Яблонька-матушка, спрячь меня...

 Яблонька-матушка, спрячь меня
Тая очнулась в блоке послеоперационного наблюдения, пытаясь дышать самостоятельно, чувствовала себя как рыба на берегу. Подошедший на её хрипы анестезиолог осторожно вынул уже ненужную кислородную трубку из гортани, едва продышавшись, она поддалась остаткам наркоза. Но вскоре настойчивые голоса заставили Таю, придерживая непослушными пальцами катетер, и ощущая заботливую помощь сторонних рук, переместиться с каталки на кровать. Сквозь болезненный сон она ещё какое-то время ощущала вокруг себя суету, окончательно проснулась уже ближе к вечеру. Одноногая капельница размеренно, капля за каплей, наполняла Таину сущность целебной влагой. Соседки по палате, утром провожавшие на операцию, участливо поглядывали: «Ну, как ты?».
Все четверо были прооперированы еще неделю назад и теперь ждали результат биопсии.
***
Пока Тая находилась в операционной, онкоотделение посетили батюшка и сёстры милосердия с поздравлениями в честь праздника Покрова Пресвятой Богородицы. Оставленные ими на прикроватных тумбочках гостинцы, ¬ тульские пряники, ¬ вскоре потеснил больничный ужин – картофельное пюре с парой сосисок. Больные дружно заработали ложками
– Эх, сюда бы квашеной капустки с маслицем да лучком! – мечтательно произнесла одна из них. 
И тут же, словно сговорившись, женщины вразнобой заговорили о деревенской традиции рубить кочаны под Покров, когда капустные вилки, прихваченные лёгким морозцем, становились более сочными и вкусными, а кочерыжки – сахарными. Соседки по несчастью вспоминали бабушкины
рассказы о свадьбах на православный праздник. Потому к престольному празднику и квасили капусту – это исконно русское блюдо: и в мир, и на пир – добрым людям к столу угощением.
Тая слушала, а подступило своё болезненное воспоминание, давнее, но с такой реальной последовательностью, словно произошло оно вчера.
***
Много лет назад Покров выдался бесснежным, холодным и слякотным. Из серых облаков, задевающих макушки тополей, почти не переставая, моросил нудный дождь. Напротив дома, за потускневшим от непогоды лужком, мокрой курицей нахохлилась берёзовая рощица. Бабье лето листьями-пятаками старательно набило, словно наперники, углы палисадника, да в подзаборные кусты от посторонних глаз припрятало, а теперь ненастье потрошило осенние заначки.
То и дело улица оглашалась громыханием – на соседском гараже ветер настырно задирал кровельные листы.
Из полуоткрытой форточки в тесную кухоньку тянуло холодным сырым воздухом. Под щербатым давно некрашеным подоконником лежало несколько плотных вилков белокочанной капусты. Дети терпеливо ждали сладких кочерыжек и того почти праздничного настроения, которое охватывало всех за самым обычным делом, когда, управившись с домашней работой, весело переглядываясь, чаёвничали, прихватывая блинчиками волшебное яблочное варенье.
***
После чая, забравшись на диван и прижимаясь к тёплой печке-голландке, Тая читала дочке и сыну полюбившуюся им книжку «Гуси-лебеди». В сказочной истории, которую они давно знали наизусть, детям нравилась яблонька, и неспроста. Им казалось, что на краю придорожной посадки растёт точно такая же дикуша. Весной она радовала глаз бело-розовыми запашистыми цветами, а ближе к осени – желто-зелёными с румяным бочком яблочками. Местные жители считали дичку сорной и плоды не рвали, а Тае с детьми сладковато-кислые яблоки пришлись по вкусу. Дети, по сюжету сказки, тут же нафантазировали: а яблочки-то вовсе не простые – кто угостится и яблоньку похвалит, тому и удача будет во всех делах. Дружно собрали урожай, сколько смогли дотянуться, и Тая сварила варенье из чудо-яблок.
Радость бывает разной, а у них обжилась тихая, по-домашнему уютная, помогая справиться со многими житейскими неурядицами, которые в то время сыпались на голову, как сегодняшний дождь.
Разворошив в ненасытной печке раскалённые угли сгоревших дров, и подсыпав угля так, чтобы тепло сохранилось в комнате до полуночи, Тая, закрыв форточку, пошла на работу.

***
Она снимала в пригороде квартиру без удобств – в ту пору для неё не оставалось вариантов.
Неприветливая улица заставила поднять воротник повыше, и, уткнувшись носом в шарф, поспешить грязным, с бесчисленными дождевыми лужами проулком к остановке. Поскользнувшись на мокрой листве и едва устояв на ногах, засеменила, прижимаясь к обочине, вдоль посадки деревьев, мимо озябшей яблоньки. Дальше дорога, обдуваемая со всех сторон ветрами, как речной приток, вливалась в междугороднюю трассу.
Почти сразу замёрзнув, Тая припустила навстречу замаячившему сквозь придорожные кусты служебному «Икарусу». Согревшись в тёплом салоне, прильнув к запотевшему окну, проводила взглядом потрёпанное пугало, оставшееся не при делах посреди опустевшего огорода. Промелькнули притихшие посеревшие коттеджи совхоза, доживающего последние два понедельника. После уборки урожая председатель Николай Петрович, как обычно, разрешил ближнему шахтёрскому «зарубежью» – пригороду и начинавшим сиротеть деревенькам – выбрать с обветренных полей остатки овощей: картофеля, моркови и свёклы.
Несколько дней с полей тянулась вереница «мешочников». Все последующие годы многие из них, оглядывая пустые закуты или дымя папиросами на кухне, а кто и в праздничное застолье, ещё не раз вспомнят «преда» Петровича с глубоким чувством благодарности и ностальгии.
***
Неуютные сумерки подступили к проходной.  Предприятие, выполнявшее несколько заказов обороной промышленности, с октября 1993 года работало только на отгрузку готовой продукции. Перестали поступать комплектующие детали, которые прежде привозили из теперь уже бывших республик.
С горечью оглядывая пустеющий на глазах склад, Тая приняла для себя важное решение: надо срочно искать работу. Исчезло с карты государство, в котором родилась, училась, рожала детей и была счастлива. Светлое и безбедное вчера.
С 3 на 4 октября бесноватые артисты и певцы, принявшие сторону Бориса Ельцина, с экрана телевизора поносили страну, сделавшую их известными. Особенно усердствовала артистка-«секретарша», устроив откровенную русофобскую истерику.
Залп по «Белому дому» шарахнул и по Тае. Будущее становилось непредсказуемым, недоступным пониманию. Какая-то неотвратимая безысходность постепенно охватывала молодую женщину. От грустных мыслей отвлекли рабочие моменты отгрузки.
***
В полночь, после окончания работы, автобус повёз смену давно знакомым маршрутом. На перекрёстке, по обыкновению, она сошла на остановке. С левой стороны трассы приближалась машина. Фары дальнего света выхватили из темноты её одинокую фигуру. Перейдя шоссе и прибавляя шаг, Тая направилась в сторону огней посёлка, ещё не спавшего в столь поздний час. На половине пустынной дороги внезапное чувство тревоги заставило резко обернуться – автомобиль, едва проехав перекрёсток, развернулся в обратную сторону. Ужасная догадка обожгла сердце, Тая огляделась, ища, где бы укрыться.
Прошедшим летом Лена, давняя знакомая, ждала рейсовый автобус. Сразу напротив остановки слободка Красный Посад начиналась с родительского дома, на подворье которого, отец и супруг ремонтировали старенький мотоцикл.
В этот момент проезжающая мимо тяжелогружённая фура неожиданно затормозила возле Лены, скрыв от глаз родных ничего не подозревающую женщину. Чернявый здоровяк с пассажирского места, открыв дверцу нараспашку, выпрыгнул из кабины, схватил её в охапку и поволок к машине. Придя в себя от внезапного нападения, яростно сопротивляясь и крича, Лена пыталась вырваться из жестоких объятий. Водитель, перебравшись на пассажирское сиденье, старался ухватить и втащить женщину в кабину. Но та изловчилась, захлопнула открытую настежь дверцу, упёрлась в неё руками, препятствуя открыть изнутри. Разъярённые борьбой дальнобойщики, явно не славянского происхождения, не сразу обратили внимание, что, услыхав крики о помощи и схватив монтировки, на выручку кинулись обеспокоенные отец и супруг. Удерживающий Лену, ударом ноги отбросил её в сторону, быстро забрался в кабину, а водитель дал по газам, и машина рванула с места. Родственникам Елены оставалось только написать заявление в милицию, в ужасной суматохе никто из них не разглядел номерные знаки, затёртые грязью явно со злым умыслом.

***
А Таю, кричи-не кричи, в посёлке никто не услышит. Далековато. Когда история, рассказанная Леной, стремительной картинкой пронеслась в голове, душа заметалась – где успеть спрятаться так, чтобы светлая куртка ненароком не выдала бандитам? В последнем предположении уже не осталось сомнения – машина свернула на посёлок. До яблоньки, крайней в посадке, ещё метров десять, да и чем она поможет? Но Тая со всех ног кинулась к деревцу, присела на корточки, и, неожиданно для себя, как сказочная героиня, отчаянно запричитала:
– Яблонька-матушка, укрой меня, схорони!
Огни фар стремительно приближались.
И тут случилось невероятное – словно от внезапного толчка в спину Тая полетела вниз. Кювет, за десятки лет утоптанный летней порой в тропинку, осенней распутицей оказался небольшим болотцем.
В голове мелькнуло – искать бандиты начнут по движению к домам, и Тая поползла неглубокой, но вязкой пазухой в обратную сторону, к остановке. Через минуту-две у яблони притормозил автомобиль, открылась дверца, невнятные голоса почти над головой, на пятачке, откуда только что неведомая сила столкнула Таю.
В груди похолодело – неужели пропала, и дети её не дождутся? Уткнувшись лицом в колдобину, втянув голову в плечи, съёжившись, старалась стать незаметной, Тая напряженно вслушивалась в происходящее на обочине. От нависшей неминучей беды перехватило дыхание, казалось, отчаянный стук сердца сейчас услышат наверху. Кошмарная пауза была невыносима, но вот звук машины стал медленно удаляться в сторону посёлка, просеивая светом фар деревья – чужаки понимали, Тая не могла незамеченной пройти довольно значительное расстояние. 
Вскоре зловещее рычание мотора стало возвращаться – это конец, и сейчас бандиты, обыскивая борозду, наверняка, обнаружат беглянку в
болотной жиже. Нужно успеть, подумалось ей, отбросить подальше сумку с заводским пропуском: если найдут жители посёлка – будет знак, что случилась беда.
Душераздирающая мысль о дочке и сынишке придала сил и неистовой решимости во что бы то ни стало вырваться из лап двуногих хищников и добежать хотя бы до первой сараюшки с поросячьим закутом. Рядом привязан огромный серьёзный пёс. На лай обязательно выйдут встревоженные хозяева. В крайнем, в самом крайнем случае изловчиться и под колёса – живой она решила не даться. То, что могло ожидать, – страшнее смерти.
 Но автомобиль на медленном ходу проследовал к перекрёстку, свернул по направлению к городу, и вскоре свет фар поглотила темнота ночи.
 Смертельно опасная случайность чуть не оставила сиротами детей Таи.
***
Молодая женщина с боязливой осторожностью приподняла голову, сердце всё ещё бешено колотилось, во рту пересохло. Дождевая вода тускло отсвечивала в ямках. Почти не чувствуя тело, попробовала перекатиться к ближней, получилось – пила, не ощущая ни вкуса, ни запаха. И сразу началась рвота, то ли от страха, то ли от содержимого лужи. Опроставшись, попыталась подняться, взглянула на рукава и обмерла: здесь под бровкой обочины просто невозможно не заметить даже изрядно вымазанную светлую куртку. Ещё не веря в своё спасение, вытаскивая руки-ноги из раскисшего месива, сначала на трясущихся коленях, потом потихоньку, уже совсем осмелев, Тая встала и на подгибающихся ногах потрусила в посёлок к дому. Рядышком, след в след, жалобно повизгивала собачонка, откуда и взялась? Огляделась, прислушалась, и тут дошло – это же она сама скулит!
 Под ногами чавкала вязкая хлябь, раза два Тая навернулась, снова ползала на четвереньках, с трудом поднималась. Чтобы не выходить на дорогу, пошла через небольшой частный сектор. Пришлось пройти мимо злополучного крыльца одного из бараков.
Здесь, на глазах своих детей, Тая чуть не убила человека. Снимая жильё в посёлке, она сначала польстилась на дешёвую чисто символическую оплату по электросчетчику. Сразу привлекло на вроде маленькой веранды высокое уютное крыльцо, понравился под самые ступеньки палисадник, который в первый же вечер привели в порядок. Отставив в угол веранды грабли и лопату, они решили посумерничать на крылечке. Дети побежали ставить чайник и доставать журнальный столик, который по размерам вполне мог уместиться на импровизированной веранде. Тая решила им помочь, но, услышав невнятные мужские голоса у крыльца, вернулась. Двое пьяных пытались подняться по ступенькам. Увидев, вышедшую следом девочку-подростка, осклабились. Подтолкнув локтем того, кто был моложе, один из них сказал:
– Во, как раз про тебя!
Нет, никакого состояния аффекта – страх за дочь моментально сделал женщину собранной. За спиной дочь, сын – их надо защитить. Нащупав лопату, крепко ухватив черенок, мгновенным движением руки, она приставила лезвие штыка к горлу говорившего. То, с каким хладнокровным самообладанием это было сделано, моментально отрезвевшую пьянь как сдуло. Высокое крыльцо спасло.
На следующий день, заручившись поддержкой начальника местного ЖЭУ, Тая сняла квартиру в двухэтажном доме на два подъезда, подальше от уголовников «шанхая».
С той поры она старалась обходить неблагополучное место стороной, но сейчас с неустрашимой готовностью дать отпор любому, миновала барак. Под ногами вздыхала и хлюпала разбитная «узкоколейка».
И, слава Богу, путь женщине больше никто не заступил.

***
У подъезда ни одной живой души. Ставшие пудовыми от налипшей грязи полусапожки елозили на деревянных ступеньках лестницы. Стоящую у двери Таю настораживали неясные уличные звуки, и не сразу получилось открыть замок. Квартира встретила её теплом и тишиной, родным запахом спящих детей. Совершенно обессилев, она опустилась на корточки, заставила себя снять обувь, стараясь не пачкать пол, добралась до кухни. Подбросила дровишки на тлеющие угли. На плите двухведерный бак с тёплой водой, ополоснулась в корыте и постирала вещи. Раскинув бельишко у печки сушиться, налила кружку горячего чая. На кухоньке вкусно пахло яблочным вареньем.
Разрыдалась Тая уже под утро, уткнувшись в макушки дочери и сына и стараясь не разбудить. Беззвучно, в закатку, какой-то нутряной плач сотрясал её тело. Не скулёж собачонки, но вой волчицы, загнанной обстоятельствами в угол, из которого она обязательно выберется.
– Господи, пусть это будет самым страшным в нашей жизни, – шептала Тая.
А поутру пошёл снег, и густые белые хлопья скрыли в кювете следы едва не случившейся трагедии.
Первым воскресным днём, третий раз в своей жизни переступив порог храма, молодая женщина поставила свечку перед иконой Покрова Пресвятой Богородицы, укрывшей её святым омофором, спрятав от глаз бандитов под яблонькой, которую накануне обняла всем сердцем.