Сон профессора - 8

Иллюстрация взята из Интернета


Николай Швепс похоронил сына на сельском кладбище, вдали от городского шума. На могиле был поставлен памятник из белого мрамора с надписью: "Здесь покоится прах Олафа Швепса". В общем-то всё было как у людей… "Но это не значит ничего нового по сравнению с тем же самым живым человеком... Вот так мы живем во тьме вековечной лжи нашего времени; а ведь сколько еще впереди таких дней мрака? И что еще будет?.. Не узнаю я этого точно, пока сам не умру", — думал Николай.
Он долго смотрел на тетрадь, которую вернул следователь после того, как дело было закрыто, потом прочитал на последней странице:
"На потолке коридора, который не имел конца, висели часы, но стрелки их были сломаны, и время стало странным сновидением, где утро и вечер сливались в одно бесконечное полотно. Каждый тик, каждый звук был как удар молота по пустой бочке глухим и безжизненным.
Вдруг, из тьмы, появилась луна, но не та, что светит в ночи, а луна, из которой капали чернила. Они стекали по стенам, образуя картины, которые никто не мог понять. На них были изображены разорванные мечты, ускользающие сны и потерянные моменты, которые, казалось, никогда не существовали.
Черепаха с золотыми глазами вздохнула, и в этот миг её глаза начали тускнеть, как угасающее пламя свечи. Она поняла, что её мир — это лишь отражение того, что осталось после того, как все надежды исчезли, как песок сквозь пальцы. И, возможно, именно в этом безумии скрывался тот самый опыт, который она искала, как последний луч света в бескрайней тьме.
Но тьма не была одинокой. Она шептала, приглашая черепаху в свои объятия, обещая забыть все боли и страдания. И черепаха, с медлительностью, присущей её существу, поднялась на ноги, готовая шагнуть в бездну, где не было ни смысла, ни надежды, ни света. Лишь бесконечное молчание, в котором она могла раствориться, как капля дождя в океане отчаяния.
А в городе, где часы текли, как растопленный воск, жил экстрасенс по имени Станис. Его дом был построен из зеркал, отражающих не только образы, но и сны, которые переплетались с реальностью. Каждый вечер Станис открывал двери своего дома, и в его мир входили люди, искушенные в поисках ответов на вопросы, которые терзали их души".
Тоска охватила Николая. Он не мог понять, что с ним происходит — может, он сам умер и лежит в могиле рядом со своим сыном; а может быть его сын жив? Николай стал часто покупать и пить водку. Затем у него случился инфаркт… А потом Швепс-старший стал приходить на могилу сына каждый день — он хотел увидеть своего мертвого мальчика еще раз перед тем как умереть самому; но Олаф не приходил к нему больше никогда…
Только иногда Николай встречал там девушку по имени Нора.

***
Цикл "Темная башня" Стивена Кинга.
Цикл "Меч истины" Терри Гудкайна.
Цикл "Колесо времени" Роберта Джордана.
Цикл "Плоский мир" Терри Прачетта.
"У начала времен" Роберта Янга.
"Путь королей" Брендона Солдерса.
Станислав рассматривал корешки толстых томов в книжной лавке неподалеку от того дома... Он уже почти уходил, когда его внимание привлекла одна книга — она лежала на самом верху стопки и была совсем новой: ее обложка изображала длинноволосого человека с мечом за спиной; рядом был столбец текста под названием «Краткая история мира». Мигель Сератоса — таково было имя автора книги.
— Чем интересуетесь? — спросил подошедший сзади мужчина лет сорока пяти или пятидесяти.
— Есть у вас "Порог между мирами"?
Мужчина пожал плечами:
— Никогда не слышал. Это фэнтези?
— Вроде бы да.
— Я вам рекомендую вот это: "Краткая история мира". Новинка! Но ней  сказано всё про наш сегодняшний день... Но если вы хотите узнать о мире побольше перед тем как начать читать эту, я могу предложить другие книги этого автора.
— Что именно?
— Ну давайте тогда для начала посмотрим вот эту книжку, — сказал мужчина с улыбкой, — а потом уж решим, куда дальше двигаться вместе.
На обложке были изображены два крылатых существа вроде ангелов без лиц — они парили над землей среди облаков так величественно просто потому, что их тела напоминали огромные белые дирижабли. Что-то притягивало взгляд именно к ним, словно внутри каждого скрывалась какая-то тайна, которую следовало разгадать.
Станислав взял книгу в руки. Она была неожиданно тяжёлой, холодной на ощупь, будто переплёт был не из картона, а из тонкого отполированного камня. Под пальцами чувствовалась лёгкая вибрация, почти неосязаемый пульс.
— Она... живая? — невольно вырвалось у него.
Мужчина улыбнулся шире, и в его глазах мелькнул тот же загадочный блеск, что и на бескрылых ангелах с обложки.
— Всякая настоящая книга жива. Но эта — особенно. Она не просто рассказывает. Она... откликается. Смотрите.
Он легко перелистнул несколько страниц. Бумага была плотной, цвета старой слоновой кости, а буквы не были напечатаны — они словно проступали из глубины листа, чуть выпуклые и тёплые на ощупь. Иллюстрации внутри были ещё более странными: те же летящие существа, но теперь в их прозрачных, дирижаблеподобных телах виднелись целые миры — крошечные города, леса, текущие реки и одинокие фигурки людей, замершие в вечном ожидании.
— Это не фэнтези, — тихо сказал мужчина, следя за моей реакцией. — Или не совсем. Это топография души. Все мы, знаем об этом или нет, носим в себе такие же миры. Иногда они просятся наружу. Иногда кто-то помогает им найти дорогу.
Станислав оторвал взгляд от книги и посмотрел на него.
— А вы кто? Продавец? Библиотекарь?
— Проводник, — поправил он мягко. — Я помогаю людям находить нужные пороги. Вы же искали «Порог между мирами»? Его не существует в виде тома на полке. Он существует в виде вопроса. И вот этот вопрос, — он постучал пальцем по обложке, — и есть начало пути. Хотите сделать шаг?
В лавке пахло табаком, пылью и чем-то ещё — сладковатым запахом далёких звёзд или высохших чернил, в которых растворились сны. За окном шумел привычный город, но здесь, среди этих стеллажей, время текло иначе. Медленнее. И глубже.
Станислав ещё раз взглянул на парящих существ. И ему показалось, что один из крошечных людей в прозрачной глубине иллюстрации повернул голову и посмотрел прямо на него.
— Да, — сказал он, не узнавая собственный голос. — Я хочу сделать шаг.
Мужчина кивнул, будто ждал именно этого.
— Тогда начнём с начала. Меня, кстати, зовут Леонид. А это, — его рука скользнула по корешкам соседнего ряда, — это только прихожая. Настоящая библиотека — дальше.
И он сделал лёгкое движение, словно отодвигая невидимую занавеску. Стеллаж позади него с мягким скрипом отъехал в сторону, открывая узкий, слабо освещённый проход, уходящий вглубь, в самое сердце здания, которого, как казалось ещё пять минут назад, не могло здесь быть.

***
Тропинка сузилась, стены из камня выросли по бокам, смыкаясь где-то вверху. Они оказались в каменном ущелье, которого не могло быть в лесу. Воздух стал спертым, мертвым.
— Он следит? — выдавила из себя Зинаида, чувствуя, как холодная влага со стен капает ей на шею.
Эмма бросила быстрый взгляд через плечо. Ее синие глаза сверкнули в темноте, как у кошки.
— Не «он». Оно. И оно уже почти настигло нас. Беги!
Последнее слово было произнесено тихо, но с такой железной интонацией, что Зинаида рванула с места, не раздумывая. Ее туфли скользили по сырому камню, книга, прижатая к груди, билась в руках в такт сердцебиению, и ее свет теперь был единственным проводником в кромешной тьме тоннеля.
За спиной раздался громкий шлепок, будто огромная рыба упала на камни. Потом скрежет ногтей, нет, когтей по мокрому булыжнику. И тихий, протяжный звук, похожий на зов: голос, пропущенный сквозь воду и предсмертные судороги.
— Зи-на...и-да...
Оно знало ее имя. Оно пело его, растягивая слоги на мокром, пустом дыхании.
Ноги подкашивались от ужаса. Тоннель изгибался, но не выходил никуда, он закручивался в спираль, в петлю. Паника, холодная и острая, впилась ей в мозг. Она бежала по кругу. Это была ловушка.
Эмма вдруг остановилась перед глухой каменной стеной. Она повернулась к Зинаиде. На ее бесстрастном лице Зинаида прочла нечто новое — холодный, безжалостный интерес.
— Второй урок, профессор, — проговорила ведьма, и ее голос эхом разнесся по ловушке. — Некоторые двери открываются только страхом. Точнее, его голодом.
Она указала на стену.
— Эта стена  не преграда... Это граница. Твоего разума и того, что за его пределами. То, что идет за тобой, — часть тебя. Твой собственный утопленник. Книга призвала его. Только ты можешь заставить его отступить. Или... оно заберет тебя с собой на дно.
Скребущий, булькающий звук настиг их. В конце тоннеля, в слабом свете книги, Зинаида увидела "это". Бледную, раздутую от воды фигуру, ползущую по стене и потолку, как исполинское насекомое. Лицо было пустым, просто влажной маской, но в глубине темных глазниц пульсировал тусклый, голодный огонек. Оно протянуло руку — длинную, с отечными пальцами, между которыми натянулась мембрана гнилой кожи.
— Книга... — просипело существо. — Дай ключ...
Зинаида, прижатая к холодной стене, посмотрела на книгу. Она была ключом. Страх достиг апогея, кристаллизовался в нечто острое и ясное. Она не просто боялась. Она ненавидела этот ужас. Ненавидела эту тварь, это место, эту колдовскую игру. И эта ярость, рожденная отчаянием, была горячей точкой в ледяном море паники.
Она не прочитала строку. Она выкрикнула ее, вложив в слова всю свою волю, всю свою испуганную ярость:
— АЗ ЕСМЬ ВРАТА И КЛЮЧ!
Книга вспыхнула ослепительным белым огнем. Существо вскрикнуло — звук, полный боли и ярости, — и отпрянуло в тень, его формы поплыли, распадаясь.
Каменная стена перед Зинаидой вздохнула и разошлась, как занавес, открывая выход обратно в туманный парк. Но не назад, к ее офису. К чему-то еще.
Эмма улыбнулась. Ее улыбка была беззубой в этом свете.
— Видишь? Ты учишься. А теперь идем дальше! Ночь долгая, а твоих утопленников, профессор, — она обернулась к пятну в темноте, — гораздо... гораздо больше. И все они голодны.
И она шагнула в туман, оставив Зинаиду одну с пылающей книгой и с пониманием, что дверь назад заперта навсегда. Самый страшный кошмар только начинался, и его сценаристом была она сама.

***
Это не было похоже на обычную усталость. Сознание его словно соскользнуло с уступа реальности в бездну влажного, пульсирующего мрака. Последним звуком яви был тихий скрежет лифта, поднимавшегося в его пентхаус на сотом этаже башни «Империал» — скрежет, слишком похожий на скрип костей в суставе гигантского существа.
На этот раз кошмар был не сном, а местом.
Он очнулся (если это можно назвать пробуждением) не в постели, а на холодных, шершавых плитах. Воздух был густым, солёным и пахнущим гниющими водорослями и… чем-то металлическим, словно кровью, смешанной с медными монетами. Он сидел на полу в коридоре. Но это был не коридор его особняка. Стены были сложены из неправильных, нерукотворных базальтовых блоков, сходящихся под неевклидовыми углами, от которых слезились глаза и сжималось сознание. Где-то вдалеке, за стенами, слышался мерный, неумолимый грохот — биение прибоя о скалы, или, быть может, чьё-то циклопическое сердце.
И еще был свет. Тусклый, фосфоресцирующий, исходящий от странных лишайников, ползущих по стенам. В их зеленоватом сиянии он увидел  с и л у э т ы. По стенам шли барельефы, изображающие не людей и не богов, а гибридные формы: существа с телом моллюска и человеческими конечностями, с лицами, напоминающими то ли рыб, то ли предков людей в момент крайнего страха. И среди них повторялся один символ — трезубец, обвитый щупальцами.
Паника, холодная и липкая, поднялась у него из живота. Он попытался крикнуть, позвать охрану, но голос застрял в горле, превратившись в хрип. Он вскочил на ноги и побежал. Его дорогие лоферы шлёпали по мокрому камню. Коридор петлял, скручивался в спираль, ведущую вниз, всегда вниз. Он миновал арку и замер.
Перед ним открывалось пространство, невозможное по масштабам. Циклопический грот, терявшийся в туманной высоте. Посреди него, под искусственными звёздами, стоял город. Город из тех же чёрных базальтовых блоков, с неестественными углами; здания, которые, казалось, вот-вот сложатся, но продолжают стоять, бросая вызов физике. А вокруг, в мутных водах подземного моря, плескались тени. Крупные, медленные, скользкие.
— Борис…
Голос был тихим, шелестящим, как морская раковина у уха. Он обернулся.
Она стояла в нише, задрапированная в ткани цвета морской бездны. Её лицо было бледным и невероятно старым, но не в смысле морщин — старость была в глубине тёмных, как маслины, глаз, взиравших на него с бездонным, лишённым человечности знанием. Волосы, седые как пена, казалось, шевелились сами по себе, словно под водой.
— Борис, — повторила она, и его имя на её устах звучало как древнее, забытое проклятие. — Ты опоздал. Вода уже поднимается. Они ждут знака.
— Кто вы? — выдавил он, отступая. — Я не Борис. Я — некто.
Женщина улыбнулась. Её улыбка была подобна трещине на дне океана.
— Ты свое носишь имя, как носит раковина — шум моря внутри. Твои миллиарды, твои башни… — она сделала пренебрежительный жест, и её пальцы казались слишком длинными. — Это пена на волне. Истинный долг лежит глубже.
Она шагнула вперёда, и свет лишайников дрогнул. Он увидел, что ткань её платья не ткань вовсе, а соткана из чего-то живого, мелкого, похожего на икру или чешую. А за ее спиной, в нише, лежала книга. Фолиант с обложкой из шкуры неведомого существа, застёгнутый на костяную пряжку в форме того же трезубца.
— Вспомни, — прошептала она. — Вспомни дом у Чёрного моря. Камни под причалом. Твой дед учил тебя нырять, но не для забавы. Он искал ВРАТА. Твоя кровь — ключ, Борис. Кровь Древних, смешанная с человеческой. Сделка была заключена давно. Богатство твое — не удача. Это арендная плата. Плата за то, что наш род хранит Врата закрытыми. А теперь… — ее голос стал ледяным, — теперь ты пренебрёг своими обязанностями. Ты думал только о биржах, забыв о Приливе.
Она протянула руку. На ладони лежала жемчужина. Но внутри нее не было блеска. Внутри, будто в мутной линзе, копошилось что-то крошечное и многоногое.
— Они хотят своего. Или дань… плоть. Семейная тайна, Борис, не в том, что у прадеда было две жены. А в том, что вторая жена не была женщиной. И от того союза пошла наша ветвь. Мы — сторожа. А ты забыл долг... Оставил пост.
Удар грома, но не с неба, а из глубин, потряс грот. Воды подземного моря вздыбились. Из тёмной пучины стали подниматься силуэты — громадные, облепленные ракушками и тиной. В их очертаниях угадывались чудовищные аналоги трезубцев, щупалец и тех гибридов с барельефов. Звук, невыразимый и сводящий с ума — нечто среднее между голосом кита и ревом отчаяния — наполнил пространство.
— Они идут за тобой, Борис. За долгом крови, — голос женщины растворился в общем гуле. — Ты можешь править своими людьми. Но кто правит тобой?
Он отчаянно побежал прочь, обратно по кошмарному коридору. Но теперь стены дышали. Из щелей между камнями сочилась теплая, соленая слизь. Барельефы шевелились, их каменные глаза провожали его. И он бежал, бежал, пока не ворвался в комнату, которая оказалась… его детской спальней в том самом доме у Чёрного моря.
Он был мальчиком. Он сидел на кровати. Напротив, в кресле, сидел его дед, лицо которого было скрыто тенью. В руках деда была та самая книга.
— Помни, малыш, — сказал дед голосом, полным песка и скрипа. — Наше богатство — из моря. И море всегда забирает своё обратно. Когда придёт время, ты услышишь Зов. И ты пойдёшь. Или…
Дед не договорил. В окно с силой ударил луч лунного света. Но луна была не светилом. Это был огромный, слепящий глаз на небе, зрачок которого был вертикальной щелью. Глядя в него, Борис Ильич понял Всё. Понял ничтожность своих контрактов, тщету своей власти перед лицом Древних, чьим невольным отпрыском он был. Он был не self-made man. Он был хранителем, обречённым на ужасное наследие, и вся его жизнь была лишь отсрочкой, купленной кровью не тех женщин.
Он закричал. И проснулся.
Некто лежал в своей гигантской постели в пентхаусе. Было утро. Сердце колотилось, как пойманная птица. Руки дрожали. Он был в холодном поту. С трудом подняв голову, он увидел на идеально отполированном паркете у кровати лужу морской воды. А на подушке, рядом с отпечатком его собственной головы, лежала маленькая, холодная раковина спиралевидной формы, которой там не могло быть.
И где-то в глубине сознания, под рёвом мегаполиса и гулом вертолёта, он отныне всегда слышал далекий, неумолимый грохот прибоя о запретные скалы. И знал, что женщина в платье цвета морской бездны ждёт. И что рано или поздно, чтобы оплатить долг крови, ему придётся спуститься вниз. Не в бизнес-центр. А  гораздо глубже.

***
Леонид шагнул в проход первым, его силуэт растворился в полумраке. Станислав, всё ещё чувствуя под пальцами легкий, настойчивый пульс книги, сделал глубокий вдох и последовал за ним.
Воздух в проходе был другим: прохладным и влажным, словно в пещере или в старинном замке. Каменные стены, казалось, не были построены, а выросли сами; они излучали тусклый, перламутровый свет. Шаги отдавались глухим, далеким эхом, будто пространство вокруг было больше, чем могло вместить само здание.
— Куда мы идём? — тихо спросил Станислав, стараясь не отставать от мелькающей впереди спины.
— К ответу на ваш вопрос, — последовал такой же тихий ответ. — Вопрос, который вы задали себе, даже не успев его сформулировать. «Порог между мирами» — это не название. Это диагноз. Состояние души, которая помнит, что у неё больше одного дома.
Проход расширился, превратившись в круглый зал. Но это была не комната. Это был лес. Стройные, серебристые деревья с кронами, сотканными из тумана, уходили ввысь, теряясь в чёрном, усыпанном неизвестными созвездиями на небе. Под ногами шуршала не трава, а тысячи страниц, испещрённых угасшими письменами. Воздух звенел тишиной, которая была наполнена шёпотом.
И повсюду стояли стеллажи. Они росли из земли, как деревья, оплетали стволы, висели в воздухе. На них покоились тысячи, десятки тысяч томов. Одни были выкованы из железа, другие были вырезаны из льда или сплетены из паутины. Всё здесь было библиотекой, и всё — миром.
— Это Атриум, — сказал Леонид, оборачиваясь. Его лицо в этом свете казалось высеченным из того же древнего камня, что и стены прохода. — Перекрёсток. Здесь хранятся не книги о мирах. Здесь хранятся сами миры. В виде семян. В виде воспоминаний. В виде вопросов.
Он подошёл к одному из стеллажей и провёл рукой по корешкам. Книги слегка пошевелились, как листья на ветру.
— Тот том, что вы держите, — ключ. Он откликнулся на вашу внутреннюю тональность. Вибрация, которую вы почувствовали, — это резонанс. Ваш мир… и один из этих, — он обвёл рукой пространство, — начали общаться. Иллюстрация, которая посмотрела на вас, была не метафорой.
Станислав неосознанно прижал книгу к груди. Холодный переплёт теперь казался тёплым, почти горячим.
— Что это значит?
— Это значит, что вы уже там. Часть вашего внимания, вашего «я», уже внутри этого парящего существа, в его прозрачных глубинах. Вы смотрите оттуда своими глазами на крошечного человека в иллюстрации. И он, этот человек, — тоже вы. Тот, кто ждёт сигнала. Тот, кто ищет выхода.
Леонид подошёл ближе. Его глаза больше не улыбались. В них была бесконечная серьёзность океана.
— Шаг, который вы сделали, согласившись, — первый. Теперь вам предстоит сделать второй. Осознанный. Вы можете открыть книгу на любой странице. Прочитать строку. И строка станет почвой под ногами, воздухом в лёгких. Или… вы можете войти в иллюстрацию. Стать тем, кто смотрит изнутри. Увидеть, что там, за границей того крошечного города.
— А как вернуться? — выдохнул Станислав.
— Помните вопрос, с которого всё началось? — Леонид мягко улыбнулся. — «Она живая?» Возвращение — это всегда новый вопрос, найденный уже там, внутри. Но дорога обратная есть всегда. Просто она редко бывает той же самой.
Станислав посмотрел на книгу в своих руках. Пульс теперь отдавался в его собственном сердце, настойчиво и ритмично. Он осторожно открыл тяжелый переплёт. Страницы сами затрепетали и остановились на той самой иллюстрации: летящий гигант с миром внутри. Он пригляделся. Крошечная фигурка человека на площади микроскопического города больше не смотрела в пустоту. Она смотрела вверх. И рука была поднята в жесте, который можно было принять за отчаянное предупреждение… или за приветствие.
Мурашки пробежали по спине. Это был он. Он понял это с необъяснимой, бездонной уверенностью. Он поднял взгляд на Леонида.
— Что мне делать?
— Прикоснитесь, — просто сказал тот. — Прикоснитесь к тому, что уже ваше.
Станислав замер на мгновение, слыша далёкий шум города за стенами лавки, который теперь казался сном. Затем он медленно, осторожно протянул указательный палец и коснулся выпуклой, тёплой поверхности иллюстрации.
Мир взорвался тишиной.
Да, не грохотом, а абсолютной, всепоглощающей тишиной, которая вытеснила собой всё: звук, свет, ощущение собственного тела. Он стал растворяющимся, растягивающимся в нить, которая прошивала ткань реальности.
И затем — ветер. Пронзительный, чистый, пахнущий озоном и незнакомыми цветами. Твёрдая поверхность под ногами. Он стоял на каменной мостовой, а над ним, заполняя всё необъятное небо, проплывало гигантское, полупрозрачное существо. В его сияющих глубинах мерцали огни городов и текли реки. И где-то там, в одной из бесчисленных крошечных сфер, была пыльная лавка, стеллажи с книгами и Леонид, который, возможно, улыбался загадочной улыбкой.
Станислав посмотрел на свои руки. Они казались прежними. Но когда он поднял голову и увидел надвигающуюся тень другого летуна, а в ней — отражение целой россыпи лун, он понял.
Порог был не между мирами. Порог был внутри него. А библиотека Леонида была лишь дверью.
И дверь теперь захлопнулась. Началось путешествие.



Читатель! Если ты всё еще хочешь узнать, кто убил Олафа Швепса, переходи по ссылке: http://proza.ru/2025/03/23/706