зек жизнью воспитан и средой – плохо ли, хорошо ли, но чтоб «кисляка» на роже не было. Рано или поздно заканчивается все. Даже срок.

Понемногу Серега угомонился, и, разморенный непривычной для него жарой, начал кемарить, клевать носом – с тех пор, как отправили на СВО сон преследовал его всюду, где только можно было присесть, прилечь. Последнее время отрубался даже на ходу – если крюк был большой и монотонный. Так и шел – спал, а глаза открыты.
Порой доходило до смешного -- во сне иногда снилось, что он спит и видит сон, а проснуться не может.
Мысль, тяжело дыша, спотыкалась, путалась от жары, прыгала из одного угла сознания в другой, везде встречая только хаос. Подумалось вдруг: «Был бы хоть чай постоянно...»  И кто-то спросил из духоты: «А может он есть?? Посмотри!»
Открыл глаза, хлопая по карманам и вокруг себя – рюкзак со  всеми прибамбасами остался там, на подводе. А в нем все, что человеку нужно для не очень продолжительной, но чуточку комфортной жизни  – «обезболка»,  бинты, жгут на крайний случай, и – анти дроновый плащ.  И все.
В карманах осталась одна граната да горсть табака, накрошенного из окурков. Только без огня все равно не покуришь, а жевать эту гадость, как научил его один бывший подводник, совсем не хотелось...И снова задремал.

Второй раз пришел в себя, разбуженный дерущимися где-то недалеко  воронами: гвалт стоял такой, что спать- дремать было невозможно. Подумал: «Ну, не поделили чего-то...» И – открыл глаза, затравленно оглянулся по сторонам.
Порыжевшее от натуги солнце  медленно пробиралось вниз, таяло, растворяясь в закатных, будто кровью пропитанных  облаках, – оно   уже готовилось нырнуть в самые купы зеленевших на горизонте посадок.
Сейчас оно не палило столь одуряюще и кое-какие проблески мыслей  пробивались наружу, будя тревогу.
Серега медленно крутнул головой по горизонту туда-сюда – сейчас он больше всего боялся какого- нибудь случайного, патрульного дрона: порой случай на передке страшней любого, самого хитро- продуманного плана. Его предвидеть почти невозможно, можно только предполагать, что он обязательно нарисуется в самый опасный для тебя момент.
Однако фронт, уставший от ненужной пальбы, молчал.

Вспомнив про главного врага, оперся спиной о пень, подтянул ноги к подбородку, как учили – так с дрона человека заметить труднее. Вздохнул, открыл рот, глаза застыли -- и завис, как экран смартфона: « А чо дальше-то делать-то??»
Главное, – информации почти никакой! А та, что и была вся неутешительная: сплошной линии обороны здесь нет. «Сплошной» – это если по классике: с одной стороны траншеи и с другой, а в них зарылись враждующие стороны. Может, «сплошную» и не так просто преодолеть, как думается, но по крайней мере знаешь, кто где и где  твой тыл.
А тут — разберись, почеши репу: самые хитрые забрались на высотки и все оттуда просматривают, простреливают. А пустоты между ними – минные поля.
Мысль про минные поля окончательно вывела его из равновесия: Серега нервно мотнул головой, засопел и как-то совсем по детски сгрибился: «Это если топать наобум, напрямую, куда-нибудь точно притопаешь...»
А мысль, хитрая, назойливая,  сверлила голову: «Заглянуть бы в какую-нибудь карту...штабную...на минуточку бы! Ну не может такого быть, чтоб  щелки махонькой нигде не было! Есть она, есть!»
Поднял голову, пробежался глазами по небу – никого. Прислушался.
Где-то недалеко миномет по секундам начал отстукивать оставшуюся кому-то жизнь: выход, --Серега по привычке пригнулся -- через короткий промежуток уже ближе – прилет; снова выход и чуть в сторонке  – прилет. «Похоже, вроде как на наших позициях в это же время...»
Но ничем особенным эта сторона не отличалась от трех других, «неправильных». А идти туда не зная куда – тоже не вариант: либо к своим выйдешь, либо к чужим, либо на минное поле заползешь. Да и выйти надо не к своим, а на свою часть! Иначе на яму отправят...

И решился: «В сумерках пойду, часа в четыре: наблюдатели еще не прилетели – чего им тут делать, темно. А баба Яга уже на болото свалила. Пойду так, как сюда заходили: все же часть пути при свете  видел. Она сидит в голове. А дорога – вон она за кюветом: главное, на поворотах бы не сбиться.
Хорошо, ждать не приходилось: устроился поудобней и снова задремал.

*  *  *
...Очнулся оттого, что вдруг стало совсем прохладно. Еще не соображая со сна, что происходит, поеживаясь, открыл глаза, прислушался: дождь монотонно шуршал травою, листьями. Иногда, подхватываемый ветром, порывами набрасывался сбоку, сверху, брызгая в лицо водяной пылью .
Где-то на горизонте  зигзагом брызнула молния, стрелою ушла вниз, с запоздалым треском расколов Мир на двое. Грозовая туча, шевелясь, грязными чернильными щупальцами ползла по небу, жадно хватая и пряча в себе все, до чего удалось дотянуться.
И проснулся от радости: «Дождь!!»  ...
Но уже через минуту сообразил: «А чего с ним делать-то? Так и сидеть как жаба с открытым ртом?»
Разделся до пояса, снял пропотевшую футболку, повесил на куст. Стоял раздетый до пояса под дождем, отдыхая, впитывая в себя каждую каплю влаги: смешно сказать, но чувствовал, как вода впитывается через кожу, проникает через поры в тело, возвращая бодрость и мысль.
--О-о-о блин, ситуация...-- пьяным шепотом рассуждал сам с собой; в ушах, перебивая шепот и мысль, стоял такой чудный шорох воды – Тут плотность населения--как в областном городе: и вода  есть, и жратва есть, и климат как на курорте! А шансов выжить тут меньше, чем в Заполярье – либо тебя свои хлопнут, либо чужие, либо подорвешься где-нибудь на растяжке. А всем это по барабану!
Повздыхав, порассуждав так по зоновской привычке, родившейся в одиночках БУРа, в Шизо вернулся в реальный мир.
 Несколько раз выжал футболку над собой, ловя губами каждую каплю, натянул ее с усилием на голое тело и, глянув на часы, прислушиваясь, шагнул в сторону дороги.

Серега вернулся во время – как раз к условленному часу, потому никто не спохватился. А   Москва так и пропал, как потом объявили-- «без вести».
 Стоит в книге стр. 161

 Другая ГЛАВА!!!! в книге. 116 стр. ?.
*   *   *
….Видимо, сама судьба начала сочувствовать и помогать Сереге (а может, просто достал он всех своими чудачествами и утренними беседами с самим собой.) 
Последней каплей, видимо, был его разговор со старшим медиком,-- столкнулся с ним как-то в траншеи.
А тот, не подумав, то ли с радости, то ли с дуру, тут же полез к нему с душещипательными вопросами, советами:
--Ну как у тебя с головой-то? Лучше стало?
--Да как? «Т-так» ...-- отмахнулся Серега, не желая откровенничать с медиком: «Напишет чего-нибудь падла!»
--Боли есть?
-- С г-головой у меня в-всегда все нормально было. Даже если бухой –  работает п-по высшему разряду... – шутил, изворачиваясь Серега; нету веры у зека в «лепилу»! Мент, законспирированный и хитрый...
--З-заикаться вот ч-чаще стал: чуть что –  и з-затоптался на месте. Л-люди-то с-смеются.
--Ну, это бывает! – успокоил его медик и снова полез со своим сочувствием и рекомендациями. – Потом пройдет. Волноваться тебе надо меньше, вот чего!
--Ч-чего-чего-чего?! – опешил Серега от такого трудно выполнимого предложения.--Это г-где...-- и крутанул башкой справа- налево, желая напомнить, где они сейчас находятся.--«В-волноваться-то надо меньше»? А?! Тут что ли?? – уже не заикаясь спросил он.
Медик же – будто сам контуженный был, не слышал ничего, не видел, жужжал шмелем над  ухом, советовал:
--Ты стихи с хорошей рифмой читай, песни пой, специалисты говорят – помогает с заиканием справится! Я когда в техникуме на фельдшера учился, у нас такой преподаватель был, он...-- но не договорил, глянул в бешеные Серегины глаза, налитые кровью, зыркнул на его пальцы, ползающие по автомату в поисках предохранителя и заткнулся.
А Серега, озверев от такого дикого совета, был на грани срыва. Однако певун- фельдшер без намека понял, чего он избежал и свалил по-тихому.

После этой встречи перекинули его в выздоравливающую роту, в похоронную команду – чтоб «голову подправил и на виду был!»  Ну и польза чтоб Родине хоть  какая-то от него была.

Утреннее солнце еще только подбиралось откуда-то снизу к укутанному облаками горизонту, подсвечивая их, а курьер- медик уже вел их, двоих новичков к месту новой службы – «по серому», так, чтобы на дрон не налететь.
А там уже все были в сборе – слушали утренний инструктаж.
Двое старослужащих, оставшихся от прежнего состава, стояли напротив командира и слушали –  небрежно так, однако внимательно.
--Это тебе еще новеньких, чтоб вы не топтались тут на месте. Вторая неделя уже пошла, как начали...а воз и ныне там!
--Так кого присылают-то, ты посмотри – половина на костылях!
--Ну, половина... – отмахнулся курьер. --Ты скажешь.
--Так вообще что ли все новенькие?!--не слушал приемщик.-- Они же в обморок там все попадают!
--Не попадают, эти уже в штурмах были. Объясни им, что они должны делать – сказал и, развернувшись, ушел.
Группа, повернувшись в сторону командира, застыла, упершись взглядом в человека, от которого сейчас зависело – останешься  ты тут или нет. А каждый уже решил для себя: «Да лучше уж тут, чем  на пулеметы ходить!».
--Зовите меня Иваныч...--представился старший, мужик лет под пятьдесят. А то и с лишним: на макушке – лысина, а вокруг нее, венчиком – седина. Кожа на лице обветрена, морщинистая, в складках. Сразу видно – жизнь совсем не простую провел. Но и не зек – пальцы не играют, наколок нет
--Оно вроде как имя читается или отчество, а это позывной мой –  Прошелся взглядом по народу, вздохнул:  –  Я вам сейчас минут пять - десять уделю, пацаны, чтобы пояснить, что у нас тут за задание такое, сверхсекретное. Чтоб вы особо тут губу не раскатывали, что нам легче будет, чем пацанам на штурмах. Как бы не так...
Сейчас мы пойдем на старые позиции – почистить в том месте надо. Идти строго след в след, смотреть не только под ноги, но и над головой – там у нас противник далеко, но все же может какая-нибудь дурная птица залететь. Будем двухсотыми заниматься.
--Выносить? – спросил кто-то из новеньких.
--Зачем? – Иваныч хмуро глянул на спросившего. --Я же сказал – зачистить в том месте приказано. Там тоже зеки стояли – тубики, спидные, с гепатитом. Эти все с браслетами, их сразу видно. Браслет только что по цвету отличаются. Особо не парьтесь – любой жмур с браслетом опасен. Да и без браслета двухсотый опасен – труп... Поэтому – работать только в перчатках, по возможности брать только за одежду, не за тело. Срезать нашивки, шевроны, брать документы, личные вещи, карты, телефон...чего там еще есть?  Ну все, по чему человека опознать можно и, главное, его воинскую принадлежность.
--А если без браслетов кто попадется? Этих как?
--Последний раз повторяю-- любой двухсотый опасен!  Слушать надо, а не по сторонам пялится! Еще раз переспросишь, вылетишь из команды... – В голосе звенело раздражение. --Всех по общим правилам: документы, нашивки снять, все, по чему можно опознать человека, что останется – захоронить. Место можно пометить... – помолчал, пожевал губами, обдумывая, что еще хотел сказать. Вспомнил:
--При работе один человек всегда должен наблюдать – за небом и так, по горизонту. Да, под ноги смотреть не забывайте!
Замолчал, внимательно ощупывая команду взглядом. Остановился на Сереге:
--Зверя тут опасного нет, вроде волков, медведей. Но те, кто по лесам ползал, кто из поиска к нам пришел, они знают: самый опасный зверь в лесу – это человек! Потому – не расслабляться, не спать, не дремать, и по сторонам время от времени но поглядывать!
А то тут был у нас случай: пока мы работали, одного нашего хохлы уволокли. Во как бывает! А мы даже и не заметили... Потому – как по методичке вам говорю: будьте внимательны!

Прошелся вдоль строя, каждому выдал штыковую лопату, перчатки, респиратор. Вернулся на свой пяточек, выдернул из земли полутора метровый кусок толстой проволоки с приваренной поперек рукояткой:
--Кто знает, что это такое? Вас не спрашивают! – остановил за топтавшихся на месте стариков, готовых ответить.
--Вертуха...-- радостно признал инструмент Серега.
--Оооо –  неожиданно удивился  Иваныч. – Знакомы? И работать с ней приходилось?
--Нет, не приходилось, но видел, как это другие делали.
--Лады. Мы с тобой об этом потом перетрем. А сейчас – берем, рюкзаки, инструмент и дружно топаем к Б-хе.
*  *  *
Фронт всегда жесток и непредсказуем – никто не знает, где и как тебя настигнет Судьба – сверху, снизу, или вдруг выстрелит в спину. А на БТРе все же надежней. По крайней мере быстрей.

Ехали минут тридцать- сорок: по времени вроде как совсем немного, а по усилиям – ого-го-го!
Сначала пробирались сквозь бурелом выгоревших островков посадок;
потом, выбравшись из удушливых облаков пепла, вдруг застряли в какой-то воронке, скребя днищем по грунту. Водитель дернул машину раз- два, пытаясь вырваться из этого капкана, потом заглушил двигатель и ругнулся – вроде даже радостно:
--Все, господа, приехали – последняя станция, дальше только пёхом!
И тут же «утешил»:
--Да тут совсем рядом, чо вы на самом деле? Вы быстрей пешком доберетесь, чем меня ждать будите – когда я отсюда выберусь?
--Не-не-не, брателло! Ты давай делай то, что тебе положено – доставь нас на место! А за себя мы сами решим! – раздраженно попросил Иваныч. – Я понимаю тебя – тебе туда совсем не хочется, но нам-то приказано там быть!
--«Не хочется!!» – передразнил водитель, с психом запустил двигатель, вдавил педаль газа в пол,  машина с ревом рванула наверх и понеслась, пытаясь вытряхнуть души у сидящих внутри.
Двигатель ревел так, будто они сидели не в салоне, а где-то спереди, на радиаторе – в воздухе повисла удушливо- влажная жара из выхлопных газов, наполненная монотонным стуком клапанов.
И вдруг – резко встали на месте: всех, будто из пушки кинуло вперед и, под ругань, повалило набок.
--Все, дальше не поеду!-- вдруг снова заупрямился он. – Дойдете, не рассыпитесь: я третью машину за неделю меняю! А сам все еще жив...
--Ладно-ладно! --неожиданно легко согласился Иванович: он орал в самое ухо водителю, пытаясь перекричать вой мотора:
--Ты скинь нас в какую-нибудь траншею, так чтоб не на виду и сваливай... – и закашлялся, перегрузив голосовые связки.
Неожиданно машина качнулась рывком и поползла назад.
--Да куда ты поперся-то...мать твою в перемать?! – заорал Иваныч, схватившись за лоб: из-под пальцев тонкой струйкой закапала кровь.--Куда ты нас?
--Как просили – в траншею вас высадить...чтоб вы не на виду были! Все, на выход: по счетчику три пятьдесят одна заплатите и выгружайтесь! – язвил он.
Иваныч отмахнулся от него, как от надоедливого слепня:
--Выгружаемся, выгружаемся, пацаны! – не слушая шутника, орал он.--Не забывать вещи и инструмент!
Выпустив и проверив группу, сам спрыгнул последним, сразу по щиколотку провалившись в закисшую грязь траншеи. Хлопнул люком. Беха тут же рванула с места и ушла, оставив после себе вонь выхлопных газов и удивительную, звенящую лесом тишину.

Иваныч стоял так какое-то время, нервно тряся головой, будто контуженный, матерясь и прочищая уши. Потом крякнул и обратился с пафосной речью к коллективу:
--Вот на такой вот Бехе, молодые люди, нас повезут назад, в Советский Союз! Где машины не ездят, а только чинятся, спички не загораются и на каждом углу стометровые очереди. И все друг у друга спрашивают: «А шо там такое дают?» Вот кто туда хочет, быстренько ко мне на запись!
Достал из доисторического планшета карту, компас, определился.
Кивнул головой:
--Нам туда...запоминайте.

*  *  *
...Двигались цепочкой, направление – «Так, чтоб солнце в правую щеку сзади било...Это чтоб каждый раз за компасом не лазить!»
Шли – как на туристическом маршруте, осторожно двигая палкой густую крапиву,  всматриваясь вниз, под ноги, не забывая при этом глянуть на верх, по горизонту. И по сторонам поглядывать – что там после себя война оставила: по ТВ и в фильмах такие детали проскакивали редко.

И вдруг, в низинке, среди отстреленных пулеметами верхушек деревьев и веток, открылась огромная, метров пятьсот поляна, покрытая черными  язвами зарастающих ячеек и траншей. Из одной  рыжим комом наружу метнулась лиса. Села на кромке ячейки, облизываясь, рассматривая новых хозяев. И так же внезапно исчезла.
--Стоп-стоп-стоп-стоп! – поднял руку  Иваныч.
Над ними мирно шуршали, словно переговариваясь меж собой, пережившие бой березки. Снизу, в траве, трещали, перекатывались, наскакивая друг на друга позеленевшие пулеметные гильзы: степь и посадки зализывали раны быстро –  месяца три назад тут была мясорубка, штурм за штурмом, а сейчас все уже цвело, чирикали птицы, мирно жужжали пчелы.
--Мы тут базой встанем...может на день-два. Может на неделю. Как получится: сверху нас тут под березками не особо видно, да еще сетку бросим. Все, распрягаемся! – кряхтя, сбросил на землю груз, автомат положил рядом, оглянулся, ища что-то, и, найдя подходящий сук, повесил на него рюкзак. Серега будто проснулся и начал делать то же самое, вместе с «дедами».
--Ну а вы чего встали?! Повесили рюкзаки как можно выше... если не хотите без жратвы остаться!
Новички зашевелились. 
Поляна была, будто в пьяном буйстве чертом помечена -- разбросанными, развешанными по кустам рваными тельняшками, гимнастерками в уже почерневшей крови. Пустые бутылки, пулеметные ленты путались под ногами.
--Стрелковый бой тут был...-- сам себе бормотнул Иваныч. – А теперь видите – новая алея героев! Тут, видишь...-- он кивнул в сторону зарастающих ячеек.– Место такое гнилое: дожди пошли – и все под воду ушло. И вода не сразу уходит отсюда. Стоит. Болотина.
--С чего ты взял-то...что тут болотина?
--Ха! Вон, секи... – Иваныч кивнул куда-то к кромке поляны. – Какая трава-то зеленая, прям как нарисованная кем-то! А по краю ее -- осока. Значит, тут в дожди заливает и вода долго стоит. Но когда высохнет, тут будет бетон. 
Замолчал, пытаясь что-то разглядеть на границе лесопосадок
--Сейчас зачистить надо или все уйдут вниз, под воду: потом намучаемся  этих героев доставать!
...Бардак на фронте и в ту войну был – это Серега еще по копу помнил: в три слоя не похороненных солдат видеть приходилось. Сверху, в траве – валенки, палки, лыжи, а на груди в хлам съеденный ржой ППШ. Голову хлопчик положил на яловые офицерские сапоги, прикрытые остатками сгнившей шинели. А в самом  низу, под ними – снова куски тулупа и набитые спрессовавшейся землей валенки.
Но это же было давным- давно, можно сказать – еще до его рождения, потому ужаса тогда не вызывало.
А эти – совсем свежие: может, по этапу где пересекались...

Иваныч же -- будто с ума спятил: скинул рюкзак, и, порывшись в нем, достал бутылку с мутной жидкостью. Не замечая никого, забухтел сам с собой:
Броня крепка.
 И танки наши быстры.
И наши люди мужеством полны!-- последнюю строку он вывел сиплым, простуженным голосом человека, давно живущего под открытым небом.

 Открыл бутылку, тремя глотками ополовинил ее и тут же начал орать:
--Все, на хрен. Я не ходок больше: ройте, зачищайте сами! Шило, ты теперь главный...вон с Упырем руководите! – ткнул бутылкой в назначенцев. – А я выхожу в отставку. Всё! Пусть обнуляют, суки! – сделал пару глотков из бутылки.--Я вам нашел новую Алею? Нашел! – уже сам с собой повел он разговор дальше.--А я за пятьдесят лет порыл! Больше не  могу...и не хочу! А эти...герои...-- уже не орал а бормотал он.--Герои не приходят на чужую землю убивать мирных жителей... – и, облокотившись спиной на куст, неожиданно засопел, погружаясь в сон.
--Вот падла...-- ругнулся Шило. – Ну, та же самая песня! И чего нам теперь делать? Опять на себе его таскать?
--Зачем его на себе таскать? – отозвался Упырь. -- Где командир, там и штаб! Пусть проспится. А мы пока пробежимся, посмотрим, что там за фронт работ у нас. Ты пойдешь? – и глянул на Шило.
--Не-не-не! – отмахнулся тот. – Возьми вон его...-- и кивнул на Серегу.– А мы тут с Зимой базой займемся.
--Ну чего, пошли, глянем, чего там такое есть!
*   *   *
Едва отошли в сторону траншей, где-то сбоку, совсем не по курсу началась непонятная возня, сопровождаемая скандально-возмущенными криками ворон-- ккар!, ккар...Каарр!
--Чего они там разорались-то?
--Нас заметили: у них там своя, воронья феня – предупреждают, что чужие ходят. Пусть орут... – Упырь махнул рукой – он шел не обращая внимания на какие-то посторонние, не касающиеся его разговоры.
--Слушай...-- начал Серега.--Мы только по зачистке работаем?
--По разному бывает. Какой приказ дадут. Правила на ходу меняют.
Присядь-ка...-- попросил он Серегу и сам сел, вглядываясь вперед. Ругнулся:
--Блин...бинокля не взял... – И встал: --Ладно пошли.
--Раньше да, –продолжал он -- волокита была, всех тащи в пункт эвакуации. Представляешь? Это на руках! Потом глав шпану звонили по рации – набрали на один транспорт: так-то тачку из-за одного- двух гонять никто не будет. Командир – ксиву кидал наверх. А уж потом только машина приходила: пока всех соберут, пока приедут, погрузят, покурят -- трехсотых уже нет! Все сами задвухсотились.  И поломалось всё, дали приказ: двухсотых не брать, зачистить и всех по воронкам. А потом и раненым уточнение пришло: как заходил, братан, так и выходи! – сказал и застыл на месте, ладонью показывая Сереге  – «Стой!»
Вороний грай переместился куда-то в сторону и начал двигаться. Из отдельного, злого, карканья он перешел в сплошной, сумасшедший гвалт, где разобрать крики каждой отдельной особи было невозможно. Одно длинное, в разных тонах  «карр!»
--Чего они там так разорались-то?-- начал ворчать Упырь.-- Пошли, глянем-ка!--и повернул на крики.
Пройдя редкий, без листьев кустарник, казалось выскочили в совсем другое время, в другую, средневековую эпоху: стая ворон, сбившись в огромный шар, гоняла по поляне встрёпанную, перепуганную лису. Та отчаянно, юлой крутилась на месте, поджимая по себя хвост, пытаясь схватить кого-нибудь из нападавших.
--Раз лисы сюда ходят, значит тут совсем свежак...-- ворчал Упырь скидывая автомат и встал на колено.--Сейчас я ее, ссуку...
--Не надо-не надо!! – занервничал Серега.--Услышат и дискотеку сразу начнут!!
--Да уж...-- ставя автомат на предохранитель, сожалел Упырь.--Видишь--у нас война за территории! А этим – лишь бы пожрать до сыта! Все, пошли на нашу алею!

*   *   *....
  Ячейки, окопы неровно уходили куда-то вглубь лесного частоколья –  ветки, макушка обломаны- отстреляны, стоит одной палкой укороченный ствол.
--Ну, вот он наш первенький... – Упырь, шедший на шаг впереди, остановился. Внизу, раскинувшись по неглубокой ячейке лежало то, что еще совсем недавно было российским солдатом – расцветка формы исключала ошибку. Обе ноги от колена зажгутованы, вокруг – разорванные бинты, пустые шприцы от обезболки. Лица нет, застывшая кровавая каша.
--Это тут зверьё так постаралось... – пояснил он. – Но сам виноват, не звери: видишь – на выборы-то сходил! Сам пошел, никто не заставлял.
Глянув на растерянно раскрывшего рот  Серегу, пояснил:
--Самострел...Причем хитрый, падла!
--Почему?
--Секи: он ячейку на штык лопаты вырыл, лег на спину, а ноги  наружу высунул. Кто нормальный станет окоп на штык лопаты рыть?!
--Ну-у... может не успел?
--Не-е-е!--Упырь мотнул головой. – Мы таких уже находили...и не одного! Это чтоб затрехсотило – так-то самострела по ране сразу  видно – ожег, остатки пороха. А если с расстояния стрельнули так и не поймешь!
--Может случайно зацепило? Сплошь и рядом случайно, а такое, наверное, редко...
--Ну, ты прям как адвокат! Если бы его случайно в обе ноги затрехсотили, он бы там и упал, где его пуля догнала! Он-то думал, что его вынесут, а видишь – вытек... Так анатомию на зоне надо было учить – там же две артерии: зацепило ее – и все кердык человеку! Да еще жгуты такие выдали, на них только что вздернутся.
Помолчали.
--Ну чего, двинули дальше?
--Как скажешь – Серега не возражал.
--Слушай...-- Упырь  на ходу вел разговор.-- Я смотрю на тебя и не пойму--вроде ты наш, – ну, врубаешься, о чем речь идет. С инструментом опять же знаком. А вроде и нет, не наш ты. Ты вообще за что присел-то?
--Сто пятая. Двенадцать лет.
--М-м...--не понимающе мыкнул Упырь – а ты трактуй как хочешь. --Ну а как ты к нам-то попал? Тут же вся команда так подбиралась – медбрат из реанимации был...где-то там проштрафился. Тоже кадр не понятный...от него понту-то никакого – он ничего не видит, прет прям на минное поле. Ну вот, улетел. Санитар тут у нас один из морга был -- этому вообще всё по барабану: полотенце на жмура положит как на стол, разложит там снедь и обедает. 
А в основном -- поиск, реставрация, реализация. Два-два-два – все как один за железо! Но ты же, если рыл, от вида костей в обморок не упадешь... Только как тут оказался?
--Да контузии у меня подряд пошли, одна за одной, ну медики сюда кинули, чтоб в башке все улеглось.
--А-а-а... --задрав подбородок ядовито, с сарказмом протянул Упырь.--Тут контузии  в твоей башке улягутся, ровно так, одна на одну. Гляди, чтоб на них еще чего не проклюнулось...вроде глюков.
Помолчал, обдумывая, что еще нужно спросить:
--Но ты же рыл?
--Да было дело, пацаном еще в школе баловался...
--А где?
--Под Демянском я все это проходил...Там и сейчас еще есть места.
--Во, видишь как тебе подфартило – ты только из ПТУ вышел и даже по нашей статье менты тебя не крестили, а сразу к нам перевели. Да ни к какому-то дешевому фраеру, а к самому Иванычу!
--А чего Иваныч? У него чего, тавро особое на спине выжжено?
--Ну, это ты зря: ни «чего», а спасибо Иваныч за доверие! Вязьма, слышал такой город?
--Приходилось..-- протянул Серега.
--Вот там мы с ним курс молодого бойца проходили. Только он лет на сорок-пятьдесят раньше меня. А может больше...И в этой профессии он всю свою жизнь.
--Да я таких у нас и не видел... А как он влетел-то?
--О-о-о...таких зубров по стране немного! Нас-то всех из группы по зонам да по делам искали – раз проскочило железо, два. Пришли с обыском, а у каждого, считай, мастерская дома: глянули и все понятно чем человек занимается.
--А мы-то им зачем?
--Так хе...армия сейчас такую профессию требует – найти двухсотого,  достать его, вынести или зачистить. А  нет такой! И людей таких нет. – Упырь развел руками.-- Только что мы: нас же и обучать не надо...
--А его за что?
--Ну, его прямо от следователя на СВО кинули – якобы патроны к «Макару» дома нашли, еще что-то...
Серега слушал, не перебивая – он-то простой деревенский парень, занимавшийся, как ему все говорили, ерундой. А тут такое  про «ерунду» рассказывают...
--Только я в это дело чего-то не верю: у него и погоняло по городу было – Дедушка. Чтобы он чего-то дома хранил? Леса ему что ли мало? Ему лет-то знаешь сколько?
--Ну, пятьдесят лет...Может пятьдесят пять...-- гадал Серега.
--Какие пятьдесят?! Ему в этом месяце семьдесят стукнуло – мы тут и отмечали! Просто менты козлы, и профессия такая стране вдруг понадобилась – то нас по углам гоняли, то вдруг целовать начали! А он уже в другую группу выскочил, у него свой магазинчик антикварный был, клиенты. Сам-то подумай: ну на хрен ему это железо?! Он молодым так всегда и говорил: «Проданное железо рано или поздно выстрелит. И тебя первого к ответу подтянут! Так что, говорит, пацаны, живите лучше в каменном веке, без огнестрела.» 

Мешая разговору за редким кустарником снова мелькнула и исчезла лиса.
--Видел?! --от неожиданности Серега аж подпрыгнул.
--Да видел я, видел...-- подтвердил Упырь.-- вкусно им тут живется
--Ты куда прешь-то?! – вдруг взорвался он. --Не видишь – растяжка прям по курсу!!
--Да все орут, в натуре, отвлекают...--надулся Серега.
--Чего тебе те вороны!
--Да я не про ворон...--деликатно, с намеком уточнил он.
--Под ноги надо смотреть! Сейчас бы тебе яйца оторвало...Вон видишь, серым скотчем сбоку к пеньку примотана? Скотч-то в лесу и не видно, просто я такой глазастый...-- и ругнулся: -- Лимонка...и мне бы тут досталось. Видишь ее?
--Да вижу-вижу. Снимать будешь? – поинтересовался Серега...
--Нееее...ни я ее ставил, ни мне ее снимать. Помечу ее, потом спецы снимут. Яркого-то ничего с собой не взяли...а не, есть что-то!--вытащил из кармана красный шнурок, отрезал кусок, привязал его к ветки рядом с не видимой леской.

Разговор потек дальше.
--Слушай...-- начал взбодренный растяжкой Серега. --А чего это с ним  было?
--С кем? – шаря глазами по сторонам, поинтересовался Упырь.
--Да с Иванычем? С утра вроде нормальный был, а потом как с ума сошел – орать начал, ругаться? Песни какие-то из прошлого века петь. Он чего, всегда такой чиканутый?
--Аааа, ты про это...--Упырь улыбнулся и махнул рукой.--Да звоночек он к своему дню рождения получил. Как раз за один день. Вот и съехал.
--Зво-о-ночек...-- с видом понимающего человека протянул Серега, вспоминая, что где-то, очень- очень давно, слышал это выражение.
--Ну да, позвонили мужику кореша. Поинтересовались, как у него там дела – домой-то не хочет?
--Откуда, это...ну, позвонили-то? – не удержался Серега. Упырь глянул на него, все понял и с серьезным видом ответил:
--Оттуда, откуда еще никто не возвращался.
--Ну?
--«Ну»! – передразнил его Упырь.--Двухсотого кто-то на растяжку поставил – то ли наши, то ли свои его так: форма-то на нем украинская была. А его уже всего звери съели – лежит один скелет в штанах и в бушлате, на черепе --шапка: представляешь – его звери жрали, и не сработало? А он же у нас сердобольный дедушка, да еще слегка датый к дню рождения, ну и полез... «Похоронить, говорит, пацаны надо, не хорошо так-то...» Приподнял этот мешок с костями, чтоб на верх его подать...тут и шарахнуло! Тому, кто наверху этот мешок принимал оторвало голову и руки, а его подняло и волной из траншеи наружу выкинуло. Шеврон с него кто-то будто рукой сорвать хотел...но передумал – на ниточке повис. А его в покое этот «кто-то» оставил.
Сидел потом, глушил всю ночь самогон и выл волком. А раньше вообще не пил – так, от случая к случаю, стопочку.
Теперь вот так – мужик как мужик, а вмазал – и поехала крыша.

Разговор сразу расклеился, завяз в кашле, в матюгах не понятно кому сказанных.
--Мы же живем там, на воле...-- задумчиво как-то начал Упырь. --Даже в зоне...и забываем, что мы тоже когда-нибудь ласты склеим. А тут,  секи, тебе постоянно кто-то напоминает – «Не забывай!»
 в книгу  стр. 162  ПОСТАВЛЕНО В КНИГУ!

*  *  *


...Утро вынырнуло из туманных, коричневых еще сумерок внезапно, словно исподтишка вылупившись из серого небытия. И тут же, на ходу принялось дорисовывать контуры не четких еще предметов: лесная ночь всегда темнее городской.
То, что на фоне звездного неба казалось болотным камышом, при свете вдруг превратилось в сгоревший, почерневший кустарник. Траншея, бруствер, в ночной темноте смотревшиеся как скамейки вдоль пешеходных дорожек, вернули свой прежний вид.

Народ вокруг уже шевелился, ухватившись за недоделанные с вечера дела: на фронте жили по правилам тысячелетней  давности, когда не было еще электричества, -- ночь приходила с темнотой, а утро, как и положено ему, начиналось с рассвета.
...Иваныч охнул во сне, поднял голову, и осмотрелся.
--От зараза, башка трещит, сил нету...--кашлянув, ругнулся он. --Чего вчера было-то? – и глянул в сторону Упыря: тот, забравшись в узкую щель в засыпанном окопе колдовал над спиртовым примусом. По верху была натянута маскировочная сеть.
--Ты вчера рапорт в отставку подал... – веселым, шутовским тоном сообщил тот. --И командиров назначил: все, теперь у нас новый командир. Ой-ой-ой!--вдруг завыл он, поспешно поставил котелок на землю и начал нервно размахивать кистью руки, потом дуть на нее.
--Чего, обжегся?А? --Иваныч не остался в долгу, съехидничал:-- Тогда не зубоскаль над старым человеком, за котелком лучше следи. Ты доживи до моего, стриж, а там посмотрим...может и ты подашь в отставку – замолчал, едва сдерживая  тошноту, рвущуюся наружу.
--Ну рассказывай, чего там вчера на алее-то видел?
--А чего сразу я? – по детски начал оправдываться тот.
--А кто еще туда первый побежит? Ты да Шило! Всегда так было.
--Не-е-е...Я с этим, с новеньким был. Шило тут с Зимой тормознулись, базу делали.
--Это какой новенький, который «вертуху» опознал?
--Ну да, он самый.
--Ну вот и хорошо, ты мне и про него расскажи.
--А чего там рассказывать – ПТУ с деревенской практикой...ну так, волокёт чего-то....ну, не совсем чтобы зеленый!
--А аллея-то, как она? Красивая?
--Как всегда...чего нового может быть на новой алее? Все как по методичке!
Упырь закрыл глаза и картинно потянул в себя воздух, пытаясь изобразить принюхивающегося человека. Легкий ветерок и впрямь тянул с той стороны, неся в себе сладковатый трупный запах.
--Так сколько их там?--нетерпеливо спросил Иваныч, и, видя что Упырь молчит, раздраженно добавил:
--Ну должен же я знать сколько нам там работать! Сколько их?
--Да не считал я их там, Иваныч. Что я, больной что ли? Это же час кругами надо бегать, в каждый угол завернуть, посчитать всех – они  там везде...-- оправдывался тот.
--Так как это так – был на месте и не пересчитал? – недоверчиво тянул  командир, пытаясь поймать взгляд подчиненного.
--Иваныч... – Упырь сделал выразительно- сурово лицо серьезным и развел ладони, так, будто он хотел обнять своего командира. – Ну в натуре! Я же не мог их там всех в ряд построить и приказать им, чтоб они на первый-второй рассчитались. Не получилось бы...
--А приблизительно? – не реагировал тот на шутки.
--Ну, приблизительно...-- закрыл глаза, надул щеки и выдохнул:  --Человек тридцать-сорок...--помолчал, что-то обдумывая, добавил:
--А пожалуй, что и пятьдесят. Так это только на первый взгляд, про то, что я наверху видел. А  по факту должно быть больше: там еще сбоку какие-то лежат...-- вдруг вспомнил он про «лисью поляну».
--И я только про целых базар веду. Я там еще парочку, ну таких видел, вообще на части разобранных: тело тут, а руки- ноги- голова куда-то ушли – нету. Может, звери куда утащили...
--Все наши?
--Вроде да...
И вдруг вспомнил:
--Растяжку одну там узрел. Хотел снять ее, но передумал...-- гордо врал он. -- Но пометил... –  и добавил:
--Только она, понятна, там не одна...
--Оооо...это головная боль!-- с безнадегой завыл Иваныч, закрыл глаза и мотнул  головой. – Тогда все по укороченной программе: собрать жетоны, документы, шевроны. И тут же всех прикопать: мы еще с растяжками возится будем! А потом чего, вас тут хоронить надо будет?!
--Да-а-а...-- задумчиво вздохнул Упырь, упершись взглядом куда-то в пустоту. И запел «похоронный марш»:
--Был Ёжик, он от этого кайф ловил: чего-то там снять, раскрутить. Заложить пару таблеток под сгоревший танк и рвануть – а чего там от него останется?
--Ну вот и до ловил свой кайф: где от него что лежит, вы мне так до сих пор и не показали! Где, мать вашу?? Пропал человек без вести – ни документов, ни каких-то фрагментов тела...Кайфанул пацан!
--Так а чего делать-то, Иваныч? Это же все равно снимать надо...а иначе как там, среди растяжек,  между жмурами ползать? 
--Я вам за-пре-щаю!!-- теряя терпение, по слогам выдал Иваныч. -- Флажками, лентой метить будите!! Пусть специалиста дают, а не Ёжиков! Докрутил...
Подумал и добавил:
--Да и проще так-- все же заминировано! Чего хотите-то от нас?
И, без всякого перехода, кивнул на котелок:
--Чего там у тебя, чай?
--Чай...-- обреченно насупился Упырь: ну началась дедовщина.
--Плесни-ка и мне: башка раскалывается – жуть! Хуже чем у Ёжика...
*  *  *

...Те, кто все это придумал, были совсем не дураки: опытный поисковик заметит в лесу оброненную кем-то и уже проржавевшую в хлам копейку – след, оставленный десятилетия тому назад. И не надо поисковика путать и сравнивать с опытным браконьером, охотником – тот в лесу тоже хозяин, но он видит лишь то, что оставил в лесу зверь. Свежий, недельный след. А человек из поиска узрит знак, оставленный кем-то шестьдесят, семьдесят и восемьдесят лет тому назад.
Такой и ствол в лесу на хранение так поставит, что охотник с собакой пройдет мимо и не глянет в ту сторону. А собака не гавкнет:  эти двое по одной территории ходят, но видят разное.

Правда, тут есть один маленький нюансик: медведя «красный следопыт» скорее всего и не заметит: вот большой он, лохматый, а не увидел его  спрятавшегося в кустах у тропы, прошел мимо...и попал к медведю на завтрак.
*  *  *
--Собираемся как на штурм – Иваныч еще не отошел полностью от вчерашних военных песен, потому говорил тихо, покашливая и борясь с дурнотой. -- Бронник в обязаловку надеть, автомат, вода должна быть с собой. И инструмент само собой.
Опустил голову, замолчал, пытаясь сосредоточится – все ли сказал? Голова трещала, но – вспомнил:
--Да, респираторы не забывайте, а то аж сюда все несет. Вот вам пакеты... – ткнул ногой в стоящую рядом тару. – Это под документы, личные вещи. И не сваливать все в одну кучу, чтоб потом не возится неделю все это разбирая и сортируя! Документы, как правило влажные. Тут же на месте аккуратненько все стряхнуть и уложить. А то тут был у нас кадр...
--Ёжик... – напомнил кто-то.
--Да, был такой неугомонный, пока не свинтил от нас...на вечную зимовку! – вспоминая, Иваныч начал заметно психовать: --Сложил все в одну РД-шку кучей и приволок мне! Я раскрыл ее и чуть в обморок не рухнул – за день на солнце все бумаги ссохлись в один ком, как футбольный мяч, покоробились! Это же документы! – возмущался он. --Не железо – их же не отмочишь, не почистишь шомполом и ветошью! Едва отбодался, когда на месте все принимали: сказал – так все и нашли в сумке...
Потому – сразу на месте всё по отдельным пакетам, предварительно очистить от земли, от мусора. Просушить по возможности. У каждого бойца должен быть свой, индивидуальный пакет с документами, личными вещами. Понятно?

Все мыкнули вразнобой и не понять было сразу – то ли они «за», то ли они против такого, в общем-то, не нужного им порядка.
--Ладно об этом... У вас в группе два человека с опытом, они знают, как это все делается. И с бумагами  в том числе. Разбейтесь на пары – глянул на Серегу и Упыря. – Ну, вы вчера уже покорешились, работайте теперь  вместе.

Оценивающе глянул на Серегу, задержался на бронежилете:
--Ты бы бронник-то там себе нормальный подобрал. И берцы тоже...--кивнул на ноги.--Жизнь солдата коротока, а у шмоток на фронте – тоже. Посмотри... А то, неровен час, развалятся босым ходить будешь: видишь, ползут уже твои берцы! Замену, смотри, не получишь...
Перевел взгляд на Зиму:
--И ты тоже о броннике подумай, по выбирай: обычно на поле все еще в броне. Потом снимут. Посмотри, может чего нормальное попадется. Ты двигаться-то в нем можешь?
--Сковывает...
--Ну понятно, что в нем ты не боец – ни развернутся, ни нагнутся. Чего тебе там эти козлы из обеспечения подсунули...--ворчал он. – Ты хоть смотрел, что там они внутрь напихали? – заметив, что Зима непонимающе поднял глаза, пояснил:
--Это я про бронник: может они там струганных досочек наложили, или книг про французскую Революцию – и такое уже было! Ты не бычься... – видя, что тот раздраженно слушает, опустив глаза, добавил:
--Этим, что с нашей «аллеи», им уже ничего  не нужно.  Их бронник уже не спасет — ни хороший, ни плохой: им все уже по барабану. Похоронили бы по человечьи...  А тебе бы такой подарок от него -- в самый раз!
--Ну, чего еще добавить?--последний раз скользнул глазами по группе, нахмуренно вернулся к Сереге:
--Сказано же было – собраться как на штурм!
--Ну?
--Не нукай, не запряг! Каску-то надел бы, не ахти какой вес! А то я смотрю – ты ее даже с собой не взял.
--А чего этот хлам  с собой тащить? Она сорок третьего года выпуска,  как из консервных банок лепили. Такую выдали, извините. Это не каска, ночной горшок.
--Все равно надень, мало ли чего там. В плохой каске все же лучше, чем вообще без нее. А там присмотрел бы себе, – может чего и увидел бы.
Серега только пожал плечами, чтоб не спорить с начальством.
--Сейчас уже современные каски пошли, хорошие. Вон пацанов-то попроси, тоже посмотрят. Давай, дуй за своей... – сказал и отвернулся:
--Чем раньше закончим, пацаны, тем нам лучше. Зависнем тут на пару дней... а может и больше. Отдохнем по человечески, как в деревне – жратва у нас есть, вода тоже. Даже лучше отдохнем,чем на даче! Потому – торопитесь, но не спеша, внимательно! Все, выходим. А я чуть позже к вам подойду.

*  *  *
Проводником молча признали Упыря. Он почти сразу начал ворчать, вполголоса матеря полковое начальство:
--Вот козлы...--вертя башкой по сторонам, ворчал он: – Дали бы дрон, самый что ни на есть простой! Мы бы сейчас уже и карту слепили, и точно бы знали, где кто лежит! Сверху иногда даже минное поле видно...
--А кто мешает-то? Скидываемся, покупаем – и все дела! – влез в чужую мысль  Шило: по улыбающимся глазам, по харе видно было – потянуло его на театр.
--Я чего, по фазе сдвинутый, или как?! Дрон – он штуку баков стоит, а уронить его могут в одну неделю... – ну все, двигатель был включен. Оставалось только подливать туда время от времени топливо.
--Хорошо если неделю, а то сегодня купим, а завтра она упадет... – Упырь встал, и начал загибать пальцы:
--Я жратву себе должен купить. Раз. Сигареты. Это два. Форма вон на локтях- коленях уже с дырками... Аптечку надо бы хорошо набить – ты выпроси у этих козлов обезболку? Они тебе, конечно, дадут, пожалуйста, только заплати! А не заплатишь, так сдохнешь от болевого шока.
--Ну ты же бабло рубишь? В четыре хари скинулись бы на птицу – и все дела! – накалял градус Шило -- в уголках его глаз и губ пряталась улыбка. Взрывная тема,-- «скидываемся!». Никогда не знаешь где и от чего тут с детонирует. Однако бодрит, щекочет нервы.
--Я же не буду форму со жмура снимать! – противник не лез в бесполезный спор, он все понимал, главное – избавится от негатива, слить его на кого-то. – Хорошо вон бронник и правильную разгрузку надыбал, а то бы с пакетом как бабушка по полю ползал!
--Или плати, братан!
Шнур медленно догорал, ядовито шипя и разбрасывая вокруг себя бенгальские искры. К счастью, аллея была уже совсем рядом.
--Так, прекращаем базар...--Упырь одной фразой остановил эскалацию конфликта. --Все внимание под ноги и по сторонам.
--А тебе... – и кивнул Сереге. – Подходи к двухсотому только с подветренной стороны...или как там правильно, я вечно путаю. Ну, короче, чтоб ветер от тебя на двухсотого дул. Иначе сдохнешь.
*  *  *
На третий день случилась задержка, которую никак не ждали.  Минут через двадцать после того, как  зашли на позиции и уже разбились на пары, Шило вдруг запаниковал, начал маяками подзывать  Упыря:
--Иди-ка сюда...иди-иди!! – шепотом звал он, размахивая руками и кривя харю – как будто можно было слышать шепот за сто метров. Ну, так уж получалось на автомате: шуметь- кричать было строго- настрого запрещено, раций у всех не было, разрешалось общаться только жестами.
Упырь  отмахивался, потом не выдержал, подошел:
--Ну чего тебе?
--Секи, какой странный бруствер! Пузатый такой... Я еще вчера это место заметил.
--Ну и чего?
--«Чего»! Я тоже так сначала думал – ну мало ли что... А потом присмотрелся, гляжу – кругом следы от танка, все изъезжено как на танкодроме. Ну и решил, что это у них тут окоп для танка был: они в этой яме гасились – выстрелят и снова назад в яму откатится, чтоб не накрыли. Ну, чего я тебе объясняю, сам знаешь. Думаю, дай-ка я вертухой этот бруствер пощупаю – че там внутри-то спрятано? А вертухой-то не пробить...Ты знаешь...--глядя куда-то пустыми глазами перед собой, качнул головой: – Очкую я: заложили туда какой-нибудь фугас...килограмм на сто, на двести. Ты все это тронешь и – привет родителям. Ты же раньше меня в эту команду попал? Было же такое?
--Было- было.
--И я о том же – давай пройдем мимо да забудем! Ну, не заметили? Так оно спокойней будет. Или как?
--Метало- искателем бы пощупать... – не слушая, с сомнением предложил Упырь.
--Да какой тут на хрен метало искатель – тут же все кругом звенит! Я уже и щупом пробовал – тоже никак, гнется, падла, а не идет внутрь!
--Как это? Вообще что ли?
--Ну так! Пихаешь его, как в бетон! Думаю – чо это вообще такое, чтобы вертуха, щуп в такой грунт не шли? А копать начал и обалдел: это огромная яма. Ну, воронка...хрен его знает, от чего она такая. Так они туда всех двухсотых стащили, аккуратненько так уложили и мусором сверху закидали – ну пластиком там, бутылками, всяким хламом. Зарыли и закатали танком. Может это ловушка?
--Да ну...
--Потому, кстати, и вертуха в это место не входит: пластик слоем на  них лежит, да еще все  танком утрамбовано.
--Ну к-козлы...
--Я вчера с бруствера тут несколько человек поднял, ну и решил, что сегодня с утра займусь этим местом. Чего делать-то будем? Рыть?
--Ры-ыть...-- Упырь даже качнулся от этой мысли и тяжело вздохнул:  --Четыре дистрофика большую яму разобрать...Это дней на семь. А то и на десять.
--Может, Иванычу скажем? – если был риск, то Шило всегда  предпочитал законопослушный вариант.
--А может не надо? – в тон возразили ему. – Сами и решим?
--Лады! Так и сделаем.
Однако, как не старались не получилось: давления изнутри распирало с такой силой,  что сохранить тайну внутри себя было никак невозможно!
Уже вечером, не выдержав напора, прокололись на базе.

Иваныч, слушая эту историю, задумчиво смотрел вниз. Потом, видимо решившись, хлопнул себя ладонью по колену:
--Чего их поднимать? Их еще до нас в кучу собрали. Стало быть, там уже ни документов, ни жетонов, ни банковских карт...о которых особый разговор был! Ничего. Пусть лежат там где лежат: они свое место уже нашли.

*  *  *
Первые дни было  какое-то напряжение, опасались, что заметят, но как-то Бог миловал: прошел день-два и нервозность потихоньку начала спадать. Рабочий день всегда начинался с рассветом и заканчивался с наступлением темноты  – как двести, триста и пятьсот лет назад.
Вечером собирались под навесом из сеток, вели разговор.
--Режим дня дурацкий --жаловался Шило. – Выматывает...Мы жрать на базе всегда ночью готовили. А тут – только днем и только на примусе. Ну в натуре...Спирт жалко на такую хрень переводить. Дров-то кругом, вон – бери не хочу! – он повел рукой по сторонам.--Костер надо разводить.
--Я тебе, в бога, в душу... на твоей башке костер разведу! – Иваныч всегда вовремя поспевал на защиту порядка.--Нас сразу по дыму запеленгуют! Ты чего думаешь, там дураки сидят?
--Так зачем днем-то костер разводить? Ночью надо...закрыться со всех сторон и небольшой такой замастырить: так всегда и делали на базе. Зечье, так они всегда на бумажном факеле варят – и чай, и жратву. Время-то сколько на готовку теряем! День сейчас уже короткий, не все успеваешь. А так – чик- чик: у не большого костерка вечерком сели и в два часа жратва на сегодня и на завтра готова. Так и дыма от ночного костра не видно.
Иваныч, бурча, пытался вложить мысль в эту забубенную голову – благо пустого места там хватало:
--Это тебя правильно кто-то учил: ночью нормальные люди по лесу не бродят. Они спят дома. И костер из-за подлеска в ста метрах уже не видно – это тоже правда. А если его еще и углубить чуток, так и вообще.
--Так и я о том же... – поддакивал Шило, надеясь на какие-то послабления.
--Да не о том ты: я о войне говорю, а ты о мирном времени. А так все правильно. Только тут сверху дроны все контролируют: прилетит, повесит немного над тобой и исчезнет...а через пять минут ты уже в замес попал! И если эта зараза прилетит, костер от нее ты ну никак не спрячешь,-- ни сетками ты не закроешься, ни как-то по-другому! Всё, костер – это тебе как приговор!
--Ну-у долбаные хохлы...--ныл Шило: вот все понимали – не Украина загнала их в эту смертельную ловушку. А виновата, конечно, во всем она!

Даже довод в пьяном споре был как-то предъявлен:
--Не было бы Украины и войны бы никакой не  было! Логично? – хитро щурился Шило: спор для него всегда был как тренировка.
--Логично... – неохотно согласился Серега. --Так без России войны бы еще точнее не было...-- и замер, придавленный крамолой  сказанного, поспешно выпрыгнув из темы:
--Ты же сам контракт подписывал! – напомнил главный аргумент всех командиров. --Или чего, заставляли, прикладом по голове били?
--Все равно козлы... – не отступал Шило. – Еще и стреляют, с-суки, работать не дают – краснея, все больше распалялся он.
Так уж на Руси принято – чтобы не случилось, а русский человек ни в чем не виноват!
Серега обычно молчал, чувствуя себя чужим в этом коллективе. Но иногда его прорывало.
Вообще, странная, что не говори, подобралась  команда – командир  вообще нигде не сидел, а на СВО пришел как зек. Мыслимо ли такое? Только Шило с Упырем – это как два клона!
Разговор в основном и поддерживали эти двое – видно было, что тут, среди позеленевших, ржавых гильз и человеческих костей они были в своей среде.
*   *   *   *
На следующий день, вечером, забыв обиды и угомонившись, травили байки на базе.
Командир был добрый, тянул алкоголь по стопочке, каждый раз, вздыхая, рассматривал бутылку на свет – сколько там еще осталось?
--Иваныч...--начал как всегда Шило. – Расскажи, как это все после войны-то было? Ну, после той войны...-- поправился он.
--Да все как сейчас – бардак и хаос.
--Ну пря-ям как сейчас...--недоверчиво тянул знаток и ценитель истории.--Тогда все честней было, по-людски: к солдату как к человеку относились, голодные на фронте не сидели, дедовщины не было.
--Да ну?! – подавшись вперед, наигранно удивился Иваныч. Потом, устроив бутылку поудобней, между корней – не дай бог опрокинешь! – поинтересовался --Это тебе по телевизору так рассказали? Тогда, извини, с телевизором я спорить не могу: это самый умный электрический прибор, который все знает! – и, растянув губы в улыбку пожал плечами: -- Только я в прошлой жизни совсем другое видел. Может, конечно, ни тот канал смотрел. А в лес по чернотропу, бывало, зайдешь  – все то же самое что и сейчас! Только вокруг все лесом уже затянуто.
Замолчал, по детски надув губы, шмыгнул носом и, склонив голову набок шепелявым голосом  добавил:
 «--А по телеви-з-зару никогда ни в-шу-ут!»
Все как по команде прыснули, а Серега даже икнул от смеха и закашлялся.  Потом  дождался, когда все утихнет и спросил:
--Лет-то тебе сколько, что ты еще в сказки веришь? А?
--Тридцать два в этом году стукнет. А рыть с девяти лет начал.

--О-й... – отмахнулся Иваныч. – Я с шестидесятых годов еще все помню...это с середины где-то. Потому сказки из телевизора не слушаю. Хламу по лесу навалено было! И все советское – ремни, ботинки, мятые фляги, каски.  Конская сбруя от времени сохнет, как фанера становится; берешь ее в руки, а согнуть нельзя, ломается. И кости, кости, кости – как будто кто-то их тут сеял по всему лесу.  Базу было не поставить, костра не развести!
--А чего так?
--Сейчас ты видишь...пусть не все, но многое. А тогда? Вроде как ничего и нет... А народу-то сколько покалечилось!
--А металлоискатель для чего?
--Господь с тобой, сын мой!! – Иваныч в пьяном, фальшивом изумлении раскрыл рот и неумело перекрестил спросившего:
--Металлоискатель у народа появился в начале девяностых. А так – все только щупом.
--Ну так щупом попробовать...
--Ты же знаешь: щупаешь-щупаешь и вроде под тобой ничего и нет, а потом в костре что-то стрелять начало.
--Есть такое...-- согласился Шило.
--Меня учили не щупать, а просто дерн снимать и кострище перекапывать. И никому, заметь, никакого дела не было – все как сейчас! А есть же конкретный хозяин всего того, что после войны на поле боя лежать осталось!
--И кто же это такой счастливый-то?
--Минобороны. По закону все это ему принадлежит! Только вспоминают они об этом, если кто-то чего-то ценного поднимет – танк где-то из болота трактором дернут, или самолет: тогда они тут как тут – «Отдайте, это наше!» Ну понятно – это же огромных денег стоит.
--Приходилось с этими гражданами на вахтах сталкиваться...--набычился Шило, а  Иваныч – будто не слышал:
--В шестидесятых по лесным  дорогам еще платформы от сгоревших танков стояли: башню колхозники на металлом распилили, а платформу поленились, оставили. А что там лет за десять до этого творилось, это только догадываться можно.
--Так как все это начиналась-то? Ну, поиск?
--Да откуда я знаю, мы же летописей не ведем! – пошутил и вздохнул:               
--Ты чего думаешь, профессия наша вчера так удачно родилась? – во хмелю вспоминал он. – Думаю нет, думаю лет на двести- триста раньше...когда еще и Минобороны не было! Только народ нас всегда мародерами называл. В Уголовном кодексе тоже.
--Ну пря-ям мароде-еры! – обижено заныл Шило. – Поисковики!
--Да не было такого слова в русском языке – поисковик! Посмотри в старых словарях-то. А вот мародеры на поле боя всегда были, они за войной шли. Это да. А поисковики... чего-то о них нигде- никогда- ничего не писали-- ни в одной послевоенной бумаге ничего не сказано!
--То есть – солдат искать искали, а поискового дела вообще не было? Так что ли?
--Шило, ты демогог!
--Я за правду.
--За какую- такую правду и кому ты это втираешь? Выкинуть солдата из его могилы, снять, что там у него по карманам осталось и стащить все это в скупку?
--Ну и что тут такого? Все равно пропадет! – идея на показ для мародера всегда была важна, но купля- продажа – еще важнее!
--А что там от человека осталось... – Иваныч тоже не уступал: – ...на сдачу: за жратву, за инвентарь. Ты это как хочешь назови, а по факту это — мародерство.
--Да какое это мародерство! – Шило с гордостью хлопнул себя в грудь. – Я – поисковик!
--Если бы не было в этом деле скупок и разрытых немецких кладбищ -- тогда да, может быть.
Шило молчал, чувствуя, что ситуация медленно начинает терять внятные очертания, запутывается. Потом, как всегда, нашелся:
--Это...ну... – тянул он, пытаясь вспомнить почти не знакомое, но такое нужное сейчас слово:
--Ну... а эти-то...как их? – кинул он ладони в разные стороны, пытаясь хоть чуть- чуть активизировать память: –   Артефакты! С ними-то чо делать? – умное слово само пробило голову и выскочило оттуда, сразу реабилитировав всех мародеров.
--Ну тогда и ты у нас археолог? А?
Коллектив дружно вздохнул, зашипел прокуренными легкими от смеха.
--Да! На Западе это так и называют – «военная археология!» И там это дело государство одобряет!
--Б...-- Иваныч устало качнул головой, перейдя на нецензурную лексику; он вроде даже начал трезветь от столь серьезного разговора:
--Так то на Западе: у них же там все не по-русски! А мы-то с тобой где живем?
--Ну тут...это, в России!
--Правильно, на Востоке: одной ногой мы в Азии стоим! Поэтому у них все там  по-людски, да по человечески. А у нас как мародерство было двести лет назад, так оно им и осталось!
--Чего, в натуре что ли...
--В натуре!! Сколько раз повторять можно?! – Иваныч, видимо, не выдержал столь долгого и нахального спора и тоже перешел на феню: -- В этой стране к живым относятся как к мертвым, а ты хочешь чтоб тут мертвых чтили.
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *
*  *  *



* *  *  *  *
--Иваныч...--начал как-то Шило. – Расскажи, как это все после войны-то было? Ну, после той войны...-- поправился он.
--А чего там такого странного и особенного было? Все как сейчас, только тогда уже заросло-- временем и растительностью. Лет-то тебе сколько сейчас?
--Вот тридцать два в этом году исполнится. А рыть с девяти лет начал.
 
--О-о! – отмахнулся тот. – Я с шестидесятых годов еще все помню. В кусты зайдешь – костей по колено и все советское а вперемешку – ремни, мятые фляги, каски, гильзы, конская сбруя. И кости, кости, кости... И никому, заметь, никакого дела не было! А по лесным  дорогам еще платформы от сгоревших танков стояли: башню на металлом распилили, а платформу поленились, оставили. Так это уже в шестидесятых так...а что там лет за десять до этого творилось?
--Так как все это начиналась-то? Ну, поиск?
--Да откуда я знаю, мы же летописей не ведем! – пошутил и вздохнул:               
--Ты чего думаешь, профессия наша вчера в Мин Обороне так удачно родилась? – во хмелю вспоминал он. – Думаю нет, думаю раньше. Но я же ту войну сам не видел. Знаю только, что Уголовный Кодекс нас тогда мародерами называл. А железо...оно после войны мало кого  интересовало.
--Ну...
--Вот и ну! А статья за это дело была не простая – ни как там за железо – три года получил и все. Растрельная.
Я уж не говорю про войну: там обе стороны без суда и следствия за это дело сразу к стенке ставили.
Это уже потом, в шестидесятые Советская Власть нас приручать начала – «красными следопытами» называли, поисковиками. Отряды какие-то организовывать...Вахты памяти какие-то...ну это уже позже. Ксивы начали выдавать как индульгенцию – может рыть! А этот нет-- ксивы-то он не получил, стало быть, мародер. А только ленивый этого документа не имел.
--Расскажи, Иваныч...ну, чего ты?
--А чего я могу рассказать? Только то, что мне мужики рассказывали. А так, чтоб сидя на завалинке, да о войне кто-то что-то рассказывал... Не было такого – это-то я помню. Даже в шестидесятых – жрать было нечего, надеть не знали чего! «Да будь проклята эта война и тот кто ее  начал!» – мне бабка- соседка как-то сказала.
Помолчали.
--Мы в деревне тогда семьей жили, – начал он. – В месте, где война когда-то кипела.  Тогда еще деревня была, колхозы работали, совхозы. Да ты еще, наверное, это все помнишь...
--Ну да, кругом деревни стояли...
Иваныч неодобрительно покосился на него – мол, не мешай:
--Я как-то пацаном в лес вышел, пока родители на работе были. Насобирал там полведра патронов. Тащу домой задами, за банями, чтоб никто не усек – в деревне же все видят! Знаю – если бабки усекут и родителям пожалуются, они мне за это татуировок на заднице нарисовали бы! Тащу – аж согнулся! – это ж тяжело, считай пол ведра свинца!
Смотрю – сосед мне навстречу рулит, дядька Вася, мужик так лет на двадцать-тридцать меня старше. И это ведро мне уже не спрятать, не высыпать и с ним – ну никак не разойтись. Всё, думаю, попал я – сегодня дома будет расправа!
--А чего делал с ними...ну с патронами? – лыбясь, перебил Шило.
--Как все пацаны в таком возрасте – в костер....куда еще-то? Интересно же было, а то что без глаз остаться можно, так об этом тогда не думалось. Зато как трахнет-то! – и сам икнул от смеха. – Горсть на костер положишь, сам за дерево встанешь и смотришь.
Шило прыснул и затих, боясь случайным словом обидеть начальство.
--А ты куда свои первые патроны пихал? – поинтересовался Иваныч. Шило хихикнул .
--Вот то-то же: ствола-то, наверное, еще не было?
--Не было...-- сознался тот.
--Во, видишь как, а у меня уже во втором классе пиленный ствол был! Правда не комплект, не рабочий еще. Но я его медленно так, по болтику, по пружинке  добирал: обрастал потихоньку связями.
--Так чего дядька Вася-то? – напомнил Шило.
--Дядька Вася? Ну так вот он мой первый учитель по лесу был. Остановил меня, поздоровался по-соседски. А у самого глаза смеются. С улыбкой так меня спрашивает:
«Ты, говорит, Петя, куда тащишь-то такое богатство?» – А мне аж жарко стало, не знаю чего и ответить. А он, дядька взрослый, чего ему, улыбается:
 --Ты бы, говорит, хоть прикрыл его чем-то, вон охапку травы сверху кинь: смотри, говорит, увидят, ограбят!
А глаза смеются.

--Давай-ка, говорит, высыпи все это незаметно, вон хоть в  канаву...а то  я смотрю -- вон Клавка уже с огорода за нами с тобой наблюдает.
В деревни же так, – все всё видят, все всё знают. А что не знают наверняка – придумают.
Я домой пришел и весь вечер ждал, чего там дальше-то будет: наблюдал за батиными штанами и ремнем. А ничего, обошлось тогда.

Потом он меня как-то в лесу встретил, прям за делом застал. Подошел сзади, а я и не услышал: так занят был, что и не заметил. Сам с корзиной, с палкой – вроде как он за грибами. И два гриба в корзине...

Раз меня в лесу встретил, костер развел, сели, поговорили. А он опять хитро так, с ухмылкой меня пытает:
--Ты куда все богатство-то свое складываешь?
А я аж шарахнулся в ужасе. Он мне:
-- Бог с тобой, Петя: ты не бойся, я не украду!  Куда, домой все таскаешь? Там прячешь?
--А куда еще?
Так и впрямь – куда спрятать пацану такое богатство? Только что дома.
--А леса тебе мало?
А я ему самый веский аргумент:
--Найдут же...все по лесу ползают
--Так прячь так, чтоб люди не нашли! Где редко народ ходит, туда...вон хоть в любой бурелом запихни.
--Ну...не везде же буреломом навалено.
--Так сделай бурелом!
--Как это – сделай бурелом?
--Натаскай, повалили одно- два дерева: никто в бурелом не полезет, нормальные люди его обойдут! Обидно, конечно, если найдут...ну так оно же не твое, оно в лесу валялось! За что тебя к ответу-то тянуть?! Ладно, потом я тебе как- нибудь покажу.
Вот так и покорешились мы с дядькой Васей, хотя разница в возрасте была – ой-ейой. А не он бы, так заперли бы меня рано или поздно: либо оторвало бы чего-нибудь.
*  *  *
На следующий день, вечером, забыв обиды и угомонившись, травили байки на базе.
Командир был добрый, тянул алкоголь по стопочке, каждый раз, вздыхая, рассматривал бутылку на свет – сколько там еще осталось?
--Иваныч...--начал как всегда Шило. – Расскажи, как это все после войны-то было? Ну, после той войны...-- поправился он.
--Да все как сейчас – бардак и хаос.
--Ну пря-ям как сейчас...--недоверчиво тянул знаток и ценитель истории.--Тогда все честней было, по-людски: к солдату как к человеку относились, голодные на фронте не сидели, дедовщины не было.
--Да ну?! – подавшись вперед, наигранно удивился Иваныч. Потом, устроив бутылку поудобней, между корней – не дай бог опрокинешь! – поинтересовался --Это тебе по телевизору так рассказали? Тогда, извини, с телевизором я спорить не могу: это самый умный электрический прибор, который все знает! – и, растянув губы в улыбку пожал плечами: -- Только я в прошлой жизни совсем другое видел. Может, конечно, ни тот канал смотрел. А в лес по чернотропу, бывало, зайдешь  – все то же самое что и сейчас! Только вокруг все лесом уже затянуто.
Замолчал, по детски надув губы, шмыгнул носом и, склонив голову набок шепелявым голосом  добавил:
 «--А по телеви-з-зару никогда ни в-шу-ут!»
Все как по команде прыснули, а Серега даже икнул от смеха и закашлялся.  Потом  дождался, когда все утихнет и спросил:
--Лет-то тебе сколько, что ты еще в сказки веришь? А?
--Тридцать два в этом году стукнет. А рыть с девяти лет начал.

--О-й... – отмахнулся Иваныч. – Я с шестидесятых годов еще все помню...это с середины где-то. Потому сказки из телевизора не слушаю. Хламу по лесу навалено было! И все советское – ремни, ботинки, мятые фляги, каски.  Конская сбруя от времени сохнет, как фанера становится; берешь ее в руки, а согнуть нельзя, ломается. И кости, кости, кости – как будто кто-то их тут сеял по всему лесу.  Базу было не поставить, костра не развести!
--А чего так?
--Сейчас ты видишь...пусть не все, но многое. А тогда? Вроде как ничего и нет... А народу-то сколько покалечилось!
--А металлоискатель для чего?
--Господь с тобой, сын мой!! – Иваныч в пьяном, фальшивом изумлении раскрыл рот и неумело перекрестил спросившего:
--Металлоискатель у народа появился в начале девяностых. А так – все только щупом.
--Ну так щупом попробовать...
--Ты же знаешь: щупаешь-щупаешь и вроде под тобой ничего и нет, а потом в костре что-то стрелять начало.
--Есть такое...-- согласился Шило.
--Меня учили не щупать, а просто дерн снимать и кострище перекапывать. И никому, заметь, никакого дела не было – все как сейчас! А есть же конкретный хозяин всего того, что после войны на поле боя лежать осталось!
--И кто же это такой счастливый-то?
--Минобороны. По закону все это ему принадлежит! Только вспоминают они об этом, если кто-то чего-то ценного поднимет – танк где-то из болота трактором дернут, или самолет: тогда они тут как тут – «Отдайте, это наше!» Ну понятно – это же огромных денег стоит.
--Приходилось с этими гражданами на вахтах сталкиваться...--набычился Шило, а  Иваныч – будто не слышал:
--В шестидесятых по лесным  дорогам еще платформы от сгоревших танков стояли: башню колхозники на металлом распилили, а платформу поленились, оставили. А что там лет за десять до этого творилось, это только догадываться можно.
--Так как все это начиналась-то? Ну, поиск?
--Да откуда я знаю, мы же летописей не ведем! – пошутил и вздохнул:               
--Ты чего думаешь, профессия наша вчера так удачно родилась? – во хмелю вспоминал он. – Думаю нет, думаю лет на двести- триста раньше...когда еще и Минобороны не было! Только народ нас всегда мародерами называл. В Уголовном кодексе тоже.
--Ну пря-ям мароде-еры! – обижено заныл Шило. – Поисковики!
--Да не было такого слова в русском языке – поисковик! Посмотри в старых словарях-то. А вот мародеры на поле боя всегда были, они за войной шли. Это да. А поисковики... чего-то о них нигде- никогда- ничего не писали-- ни в одной послевоенной бумаге ничего не сказано!
--То есть – солдат искать искали, а поискового дела вообще не было? Так что ли?
--Шило, ты демогог!
--Я за правду.
--За какую- такую правду и кому ты это втираешь? Выкинуть солдата из его могилы, снять, что там у него по карманам осталось и стащить все это в скупку?
--Ну и что тут такого? Все равно пропадет! – идея на показ для мародера всегда была важна, но купля- продажа – еще важнее!
--А что там от человека осталось... – Иваныч тоже не уступал: – ...на сдачу: за жратву, за инвентарь. Ты это как хочешь назови, а по факту это — мародерство.
--Да какое это мародерство! – Шило с гордостью хлопнул себя в грудь. – Я – поисковик!
--Если бы не было в этом деле скупок и разрытых немецких кладбищ -- тогда да, может быть.
Шило молчал, чувствуя, что ситуация медленно начинает терять внятные очертания, запутывается. Потом, как всегда, нашелся:
--Это...ну... – тянул он, пытаясь вспомнить почти не знакомое, но такое нужное сейчас слово:
--Ну... а эти-то...как их? – кинул он ладони в разные стороны, пытаясь хоть чуть- чуть активизировать память: –   Артефакты! С ними-то чо делать? – умное слово само пробило голову и выскочило оттуда, сразу реабилитировав всех мародеров.
--Ну тогда и ты у нас археолог? А?
Коллектив дружно вздохнул, зашипел прокуренными легкими от смеха.
--Да! На Западе это так и называют – «военная археология!» И там это дело государство одобряет!
--Б...-- Иваныч устало качнул головой, перейдя на нецензурную лексику; он вроде даже начал трезветь от столь серьезного разговора:
--Так то на Западе: у них же там все не по-русски! А мы-то с тобой где живем?
--Ну тут...это, в России!
--Правильно, на Востоке: одной ногой мы в Азии стоим! Поэтому у них все там  по-людски, да по человечески. А у нас как мародерство было двести лет назад, так оно им и осталось!
--Чего, в натуре что ли...
--В натуре!! Сколько раз повторять можно?! – Иваныч, видимо, не выдержал столь долгого и нахального спора и тоже перешел на феню: -- В этой стране к живым относятся как к мертвым, а ты хочешь чтоб тут мертвых чтили.
*  *  *
...Сухой закон еще действовал по старым, в начале СВО прописанным правилам: нарушил его – расстрел!
Но ржа коррупции грызла, точила, разъедая армию изнутри: дошло до того, что проверяющие «на сухость» совсем потеряли контроль над собой – взятки начали брать водкой или самогоном. И – новое условие: пить за закрытыми дверями можно, главное — на ногах держаться твердо, не падать. Теперь даже мздоимцы понимали: водка на фронте это не баловство и не роскошь, а способ выживания – чтобы крыша не уехала, чтобы положительные эмоции были.
Пили все – от майора и ниже; может и выше пили, но рядовой состав туда не заглядывал.
И ценность бутылки  водки на «нуле» была равна ценности БК на штурме.
*  *  *
...Шел восьмой день зачистки. Вода, продукты медленно подходили к концу – приходилось не жестко, но уже экономить.
--Все, скоро выходим...-- поведал как-то свои планы командир.--Со жратвой еще два-три дня протянем, может и больше, а воду где-то нужно будет искать.

--А дроном-то не закинут? Мы же не ротой тут встали: нам бы и три килограмма на нашу-то группу хватило.
--Закинут они тебе, закинут...как же! Хочешь как в прошлый раз!?
Шило нервно передернул плечами и состроил брезгливую гримасу – так, будто только что поглотил что-то очень горькое и неприятное; в прошлый раз, когда запросили по рации продукты и воду, а той стороне хитро так перебили:
--А чего у вас там с оружием? Есть?
--Да валяется тут немного...--осторожно признался командир: у него почти сразу родились не хорошие предчувствия.
--О-о-о! – обрадовались на том конце.--Выносите!
--Так я же говорю – у нас ни воды, ни продуктов...-- начал было отнекиваться Иваныч.
--Это приказ! – отчеканили на том конце. -- Воду и продукты мы вам  забросим дронами... – и отключились.
Тащили, конечно, скрепя сердцем и всеми суставами, вспоминая начальство матерным словом – воду и продукты они, конечно, забыли закинуть.

--А чего теперь-то с железом делать будем? – уже испугано поинтересовался Шило.
--Заткнись!! – Иваныч был краток до минимума. – Тащи, если ты его видел, а мне до сих пор чего-то не попадалось...-- с раздражением посмотрел на Серегу и Упыря, спросил, едва сдерживая себя:
--Ну чего встали-то? Идите, вы теперь в паре работаете: мы вас догоним. А Зима тут как дежурный остается.

Группа разделилась не две автономные двойки: Шило с начальником остались на месте, а Серега со своим напарником двинулись на Алею.
Иваныч проводил их мрачным, насупленным взглядом и, дождавшись когда они отойдут достаточно далеко, поинтересовался:
--У тебя есть чего-нибудь опохмелится? – и тут же предупредил с ударением:
--Только не в-вра-а-ть!! Плохо мне...
--Да нет ничего, командир... – растерянно пожал тот плечами, но, видя недоверие в глазах старшего, прижал руку к груди:
--Ей-богу, нет ничего, Иваныч! Сколько торчим-то тут уже? Надо было у них спросить...-- кивнул он в сторону ушедшей группы
--Я же не знаю этого молодого из новеньких: придем в часть, а он двинет там чего-нибудь начальству – «Мол, пили!» – ну и все, считай приехали!
Шило, помедлив, спросил:
--Ну ты же не пьешь? – в глазах у него задергались, смеясь и прыгая от хохота бесенята.
--Слушай...-- Иваныч, психанув, явно начал терять терпение: покраснел, лоб покрылся испаренной. --Кто в нашей среде вообще не пьет?! Ты таких знаешь? Не пьют те, кто в завязке...или совсем пацаны. Вот я в завязке был. А видишь, позвонили – и развязал: ну ты же знаешь! Все, базар окончен: доставай все, что у тебя есть!
--Чай есть хороший, черный. Кофе чуть- чуть...
--Ну так завари хоть чаю, а то меня уже трясет.
--Так заметят...-- оправдывался Шило.
--Да ты не гони мне!
--Знаешь...-- решился, наконец, Шило.--У меня валерьянка есть на спирту, для сна брал...двести пятьдесят граммов банка. Будешь?
--Вот ты бы с этого и начинал, Ангел ты мой хранитель!-- расплылся тот в улыбке. --Тащи ее сюда!
Через два часа, усевшись на бруствер, разбирали подсумки, жетоны и личные вещи погибших.
*  *  *
...Серега с напарником вполголоса вели секретный разговор в самом конце Аллеи.
--Я давно эти ячейки заметил, просто никому не показывал...--объяснял он Сереге. – А то опять этот командир орать на всех начнет и в шеренгу строить... – замолчал, прошелся вдоль едва заметных, заросших квадратных углублений:
--Вот она, старая Советская оборона. Фронтом так же была повернута, как и сейчас.
--С той войны что ли? – недоверчиво протянул Серега.
--Тут и в Первую Мировую мясорубка была, и во Вторую. Теперь вот видишь, в третий раз за эту высотку рубимся.
--Да ну...
--Чего «ну»? Я специально по карте смотрел: место тут очень удобное
и всем нужное. А немецкая оборона – она во-он там стояла...-- показал рукой на возвышенность, метрах в двухстах от них.
--Это как всегда: гансы же не дураки, они сразу на эту высотку забрались, пока она еще пустая была. Чтоб все видно было, чтоб все простреливалось. Ну и наши тоже не лыком шиты – они тут же внизу уселись. Или, еще лучше – в болото зарылись... – по лицу видно было, что он что-то хочет сказать, но не рискует. Потом решился: – Я уже туда разок сбегал, ну, к гансам... Посмотрел. Только ты не болтай на базе, а то я  в тык точно получу!
--А как нашего-то нашел? – Серегу кивнул на минометную воронку.
--Да ячейка одна с уголка вскрыта была, а там, смотрю, хлам советский – пуговицы, ремень брючный, подсумок... Потом пригляделся – вроде как мина ее вскрыла. А может, думаю, наши наткнулись, когда оборону рыли. Я так чуток грунт пошевелил, смотрю – ботинки, каска...от нее только один ободок остался. Ну, думаю, раз ботинки мужик оставил, значит он и сам тут где-то засухарился.
--Посмотрел бы, чего ты: может, там медальон есть.
--Ну-у...из-за  этого хлама тут рыться! Их в сорок втором году уже отменили.
--А чего так?
--Все как сейчас – чтобы потери скрыть.
--Я не знаю...--разоткровенничался Серега. – Медальоны я еще пацаном находил. И не раз. Только они все через один пустые: бланк есть, а не заполнен. А почему – не понимаю.
--Примета такая на фронте была: заполнил эту бумажку, значит все, жди – завтра за тобой постучатся. Потому и не заполняли, так чистый бланк и пихали туда: «Да ладно, пронесет!» А видишь, не всегда проносило...
Помолчал, обдумывая что-то, потом, решившись, сказал:
--Зима вон опять вместе с Шило в пару встанут, мы пробежимся по гансовской обороне, когда Иваныч опять на душу примет. А тут-то чего смотреть? Только ты этому...образцовому командиру не проболтайся. Он же у нас идейный: всю жизнь рыл, а теперь, видишь, -- одумался!
--Слушай...--забеспокоился вдруг Серега.--А нам ничего не будет, что не работаем?
--Ну они же вон сидят, видишь, тоже не работают? А у нас тут свой базар! Чего, нельзя, что ли?

*  *  *
...Последняя группа ушла. Зима для порядка поболтался по базе, стараясь не выходить из-под маскировочной сетки. Пару раз брался за бинокль, вглядывался в небо, в дальние посадки, боясь пропустить чего-нибудь опасное.
Потом поднял, натянул одну палатку: на день их обычно расслабляли, ложа на грунт – чтобы не демаскировали базу своими формами.

Полез внутрь, таща за собой автомат: Шило его постоянно ругал за это, учил «своим, хитрым правилам»:
--За каким хреном ты его с собой тащишь?!
--А чего? – Зима постоянно удивлялся этому странному, не писанному правилу, впервые услышанному тут, в этой группе. Упырь только поддакивал, если речь заходила «о стволе под боком».

--«А чего...»-- дразнился Шило.--Он только мешается в палатке будет – ни повернутся, ни заснуть!
--А если кто-то с той стороны придет и в палатку ночью к нам полезет?
--А почему ты решил, что он со стороны входа прямо на твой ствол  прыгнет? Ты же не дот забрался, где у тебя четыре бетонные стены в метр толщиной  и одна железная дверь...которую ты замучаешься, чтобы прострелить?
--Ну?.. – Зима поначалу никак не мог врубится в эту хитро продуманную тактику «жить и спать на СВО без автомата.»
--У тебя вся палатка из тряпки... – с хихиканьем пояснял Шило, явно чтоб развести на псих «молодого»: это и так все знали! -- Секешь? Если он придет сюда, ему все равно с какой стороны к тебе лезть! Ему же не нужно отбойный молоток с собой тащить, а маленький такой перочинный ножик, размером со спичечный коробок... – показал он на пальцах.
--Да какая разница с какой стороны он ко мне полезет – ствол должен быть рядом!
--Б-л-лин...ну-у детский сад, младшая группа! – обычно возмущался Шило. – В траншеи твой автомат должен быть всегда рядом. В-всегда! А тут -- мелкий ствол под рукой  нужен...или, на худой конец, нож! 
--Ну-у-у, нож! Может, мне копье лучше сделать с каменным наконечником? Специалисты...-- возмущался он.
Шило обычно не отвечал на столь примитивный юмор, продвигал свои идеи дальше:
--Если ночью к тебе в палатку полезут, ты все равно там со своей кочергой ну никак не развернешься!! Не веришь? Ну заберись, попробуй! Только магазин сначала отстегни, а то ты попробуешь... У нас на базе... --это еще на воле было, до всякого там СВО! -- менты ночью троих пацанов так из палатки выудили: разрезали палатку сверху и всё. Ну ты сам-то прикинь! – тут он обычно делал выразительную гримасу и разводил руками. –  Автомат тебе там только спать мешать будет! Еще раз повторить?
--Нам такого в  учебке не говорили и не показывали...
--Так это правило не из учебки, а от лесовиков! Из опыта – так по жизни удобнее.
--А чего я тогда должен с ним делать? Ну, с автоматом?
--Ставь на предохранитель и гаси его где-нибудь рядом, в кусты. Только чтоб ты один знал, где он стоит. Если тебя выволокут ночью тепленького из палатки, у тебя все равно есть шанс –   руку протянул и взял свой ствол!! Проверенный способ.

Потом, укладываясь, Шило обычно бухтел где-то в темноте, ругался себе под нос: «Блин... Нагнали пионеров со всей страны повоевать! Они в лес только за грибами ходили, леса  вообще не знают...а ты учи их тут!!»
...Зима залез в палатку и затих, окунувшись в прошлую, гражданскую жизнь.
Еще до распределения в группу он получил СМС от матери – погиб родной брат в Украине: тот, дурья башка, на СВО ушел по контракту, добровольцем – деньги ему, видите ли, нужны были. Хотел заработать, кредиты отдать. Мать, родственники отговаривали его, а вишь – не послушался,  ушел.
На следующий день рано утром пришла вторая СМС, тоже с материнского номера: кто-то коротко отстучал, что «мать ваша умерла от обширного инфаркта. Только что.»
Первой мыслью тогда было – сдернуть домой при первой же возможности: на похоронах побыть уже не получится, так хоть на кладбище сходить! Сам напросился в эту группу, денег людям заплатил: казалось, отсюда свалить будет проще. Потом остыл, понимая, что так просто вряд ли получится.
Но воевать не понятно за что уже не хотелось.
Иваныч, сидя на вечерних посиделках, будто поймал эту парящую в воздухе мысль, задумчиво ответил на нее:
«Да-а-а...воевать без идеи трудно!»

Зима прислушался – показалось какое-то движение за стенкой палатки...или только показалось показалось?
Расстегнул входную молнию, полез наружу, таща за собой автомат.. Но снаружи все было спокойно, лишь ветер нес со стороны позиций неприятный запах разложения.
Все смерти боятся. Но тут, где она каждую минуту рядом и дышит тебе в затылок, страх этот постепенно стирается, теряет свою остроту.

Всегда, с самого детства казалось – он жить будет вечно: начала своего не помнил, конца не знал. Одним словом – всегда так было! 
 И только сейчас начал понимать – да есть же она, есть! Просто он ее до сих пор не встретил! Ну вот же она, вот, рядом!!
Он сел на по-осеннему подсыхающую траву. Снял автомат с предохранителя и, уперев конец ствола под подбородок, нажал на спуск.

Мир вспыхнул тысячью разноцветно- крутящихся звезд, среди которых была и его, самая яркая и самая счастливая звезда.
И вдруг начал медленно клонится, заваливаясь набок и, тускнея, погас.
 *  *  *
…Командир, вяло перекидываясь короткими фразами, перебирал, разглаживал документы. Шило бесцеремонно заглядывал ему через плечо.
Вторая пара шевелились где-то там, в самом конце траншеи.
--А это уже не наш...-- задумчиво тянул  Иваныч разбирая целый пакет документов. – Видишь, все как у людей: удостоверение личности, военный билет, водительские права...и ни одной зековской справки! Морская пехота.
--А он-то как среди зеков оказался?
--Ну-у-у не знаю... –  вздыхал Иваныч, раскладывая документы на куске брезента – так, чтоб хоть чуточку подсохли, не слипались меж собой, будто намазанные конторским клеем. – Может, провинился...а может, так я думаю, он из другого времени. Другой слой, так сказать...ну, ты меня понимаешь: он тут либо раньше с другими стоял, либо потом, после ротации. А видишь – за двухсотило, да присыпало. Или за трехсотило... А они его, козлы, банально бросили... – поднял взгляд  на Шило, поправился: – Ну, не нашли, забыли.
Аккуратно открыл бумажник, стараясь не повредить содержимое:
--О! Банковская карта! О картах особый базар в штабе шел... – и замолчал, перебирая- рассматривая фотографии.
--А это...скорее всего жена, дети. Родители вот у дома... Он, похоже, из деревни.
В это время где-то совсем рядом сухо лопнул одиночный выстрел.
--Чего это было? – встрепенулся Иваныч.
--Да с Калаша кто-то стрельнул...а звук вроде как с нашей базы.
--Да? Ну-ка сбегай-ка туда, посмотри чего там такое!
 *  *  *
….Через двадцать минут, запаханный и мокрый  Шило вернулся. Молчал, тая  в себе что-то, переминался с ноги на ногу, вытанцовывая и не решаясь выложить новость перед командиром.
--Ну чего там случилось? – насторожился Иваныч, чувствуя неладное.
--Зима застрелился...
--Да ну?! – командир даже привстал от столь неожиданной новости. И тут же «завис» с открытым ртом, как айфон. Наконец, перезагрузился:
--Чего, серьезно что ли?!
--Да уж куда серьезней-то? Пошли, посмотрим...

Зима лежал на спине, приоткрыв рот, так, будто он случайно вздремнул, да вот не ко времени получилось. Лишь расползающаяся лужа свежей крови под головой выдавала, что тут произошло.
Ствол автомата был зажат левой рукой у самой мушки, правая рука, откинутая, упала на землю.
--Ну все!! – Иваныч был вне себя: как пацан бросил документы на землю, которые, непонятно зачем, тащил сюда. – Завтра утром выходим!
--А чего с ним-то теперь  делать? – вынырнул откуда-то сбоку Упырь с Серегой. – Выносить будем? – особого энтузиазма в его голосе не было слышно.
--Ну-у, выносить его еще за десять километров под дронами! Тут оставим. Похороните, каску ему на крест повесите...п-п-падла, мне теперь за всё это отписываться!!
Замолчал, потом глянул с надеждой на группу :
--А может его эти...из ВСУ зажмурили? Ну никто же не видел?! Выстрелил кто-то, а когда  мы прибежали сюда, он уже отъехал? Может снайпер его, может еще как-то...
--Так так оно и было! – охотно подтвердил Шило.
--Я сразу так и подумал – хохлы...-- тут же успокоился Иваныч. –А кто тут еще застрелить может? Теперь, значит так. У кого водка осталась?
--Трава у меня на пару закруток заныкана... – покаялся Шило.
--Ой, ну ты же знаешь -- я эту гадость не курю! Водка нужна.
--Есть у меня «Хортиця»... – Упырь не скрывал, знал, чем все это может закончится. --На семьсот миллилитров банка. Тут, в блиндаже надыбал.
--Ну тогда на сегодня отбой. А завтра утром мы входим. Тащи свою банку сюда!
Уже вдогонку крикнул:
--Жетон с него снять не забудьте, документы!
--Да нет у него никакого жетона... – мрачно заметил Шило. --Я сам  проверял.
--Вот козлы...-- бурчал сам себе под нос Иваныч, будто ругался с кем-то. Потом, успокоившись, тяжело вздохнул: --Ладно. Пусть пока так и лежит. Автомат только в сторону откиньте: потом я его сам  сфотографирую – и повернулся к молчавшему все это время Сереге:
--Во, видишь как это оно в похоронной-то команде служить: вроде все тихо было, а потери за восемь дней – двадцать процентов! А бывало и хуже...
*  *  *

стр. в книге 189 -197 и дальше