Книга про семью. Первая часть

Эти  записи  представляют  собой  черновик.  У  меня  пока  не  получается  сделать  из  них  настоящее  произведение.  Но  я  постепенно  над  этим  работаю.

Я  начала  писать  эту  книгу,  потому  что  мне  нужно  было поговорить  с  папой.  Это  было  основной  целью.  Потому  что  со  мной  произошло  нечто  странное,  и  он,  скорее  всего,  имеет  к  этому  отношение.  А  ещё  мне  очень  хотелось  рассказать  об  этом  всем  моим  родственникам.  И  напомнить  о  том,  что  я  вообще  существую.  Потому  что  с  этим  у  нас  всегда  были  очень  большие  проблемы.  У  меня  ведь  на  самом  деле  есть  семья.  И  она  совсем  не  маленькая.  Очень  большая  семья.  Но  меня  там  как  будто  бы  нет. 

***   

В  2025  году  я  наконец-то  прочитала  книги  Катерины  Шпиллер,  включая  и  её  самую  известную  книгу  «Мама,  не  читай!»  Вообще  я  про  неё  знаю  уже  давно,  с  первой  половины  прошлого  десятилетия.  Я  тогда  начала  читать  блоги  о  психотерапии  и  кое-где  видела  обсуждение  этой  книги.  Но  прочитать  её  полностью  у  меня  тогда  не  получилось,  какие-то  триггеры  мне  помешали.  Я  только  начала  её  читать  и  сразу  же  бросила. 

А  ведь  мне  нужно  было  не  только  читать  о  чужом  опыте,  но  и  начинать  писать  о  своём.  Только  это  было  для  меня  ещё  сложнее.  Я  прекрасно  понимаю,  что  начинать  писать  свою  книгу  нужно  было  гораздо  раньше,  лучше  всего  в  начале  прошлого  десятилетия.  И  я  очень  жалею,  что  потеряла  столько  времени. 

Но  я  помню,  какое  у  меня  тогда  было  психологическое  состояние.  Некоторые  вещи  я  ещё  долго  не  могла  произносить  даже  мысленно,  у  меня  с  детства  было  желание  стереть  их  из  памяти.  Или  хотя  бы  никому  о  них  не  рассказывать,  потому  что  они  крайне  унизительны.  Потом  я  смогла  хотя  бы  частично  с  этим  справиться,  но  на  это  тоже  ушло  много  времени.  И  ещё  больше  времени  у  меня  ушло  на  то,  чтобы  всё  это  хоть  как-то  проанализировать  и  сделать  выводы.   

Понятно,  что  главный  вывод  в  таких  случаях  -  это  «со  мной  так  нельзя».  Но  это  я  как  раз  начала  осознавать  достаточно  рано,  максимум  в  подростковом  возрасте.  А  вот  как  этому  противостоять,  я  понять  не  могла.  Для  противостояния  нужны  ресурсы,  а  их  у  меня  тогда  не  было  вообще.    

Наверное,  самым  подходящим  ресурсом  в  этом  случае  может  быть  именно  возможность  публично  рассказать  о  произошедшем  и  позвать  на  помощь.  И  как  раз  такой  ресурс  у  меня  появился  слишком  поздно.  К  тому  же  я  не  сразу  смогла  им  воспользоваться.  Далеко  не  сразу.

Поэтому  я  сейчас  всё  время  пытаюсь  представить  то,  как  я  пишу  эту  книгу  в  начале  прошлого  десятилетия.  Когда  этот  ресурс  у  меня  уже  был.  И  теоретически  я  могла  им  воспользоваться.  Могла  бы,  если  бы  не  была  настолько  травмированной  своей  собственной  семьёй.

*** 

В  принципе,  у  меня  задача  в  чём-то  даже  более  лёгкая,  чем  у  Катерины  Шпиллер.  Главная  тема  моей  книги  -  это  отцы,  которые  бросают  своих  детей  и  не  платят  алименты.  Ну  а  такой  вот  папаша  ни  в  каком  обществе  сочувствия  не  найдёт. 

Самая  большая  сложность  заключается  в  том  то,  что  писать  приходится  и  о  других  родственниках.  Об  отце  писать  даже  проще,  с  ним-то  давно  уже  всё  понятно.  Но  проблема  была  не  только  в  нём.  Получилось  так,  что  меня  с  раннего  детства  окружало  слишком  много  токсичных  взрослых.  Были  и  взрослые,  которые  относились  ко  мне  по-доброму  (и  то  в  разной  степени).  Но  не  было  среди  них  никого  по-настоящему  способного  или  желающего  меня  защитить.

Вообще  меня  в  детстве  довольно  часто  унижали.  Но  происходило  это  не  так,  как  в  тех  семьях,  где  детей  воспитывают  гораздо  более  авторитарно.  В  моём  случае  это  чаще  всего  подавалось  не  как  наказание,  а  как  стечение  обстоятельств.  Как  будто  бы  это  была  какая-то  непреодолимая  сила,  с  которой  ничего  не  поделаешь,  надо  просто  всё  это  перетерпеть  и  смириться  с  ущербом.   

В  действительности  взрослые  как  раз  могли  с  этими  «силами»  справиться  или  хотя  бы  минимизировать  ущерб,  задействовав  свои  взрослые  ресурсы.  Но  они  почему-то  не  считали  нужным  это  делать.  Вместо  этого  они  требовали,  чтобы  я  смирялась,  терпела  и  сама  что-то  придумывала  для  решения  проблем,  которые  они  сами  же  мне  и  создавали.  А  моих  детских  ресурсов  было  недостаточно  для  того,  чтобы  с  ними  справиться.  В  результате  все  эти  проблемы  только  накапливались.  И  не  решались,  потому  что  я  не  могла  понять,  с  какой  стороны  к  ним  подступиться.  А  помощи  не  было. 

***   

Как  раз  в  начале  прошлого  десятилетия  я  впервые  прочла  о  психопатах  и  нарциссах  («лишённых  совести»).  И  в  этом  описании  сразу  же  узнала  своего  отца.  Я  не  знаю  точно,  что  у  него  за  патология,  но  характерные  для  нарциссизма  и  психопатии  симптомы  там  имеются  точно.  Ощущение  собственной  грандиозности,  очень  серьёзные  проблемы  с  эмпатией  (и  почему-то  больше  всего  это  проявлялось  по  отношению  ко  мне),  склонность  к  манипуляциям  и  даже  садистские  замашки.   

К  сожалению,  я  только  недавно  смогла  полностью  осознать  то,  насколько  много  токсичных  взрослых  было  вокруг  меня  с  самого  раннего  детства.  И  насколько  сильно  они  мне  навредили. 

И  особенно  это  касается  моего  отца.  Проблема  была  не  только  в  том,  что  он  делал,  но  и  в  том,  чего  не  делал,  хотя  по  любым  законам  должен  был  (именно  что  по  любым,  хоть  официальным,  хоть  неофициальным).  И  я  с  детства  понимала,  что  его  поведение  совершенно  ненормально.  Проблема  была  в  том,  что  с  этим  делать.

В  этой  книге  у  меня  не  будет  сухого  анализа  того  явления,  о  котором  я  пишу.  Будет  только  моя  история  и  мои  эмоции.  Я  ведь  так  и  не  выросла,  не  стала  настоящим  взрослым  человеком,  осталась  маленькой  девочкой.  И  писать  могу  только  как  маленькая  девочка.  Или  как  подросток,  но  это  максимум.  Я  не  знаю,  как  нужно  писать  настоящие  взрослые  произведения.  Другое  дело,  что  я  уже  давно  привыкла  читать  блоги  и  не  считаю,  что  есть  какие-то  критерии  «правильной»  или  «настоящей»  литературы.  Скорее  наоборот,  именно  те  книги,  которые  можно  считать  «написанными  по  всем  правилам»,  часто  оказываются  просто  скучными  или  бессодержательными  (последнее  бывает  ОЧЕНЬ  часто). 

Как  написать  предисловие,  я  тоже  не  знаю.  Но  мне  очень  хочется  прямо  здесь  привести  некоторые  пояснения.  И  я  буду  их  сюда  постепенно  добавлять. 

Существует  такой  популярный  совет  -  надо  просто  прекратить  отношения  с  токсичным  родителем,  ну  и  пусть  при  этом  придётся  отказаться  от  любых  материальных  притязаний,  главное,  сохранить  душевное  спокойствие.  Совет  этот  я  считаю  однозначно  вредным  и  глупым.  Как  минимум,  не  стоит  давать  его  всем  подряд  (а  его  обычно  и  подают  как  что-то  универсальное).

Безусловно,  я  здесь  вовсе  не  предлагаю  драться  с  психопатом,  рискуя  жизнью  и  здоровьем.  Можно  с  родителем  прервать  отношения,  если  он  токсичен.  Ещё  можно  с  ним  больше  не  контактировать  наедине.  Но  вот  отказываться  от  материальных  претензий  вовсе  не  обязательно.  Наоборот,  нужно  искать  способ  получить  своё.  Вот  такой  подход  и  должен  быть  нормой.  (Это  для  начала,  а  в  приличном  обществе  всё  это  должно  происходить  автоматически).  Нельзя  так  легко  позволять  себя  грабить.  А  это  и  есть  самое  настоящее  ограбление.  Причём  ограбление  родителем  собственного  ребёнка.  Надо  называть  вещи  своими  именами.  Ну  а  все  дающие  идиотский  совет  «простить  и  отпустить»  становятся  соучастниками  этого  ограбления. 

Здесь  есть  два  особенно  важных  момента:

Во-первых,  у  человека  не  всегда  есть  достаточно  ресурсов  для  того,  чтобы  обойтись  без  материальной  помощи  того  самого  токсичного  родителя  (а  в  таких  случаях  речь  почти  всегда  идёт  об  отце).  В  первую  очередь  это  зависит  от  материального  положения  матери  и  её  семьи.  И  чаще  всего  одних  только  её  ресурсов  оказывается  недостаточно  для  того,  чтобы  обеспечить  ребёнку  приличный  уровень  жизни  и  хорошие  стартовые  условия. 

Кроме  того,  отказ  от  материальных  притязаний  -  это  дополнительное  унижение,  которое  само  по  себе  лишает  сил.  И  наоборот,  стремление  во  что  бы  то  ни  стало  бороться  за  свои  права  сил  только  придаёт.

Ну  а  выражение  «лучше  никакого  отца,  чем  плохой  отец»  означает  то,  что  если  отец  непорядочно  ведёт  себя  по  отношению  к  детям,  то  ему  нельзя  позволять  с  ними  общаться.  Но  платить  алименты  он  всё  равно  обязан,  это  даже  не  обсуждается.  По  закону  отец,  который  не  проживает  с  ребёнком,  всё  равно  обязан  платить  алименты,  даже  если  он  лишён  родительских  прав.  А  уж  если  не  лишён,  тем  более. 

Но  токсичные  отцы  обычно  и  не  стремятся  общаться  со  своими  детьми,  наоборот,  всеми  силами  стремятся  уйти  от  ответственности.  Токсичный  отец  чаще  всего  ведёт  себя  безобразно  со  своими  ребёнком  именно  для  того,  чтобы  от  него  отстали  и  ничего  больше  не  требовали.  Чтобы  спровоцировать  гордое:  «Ну  и  не  надо  мне  от  тебя  ничего!»  И  вот  это  общество  должно  пресекать  на  корню.  Хочешь  ты  общаться  со  своим  ребёнком  или  нет,  но  алименты  ты  платить  обязан. 

И  ни  в  коем  случае  не  должно  возникать  ситуаций,  когда  отец  отказывается  платить  алименты,  мать  не  хочет  ничего  делать  для  того,  чтобы  их  взыскать,  а  ребёнок  при  этом  не  может  самостоятельно  подать  в  суд  на  отца.  Вообще  у  матери  не  должно  быть  права  отказываться  от  алиментов,  не  учитывая  при  этом  мнение  ребёнка.

Но  самое  главное  -  невыплата  алиментов  должна  быть  преступлением  без  срока  давности.  У  ребёнка  и  после  совершеннолетия  должна  быть  возможность  взыскать  с  родителя  невыплаченные  вовремя  деньги.  И  не  только  сами  алименты,  но  ещё  и  компенсацию  за  моральный  ущерб.  За  то,  что  пришлось  расти  в  такой  атмосфере.  Ограбление  собственного  ребёнка  -  это  преступление,  которому  нет  и  не  может  быть  никаких  оправданий.  А  психопатия  отца  в  этом  случае  должна  выступать  отягчающим  обстоятельством.   

Тут  есть  и  ещё  один  очень  важный  момент.  Такой  папаша  часто  предпочитает  считать,  что  у  брошенного  ребёнка  за  время  его  отсутствия  уже  сложилась  какая-то  «своя  жизнь»,  он  же  всё  это  время  как-то  жил  без  отца.  Соответственно,  и  дальше  проживёт.  Просто  вот  так  сложились  обстоятельства,  и  сложились  давно.  Ну  а  сам  отец  на  основании  этого  имеет  право  считать,  что  он  ребёнку  «ничего  не  должен».  И  вот  это  тоже  должно  пресекаться  на  корню. 

После  своего  возвращения  этот  папаша  может  даже  обижаться  на  брошенного  им  ребёнка.  Как  раз  из-за  того,  что  у  ребёнка  и  правда  есть  уже  какая-то  своя  жизнь,  выстроенная  за  время  его  отсутствия.  Хотя  на  самом  деле  там  никакой  «своей  жизни»  может  и  не  быть  толком,  а  есть  только  ожидание,  когда  папа  наконец-то  вернётся  и  позаботится.

Кстати,  я  бы  не  удивилась,  если  бы  мой  папаша  начал  мне  ставить  в  пример  каких-нибудь  детей,  которых  отцы  тоже  бросили,  но  они  (дети)  с  этим  смирились.  И  даже  не  понял  бы,  а  что  здесь  такого.  Правда,  в  реальности  такого  всё  же  не  было.  Но  он,  видимо,  до  этого  просто  не  додумался.  Потому  что  нечто  сопоставимое  с  этим  всё-таки  было. 

Во-вторых,  может  так  оказаться,  что  для  кого-то  вы  всё  равно  часть  семьи  вашего  токсичного  родителя.  И  в  результате  этого  вы  можете  оказаться  в  совершенно  ужасной  ситуации,  при  этом  годами  не  понимая,  что  происходит.  В  моём  случае  именно  так  и  произошло.

Я  в  том  числе  по  этой  причине  постоянно  вспоминаю  начало  прошлого  десятилетия. Когда  всё  это  только  начиналось.  Как  раз  в  2011  году  со  мной  случилась  ещё  одна  неприятность,  которая  отняла  у  меня  последние  силы.  Но  я  очень  долго  думала,  что  эта  неприятность  была  простой  случайностью.  И  даже  не  думала,  что  это  может  быть  связано  с  моей  семьёй.  А  оказалось,  что  может.

И  вот  как  раз  из-за  этой  неприятности  я  тогда  и  не  начала  писать  книгу  про  свою  семью.  Отвлеклась  на  решение  новой  проблемы.  Но  возможностей  для  её  решения  у  меня  было  слишком  мало.  Год  за  годом  моё  состояние  ухудшалось,  а  сил  становилось  всё  меньше.  Правда,  благодаря  этой  неприятности  получилось  так,  что  один  довольно  богатый  человек  теперь  должен  мне  компенсацию  за  причинённый  ущерб.  Поскольку  формально  я  пострадала  из-за  его  профессиональной  деятельности. 

Сейчас  я  стремлюсь  установить  контакт  со  всей  своей  семьёй.  В  первую  очередь  с  самой  адекватной  её  частью.  Мне  необходима  помощь.  И  нужно  выяснить,  что  же  со  мной  произошло  на  самом  деле.  А  также  получить  компенсацию  от  того  человека,  который  мне  навредил  (это  тайваньско-американский  певец  Ван  Лихом).  Компенсацию  он  мне  однозначно  должен,  там  всё  достаточно  понятно.  А  моя  семья  теперь  обязана  защитить  меня  от  дискриминации.      

Ну  и  ещё  хочу  уточнить,  что  я,  безусловно,  имею  право  как  угодно  говорить  о  своём  отце.  Это  он  передо  мной  бесконечно  виноват  и  бесконечно  мне  должен.  И  с  точки  зрения  любого  общества  права  я,  а  не  он. 

О  других  его  родственниках  я  здесь  тоже  напишу.  В  первую  очередь  о  его  родителях.  К  ним  у  меня  тоже  много  претензий.  Теперь  мы  уже  не  сможем  решить  этот  вопрос  напрямую.  Поэтому  я  просто  напишу  о  том,  что  было. 

Правда,  претензии  у  меня  к  ним  не  из-за  того,  что  они  делали,  а  из-за  того,  чего  они  не  делали,  хотя  должны  были.  И  теперь  я  уже  никогда  их  не  прощу.  Простить  можно  только  тех,  кто  искреннее  просит  прощения  и  старается  загладить  вину.  А  они  этого  никогда  не  делали.  Как  раз  наоборот.  Это  они  много  лет  не  хотели  знать  родную  внучку.  И  не  пытались  никак  надавить  на  сына  для  того,  чтобы  он  общался  со  мной  и  платил  алименты.  Я  была  им  совершенно  не  нужна  и  не  интересна,  всегда  и  независимо  от  того,  что  со  мной  происходило.  И  когда  я  была  совсем  маленькой  девочкой,  и  когда  училась  на  пятёрки  и  занималась  рисованием,  и  когда  у  меня  уже  появились  проблемы.  Я  вообще  сомневаюсь,  что  они  в  то  время  знали  о  том,  как  я  живу.  Зато  с  другими  внуками  они  общались  вовсю.  И  не  просто  общались,  там  была  нежная  дружба.  Я  ведь  не  единственная  их  внучка.   

От  меня  же  при  этом  ждали,  что  я  всего  этого  то  ли  не  замечу,  то  ли  «отнесусь  с  пониманием».  Удивительно,  но  я  ведь  и  правда  очень  долго  не  обращала  внимания  на  это.  Не  могла  назвать  вещи  своими  именами.  Настолько  на  меня  тогда  давили  с  требованием  «смириться».  Я  только  смутно  чувствовала,  что  здесь  что-то  не  так.  Это  чувство  вообще  меня  постоянно  преследовало  с  раннего  детства,  поскольку  этого  «не  так»  вокруг  меня  было  как-то  слишком  много.  И  даже  не  просто  вокруг  меня,  а  непосредствен  в  моей  жизни.  Потому  что  это  «не  так»  было  связано  с  моей  семьёй.   

В  итоге  мы  с  бабушкой   и  дедушкой  (родителями  отца)  всё-таки  увиделись.  Когда  мне  было  уже  17  лет,  и  у  меня  было  множество  проблем.  Мне  эта  наша  встреча  совершенно  не  понравилась,  а  закончилось  она  вообще  чем-то  феерическим.  И  я  об  этом  обязательно  напишу  в  книге.

*** 

Моя  главная  цель  -  сделать  так,  чтобы  моя  семья  не  только  не  пыталась  меня  игнорировать,  но  и  занялась  решением  тех  проблем,  которые  у  меня  из-за  неё  появились.  У  меня  вообще  нет  никаких  «лично  моих»  проблем,  они  все  связаны  с  моей  семьёй.   

Типичное  поведение  моей  семьи  (той  её  части,  с  которой  мне  приходилось  контактировать)  -  это  навредить  мне,  а  потом  бросить,  попутно  обвиняя  в  несамостоятельности.  И  я  уже  не  говорю  о  том,  что  «самостоятельности»  пытались  требовать  от  девочки,  у  которой  с  раннего  детства  тяжелейшая  травма  отвержения  (спасибо  папеньке).  Из-за  этого  я  много  лет  находилась  в  ужасном  психологическом  состоянии.  Что,  конечно  же,  отразилось  и  на  моём  физическом  здоровье.  Причём  на  физическом  здоровье  это  стало  отражаться  очень  рано.  Психосоматические  болезни  у  меня  начали  проявляться  ещё  с  детства.  Но  и  это  тоже  воспринималось  как  моя  проблема,  на  которую  я  должна  или  «не  обращать  внимания»,  или  же  сама  с  ней  что-то  сделать.

А  ещё  я  заметила,  что  в  нашей  семье,  похоже,  укоренилось  представление  обо  мне  как  о  чём-то  не  совсем  настоящем  и  вызывающем  у  всех  неловкость.  Скорее  всего,  это  связано  с  моим  отцом  и  с  теми  обстоятельствами,  при  которых  я  появилась.  И  даже  не  «скорее  всего»,  а  точно.  Других  причин  здесь  просто  нет. 

В  результате  у  нас  нормой  стало  какое-то  равнодушно-жестокое  отношение  ко  мне.  В  частности,  складывается  такое  впечатление,  что  мои  родственники  знают  обо  мне  меньше,  чем  я  о  них.  То  есть  я  о  них  знаю  мало,  они  же  обо  мне  не  знают  почти  ничего.  Но  всё  это,  конечно  же  не  рефлексируется.  Даже  я  сама  далеко  не  сразу  смогла  всё  это  заметить  и  осознать  в  полной  мере.

А  ведь  я  вообще-то  самый  талантливый  человек  в  нашей  семье.  Это  если  судить  объективно.  У  меня  есть  два  таланта  (художественный  и  литературный),  которые  начали  проявляться  ещё  в  раннем  детстве.  И  плюс  к  этому  огромное  желание  стать  звездой  (что  естественно  для  человека  с  детской  травмой  отвержения).  Но  при  этом  именно  в  меня  и  вкладывались  меньше  всего!      

Почему-то  никому  даже  в  голову  не  приходила  простая  мысль  -  если  моя  семья  будет  вкладываться  в  развитие  моих  талантов,  это  для  всех  же  и  будет  выгодно.  Хоть  как-нибудь  вкладываться.  Но  нет,  куда  там.  Всё  ровно  наоборот.  И  отношение  к  мне  закрепилось  вот  такое  -  как  к  чему-то  неинтересному,  малозначимому.  «Бедная  родственница,  которая  должна  знать  своё  место».             

И  вот  этому  я  никак  не  могла  противостоять  много  лет.  Мешала  выученная  беспомощность.  Но  и  стать  самостоятельной  я  тоже  не  могла.  Наоборот,  старалась  спрятаться  дома,  в  безопасности.  Это  оказалось  единственной  доступной  мне  формой  протеста.  Причём  даже  не  сознательного,  а  подсознательного.  На  сознательном  уровне  у  меня  как  раз  было  стремление  стать  самостоятельной  и  ужасное  чувство  собственной  неправильности  и  никчёмности  из-за  того,  что  у  меня  это  никак  не  получается.  Со  временем,  конечно,  стало  приходить  понимание.  Но  тоже  слишком  медленно,  слишком  постепенно.  Много  времени  было  потеряно. 

Ещё  я  хотела  добавить,  что  книги  Катерины  Шпиллер  я  прочитала  уже  после  того,  как  начала  писать  книгу  о  своей  семье.  И  мне  при  написании  своей  книги  очень  не  хочется  подражать  чужой  работе.  Но  в  подобных  историях  всегда  много  похожих  деталей.  И  это  никак  нельзя  обойти. 

При  этом  моя  ситуация  довольно  сильно  отличается  от  той,  что  описана  в  книгах  Катерины  Шпиллер.  У  меня  она  всё-таки  гораздо  более  тяжёлая.  И  никакого  счастливого  финала  до  сих  пор  нет.

*** 

В  конце  третьей  части  я  написала  о  тех  манипуляциях,  которые  мой  отец  использовал  для  того,  чтобы  убедить  меня  в  том,  что  он  мне  «ничего  не  должен»  (он  их  использовал,  когда  я  была  подростком).  Полагаю,  что  они  достаточно  универсальны.

Наверное,  надо  было  бы   здесь  ещё  что-то  добавить,  какие-то  особенно  важные  фразы.  Но  у  меня  пока  не  получается  ничего  добавить.  Поэтому  буду  переходить  непосредственно  к  тексту  книги.

В  первой  части  я  сначала  напишу  о  том,  что  можно  назвать  хорошим  или  нейтральным.  Или  хотя  бы  не  очень  плохим.  Единственная  плохая  вещь,  о  которой  я  здесь  не  могу  не  упомянуть  -  это  «исчезновение»  моего  отца.  О  других  неприятных  вещах  я  напишу  позже.  А  их  уже  в  первой  части  набирается  достаточно  много  (первая  часть  описывает  мою  жизнь  до  12  лет).       

НАЧАЛО  КНИГИ  ПРО  СЕМЬЮ.

Было  время,  когда  мы  с  папой  совершенно  нормально  общались.  До  моих  5  лет.  Только  он  с  нами  не  жил,  а  приезжал  к  нам  домой.  Как  часто,  я  даже  и  не  помню,  я  была  тогда  ещё  слишком  маленькой.  Мне  было  известно,  что  мой  папа  -  капитан  второго  ранга  на  подводной  лодке.  Однажды  он  даже  привёз  мне  капитанскую  фуражку  в  подарок.  Белую, с  чёрным  козырьком  и  с  золотыми  цепочками.

У  меня  осталось  совсем   мало  воспоминаний  о  том  времени.  Помню,  как  мы  с  папой  однажды  вечером  ехали  на  автобусе  мимо  магазина,  и  он  сказал,  что  хочет  зайти  туда  посмотреть  себе  свитер.  Или  как  мы  у  нас  дома  пили  чай  из  чашек  с  розочками.

Но  тогда  у  меня  в  жизни  была  опора,  было  ощущение,  что  всё  было  хорошо,  у  меня  есть  папа.  Он  хороший  и  добрый.  И  с  ним  очень  интересно.

А  потом  вдруг  папа  куда-то  пропал!  И  мне  ничего  не  объяснили.  Первое  время  я  из-за  этого  как  будто  бы  даже  и  не  переживала.  Я  просто  не  понимала,  что  происходит.  Казалось,  что  он  куда-то  уехал,  но  скоро  вернётся. 

Но  он  всё  никак  не  возвращался.  И  со  мной  об  этом  не  говорили.  Вот  как-то  не  обсуждалась  эта  тема  и  всё.  При  этом  запретной  она  даже  и  не  была.  Просто  я  всё  время  ощущала  её  как  что-то  безмерно  неловкое.  Было  там  и  ещё  какое-то  чувство.  И  только  потом  я  поняла,  что  это  было  чувство  очень  сильного  унижения,  которое  и  пряталось  за  неловкостью.   

Позже  я  узнала  о  папе  необыкновенные  вещи.  Например,  то,  что  в  детстве  он  вместе  с  родителями  жил  в  Иране,  там  родилась  его  сестра  (моя  тётя). 

Но  тогда  я  не  знала  о  папе  практически  ничего.  Я  была  маленькой  девочкой.  И  он  вдруг  куда-то  пропал,  куда-то  уехал.  Мне  было  5  лет.  Шёл  1988  год. 

Я  жила  с  мамой,  бабушкой  и  тётей  в  трёхкомнатной  квартире.  У  нас  с  мамой  была  одна  комната  на  двоих  -  средняя.  В  большой  жила  бабушка,  а  тётя  в  маленькой. 

В  том  же  году  мама  ездила  в  горы  кататься  на  лыжах  и  привезла  замечательный  плед  -  оранжевый  по  краям,  а  в  середине  три  тигра  на  сером  фоне.  Этот  плед  мы  повесили  на  стену  над  моим  диваном.  У  мамы  диван  был  зелёный  с  тёмно-зелёным  пледом.  Это  был  наш  мир. 

Осенью  я  пошла  в  изостудию.  У  меня  был  талант  к  рисованию.  Очень  скоро  я  начала  рисовать  красками  настоящие  картины,  ими  восхищались  все  наши  знакомые.  Я  уже  считала  себя  настоящей  художницей.  Даже  гордилась  этим  -  я  ещё  не  хожу  в  школу,  а  у  меня  уже  есть  профессия! 

Помню,  как  Дима,  сын  маминой  подруги  Надежды,  подарил  мне  открытку  и  написал,  что  желает  мне  стать  хорошей  художницей.  Он  был  старше  меня  на  год  и  уже  умел  писать.  Я  этого  пока  не  умела. 

Больше  всего  я  любила  рисовать  лошадей.  Они  меня  очень  интересовали.  Той  осенью  я  стала  собирать  коллекцию  маленьких  игрушечных  лошадок  -  они  тогда  повсюду  продавались. 

Я  жила  в  мире  сказок.  Сочиняла  невероятные  истории.  Мы  с  бабушкой  часто  ходили  в  детскую  библиотеку  рядом  с  домом  и  брали  новые  книжки.  Особенно  я  любила  сказку  про  Конька-Горбунка.  И  много  раз  его  рисовала.

А  ещё  мы  ездили  в  магазин  для  художников.  Это  было  какое-то  чудо!  Мы  постоянно  привозили  оттуда  что-то  интересное.  Но  особенно  мне  нравилось  ходить  по  магазину  и  всё  там  рассматривать.

Рядом  был  огромный  парк,  где  в  тени  деревьев  пряталась  маленькая  площадка  с  аттракционами.  Был  там  и  мой  самый  любимый  аттракцион  -  олени,  которые  ездили  по  кругу.  Мне  очень  нравилось  туда  приходить. 

А  ещё  мы  с  мамой  любили  гулять  в  Заречье.  Там  были  яблоневые  сады,  поля,  а  ещё  дальше  лес  и  пруд.  Иногда  мы  сидели  под  деревьями  на  одеяле.  Брали  с собой  сладкий  чай.  Когда  мы  возвращались  домой,  повторяли  «с  каждым  шагом  мы  всё  ближе  к  дому».

За  дорогой  была  роща,  которую  я  называла  лесом  Бабы  Яги.  Мне  всё  время  хотелось  верить  в  то,  что  нечто  сказочное  находится  где-то  совсем  рядом  с  нами.  А  ещё  я  придумала,  что  в  Заречье  водятся  природоеды  -  самые  страшные  существа  на  свете.  Природоеды  -  потому  что  могут  съесть  ВСЁ.  Только  их  очень  трудно  увидеть. 

К  нам  часто  приходили  гости.  Родственники,  друзья, старые  знакомые  из  других  городов,  которые  ненадолго  приезжали  в  Москву.  И  мы  тоже  ходили  в  гости.  Часто  звонил  телефон  -  тёмно-зелёный  аппарат  с  диском  и  длинным  проводом. 

Мы  с  мамой  постоянно  ходили  в  театр  и  на  выставки.  У  меня  была  Театральная  Корова  -  маленькая  резиновая  игрушка.  Она  была  в  длинном  платье  и  с  букетом  цветов,  как  будто  бы  на  самом  деле  собралась  в  театр. 

У  меня  было  много  разных  игрушек.  Было  два  конструктора  -  металлический  и  пластмассовый.  Пластмассовый  я  обожала,  а  металлический  был  какой-то  сложный.  Обычно  у  меня  не  получалось  ничего  из  него  собрать.

Была  коричневая  плюшевая  собака  Каро.  Был  Чебурашка.  Ещё  была  подушка  Полина  -  солнце  с  глазами,  носиком  и  ротиком.  Было  много  игрушечных  зверюшек.  Были  куклы  и  игрушечная  посуда.  И  была  кукла  Танечка,  чем-то  похожая  на  мою  маму.

И  был  заводной  луноход!  Однажды  вечером  мы  с  мамой  собирались  спать,  и  тут  он  внезапно  завёлся  в  коробке.  Мы  не  могли  понять,  что  это  за  звук.  А  потом  вдруг  догадались,  что  это  луноход.

Мы  с  тётей  иногда  пекли  плюшки.  И  ещё  мы  с  ней  ездили  в  центр  города.  Смотрели,  как  на  улице  продают  картины  и  маленькие  расписные  фигурки.  Что-то  из  этого  мы  несколько  раз  даже  покупали.

Только  была  у  меня  в  жизни  одна  заметная  неприятность.  Дело  в  том,  что  меня  совершенно  не  устраивало  моё  имя.  Меня  почему-то  назвали  Екатериной,  а  это  имя  мне  совсем  не  подходило.  Мне  очень  не  нравилось,  когда  меня  называли  Катей.  И  я  понимала,  что  для  меня  это  очень  серьёзно.  Я  не  Катя  и  не  могу  стать  Катей.

На  это  мне  говорили  «ничего,  будешь  получать  паспорт,  поменяешь  имя».  Но  всё  равно  продолжали  называть  Катей.  Я  очень  хотела,  чтобы  меня  называли  по-другому,  но  не  могла  выбрать  какое-то  конкретное  имя. 

Хотя  это  было  бесполезно.  Как-то  я  попросила  называть  меня  Машей  -  не  стали.  К  моей  просьбе  не  отнеслись  серьёзно.  Я  не  понимала,  почему  я  не  могу  сама  выбрать  себе  имя.  Почему  кто-то  решает,  как  я  должна  себя  называть? 

Но  в  целом  на  эту  неприятность  я  обращала  не  очень  много  внимания.  Или  лучше  сказать  -  у  меня  ещё  были  силы  на  то,  чтобы  это  терпеть.  Потому  что  в  общем  и  целом  моя  жизнь  была  нормальной.  Хотя  эта  ситуация  с  именем,  конечно  же,  была  неприятной.  И  очень  даже  влияла  на  мою  способность  общаться  с  людьми. 

***

Когда  папа  вдруг  надолго  куда-то  пропал,  я  поначалу  воспринимала  это  как  должное.  Я  просто  не  понимала,  что  происходит.  Когда  меня  спрашивали  о  папе,  я  отвечала:  «Мой  папа  далеко  живёт».  Видимо.  мне  так  сказали  дома.  Я  привыкла  относиться  к  этому  именно  так  -  он  куда-то  уехал,  но  в  любой  момент  может  вернуться.  Я  знала,  что  мой  папа  -  человек  необычный,  и  у  него  необычная  работа.   

Но  папа  всё  не  возвращался,  и  со  мной  об  этом  не  говорили.  Я  продолжала  жить  как  прежде.  И  при  этом  всё  время  помнила,  что  папа  где-то  есть  и  однажды  обязательно  вернётся.  Почему-то  я  была  в  этом  уверена.

Я  никогда  не  смогла  бы  смириться  с  уходом  папы.  Это  было  просто  невозможно.  В  детстве  все  эти  соображения  существовали  только  в  виде  каких-то  неясных  мыслей  и  чувств.  Но  они  всегда  были  со  мной.

***

Тем  временем,  наша  жизнь  менялась.  Шла  перестройка.  По  телевизору  показывали  съезд  народных  депутатов,  передачу  «600  секунд»  (я  её  обожала  и  не  ложилась  спать,  пока  её  не  посмотрю).  Было  ещё  много  разных  новых  передач.  И  ещё  итальянский  сериал  «Спрут»  -  про  мафию.  Его  я  тоже  смотрела.  Мы  его  обсуждали  в  изостудии. 

В  1990  году  я  пошла  в  школу.  И  сразу  стала  учиться  очень  хорошо.  Учительницей  была  наша  соседка  Тамара  Николаевна.  У  меня  появилась  лучшая  подруга  Света  -  она  жила  в  квартире  напротив.  Мы  вместе  ходили  в  школу  и  из  школы.

Тамара  Николаевна  говорила,  что  я  так  хорошо  учусь,  потому  что  уже  давно  играю  в  школу  со  своими  зверюшками.  Я  и  правда  очень  любила  играть  в  школу.  Даже  сама  писала  для  своих  игрушек  маленькие  учебники.

Мои  занятия  рисованием  продолжались.  Я  рисовала  всё  лучше  и  лучше.  Мастерства  мне  всё  ещё  не  хватало,  но  мои  рисунки  были  очень  живыми.  Наверное,  я  уже  могла  нарисовать  настоящий  мультфильм  о  зверюшках. 

Первый  рассказ  я  написала  в  8  лет.  Это  было  летом  1991  года.  После  этого  я  стала  регулярно  что-то  писать.  Делала  книжки  самостоятельно  -  сшивала  листы,  переписывала  от  руки  текст,  рисовала  обложки  и  иллюстрации.  И  я  привыкла  считать,  что  у  меня  есть  литературные  способности.  Об  этом  говорили  взрослые,  которым  я  показывала  свои  сочинения.  Но  написать  что-то  настоящее  я  ещё  не  могла.  Это  были  истории  из  моего  собственного  мира,  непонятного  окружающим.   Я  почти  ничего  не  знала  о  жизни. 

В  это  время  было  очень  распространено  увлечение  мистикой,  НЛО,  аномальными  явлениями.  Появилось  множество  книг  и  передач  на  эту  тему.  Меня  это  всё  тоже  очень  сильно  интересовало.  Это  создавало  какую-то  необыкновенную  атмосферу.  Казалось,  что  в  любой  момент  можно  столкнуться  с  аномальным  явлением.  Особенно  ночью. 

В  одной  из  таких  книг  я  впервые  прочла  о  Шамбале.  Узнала  о  том,  что  существует  такая  легенда.  И  ещё  там  были  описания  контактов  с  внеземными  цивилизациями,  причём  описывалось  всё  это  очень  правдоподобно. Было  ощущение,  что  где-то  рядом  есть  абсолютно  другой  мир,  с  которым  можно  войти  в  контакт  и  даже  туда  переселиться. 

Несколько  раз  к  нам  в  гости  приходила  Светлана  Петровна  -  экстрасенс.  Она  рассказывала  очень  интересные  вещи.  О  прошлых  жизнях,  об  астрале,  что-то  эзотерическое.  При  этом  она  производила  впечатление  человека  очень  умного  и  серьёзного.  Полностью  благополучного.  Я  стала  и  этот  факт  воспринимать  как  должное  -  в  мире  есть  экстрасенсы,  и  это  совершенно  нормальные  серьёзные  люди,  просто  работа  у  них  необычная. 

В  1992  году  я  перестала  ходить  в  изостудию.  Считалось,  что  я  её  переросла  и  больше  ничему  не  смогу  там  научиться.  Я  продолжила  рисовать  дома.

Тогда  в  нашу  жизнь  стремительно  входил  капитализм.  Я  тоже  воспринимала  это  как  должное.  Хоть  и  не  понимала  толком,  что  всё  это  значит.

И  ещё  в  нашу  жизнь  входила  американская  культура.  Она  мне  очень  нравилась,  казалась  очень  интересной.  Хотя  у  меня  было  мало  возможностей  к  ней  прикоснуться.  Кино,  передачи,  книги,  журналы,  где-то  случайно  услышанная  музыка.  Вещи  в  магазинах.  Магнитофона  у  нас  не  было,  музыку  я  в  основном  слышала  по  телевизору.  Или  в  гостях. 

Нравилась  мне  и  азиатская  культура,  но  возможности  к  ней  прикоснуться  было  ещё  меньше.  Очень  редкие  азиатские  фильмы  по  телевизору,  картины  и  книги  -  вот  и  всё,  что  было.  О  Японии  часто  говорили  как  о  каком-то  технологическом  рае.  Но  это  тоже  было  что-то  загадочное.  И  японских  мультфильмов  мы  тогда  ещё  видели  очень  мало.

Ещё  в  1990  году  по  телевизору  начали  показывать  диснеевские  мультфильмы.  Они  шли  в  воскресенье  вечером,  как  небольшое  утешение  перед  возвращением  в  школу  после  выходных.  И  ещё  мы  часто  ходили  в  кино. 

Позже  мы  с  подругой  увлеклись  куклами  Барби.  Это  было  уже  в  1992  году.  Мы  просто  обожали  на  них  смотреть  в  магазинах.  И  всё,  что  было  связано  с  Барби,  приводило  нас  в  восторг  -  реклама  по  телевизору  или  канцелярские  товары  с  изображением  Барби. 

Свои  куклы  у  нас  тоже  появились,  но  более  дешёвые.  У  Светы  Вероника,  а  у  меня  Венди.  Настоящие  Барби  у  нас  тоже  позже  появились,  но  только  в  1994  году.  Мы  в  них  долго  играли.  Мне  особенно  нравилось  то,  что  для  них  можно  было  шить  и  вязать  взрослую  одежду.

Иногда  зимой  мы  ездили  в  лес  кататься  на  лыжах  в  компании  знакомых.  Три  лета  подряд  снимали  дачу.  Это  было  с  1990  по  1992  год.  Мы  жили  там  с  бабушкой,  её  подругой  Анной  Павловной  и  её  внучкой  Аней. 

Почему-то  именно  на  даче  всегда  было  много  разговоров  об  НЛО  и  других  сверхъестественных  вещах.  Я  часто  думала  о  том,  хочу  ли  я  на  самом  деле  увидеть  нечто  такое.  И  мне  всё  чаще  начинало  казаться,  что  я  этого  на  самом  деле  хочу.  Потому  что  это  может  принести  с  собой  какие-то  положительные  изменения.  Откроются  новые  возможности,  и  весь  окружающий  мир  изменится.  Изменится  к  лучшему.

В  1992  году  мы  со  Светой  перешли  в  новую  школу.  Она  была  дальше  от  дома,  нужно  было  ездить  туда  на  автобусе.  Когда  мы  впервые  оказались  в  ней  -  здание  было  только  что  построено  -  мы  почему-то  решили,   что  здесь  должно  будет  произойти  что-то  необычное.  Какое-то  аномальное  явление.  Было  у  нас  такое  чувство,  когда  мы  ходили  по  первому  этажу  этого  нового  здания.  Но  мы  знали,  что  эта  школа  лучше  предыдущей,  и  она  нам  нравилась.  И  нас  в  неё  с  радостью  приняли,  потому  что  мы  были  отличницами.

И  ещё  тогда  же,  в  9  лет,  я  попробовала  петь,  и  мне  понравился  мой  голос.  Я  решила,  что  могу  стать  певицей.  Вот  только  музыкой  я  не  занималась,  мне  никогда  не  предлагали  пойти  в  музыкальную  школу.  Видимо,  из-за  того,  что  я  уже  занималась  рисованием.  Или  у  нас  просто  негде  было  поставить  пианино. 

Осенью  моя  тётя  Оля  переехала  в  новую  квартиру.  У  меня  появилась  своя  комната,  постепенно  я  туда  переселилась. 

В  следующем  году  я  часто  бывала  в  гостях  у  тёти  -  приезжала  иногда  на  все  выходные.  Мы  покупали  шоколад  и  смотрели  кабельное  телевидение.  Ходили  в  маленькие  коммерческие  магазины  и  на  рынок  -  «толкучку».  Мне  очень  нравилось  туда  ходить,  в  основном  из-за  того,  что  там  часто  можно  было  увидеть  кукол  Барби  -  самых  разных.   

Помню,  как  однажды  вечером  мы  смотрели  какой-то  фантастический  фильм  по  телевизору,  и  я  услышала  голос  переводчика  «2019  год,  ноябрь»,  это  было  время  действия.  Фраза  врезалась  мне  в  память.  Почему-то  я  часто  её  вспоминала.

3  октября  1993  года  я  тоже  была  в  гостях  у  тёти.  Вечером  бабушка  приехала  за  мной.  Мы  ехали  в  автобусе  домой  и  там  были  разговоры  о  том,  что  в  центре  города  творится  что-то  невообразимое.   А  вечером  мы  дома  смотрели  телевизор.  Показывали  фильм-катастрофу  про  самолёт.  Я  потом  хотела  его  увидеть  ещё  раз,  но  так  и  не  смогла  найти.  Помню,  что  он  был   очень  интересный. 

На  следующий  день  мы  все  эти  события  обсуждали  в  школе.  На  музыке  нам  дали  задание  -  написать  о  своих  чувствах  и  мыслях  по  поводу  того,  что  произошло  вчера.  Я  написала  что-то  эмоциональное.  О  том,  что  все  эти  политики  психи,  если  творят  такое.  Учительница  даже  это  прокомментировала.  Мол,  я  слишком  резко  выразилась.  Помню  её  слова  «я  понимаю,  что  это  тоже  мнение,  но…»  (дальше  я  не  помню).

Кстати,  мне  тогда  не  было  страшно.  Это  было  что-то  далёкое  от  моего  привычного  мира.  Несмотря  на  то,  что  я  всё  же  интересовалась  политикой  (и  вообще  мы  все  ею  интересовались).

Тогда  же,  1993  году,  у  мамы  появился  друг  -  дядя  Серёжа.  Они  с  мамой  вместе  работали.  Он  часто  приезжал  к  нам  в  гости.  И  в  выходные,  и  на  неделе.  Мы  часто  ходили  гулять  втроём,  ездили  в  гости  или  в  театр. 

У  нас  с  дядей  Серёжей  были  хорошие  отношения.  И  мне  даже  иногда  казалось,  что  он  заменяет  мне  папу.  Но  настоящим  папой  он  так  и  не  стал.  Не  стал  даже  отчимом.  Он  был  скорее  как  друг  семьи.   

В  те  годы  я  не  могла  думать  о  некоторых  вещах.  Моё  детское  сознание  их  не  вмещало.  Я  только  что-то  чувствовала  и  могла  обдумывать  краешком  сознания.   Но  всё  это  было  настолько  трудно  (и  не  просто  трудно,  а  безмерно  неловко  и  пугающе),  что  я  предпочитала   поскорее  переключиться  на  что-то  более  понятное  и  привычное.  Из  моего  собственного,  детского,  мира.  Где  были  яркие  краски,  простые  задачи  и  мечты  о  прекрасном  будущем.

***   

Мне  хочется  написать  о  том,  что  меня  тогда  больше  всего  беспокоило.  И  написать  как  можно  подробнее.  Потому  что  это  на  самом  деле  было  невероятно  важно. 

С  каждым  годом  я  всё  больше  обращала  внимание  на  то,  что  мы  с  мамой  и  бабушкой  живём  как-то  чересчур  скромно.  Почти  все  наши  родственники,  друзья  и  знакомые  жили  лучше  нас.  А  некоторые  и  намного  лучше.  В  нашем  окружении  было  как  минимум  две  состоятельные  семьи.  У  моего  дяди  (маминого  двоюродного  брата)  были  знакомые  из  мира  искусства.  Он  потом  вступил  в  союз  писателей  и  даже  был  там  в  президиуме.  Вокруг  нас  всё  время  были  какие-то  возможности,  но  по-настоящему  воспользоваться  ими  почему-то  не  получалось.

Часто  приходилось  слышать  истории  о  талантливых  детях,  которые  достигали  успеха  с  самых  юных  лет.  Им  в  этом  помогали  родители.  Вся  жизнь  ребёнка  в  этом  случае  выстраивалась  вокруг  развития  его  главного  таланта.  Мне  тоже  хотелось,  чтобы  моя  жизнь  строилась  вокруг  рисования.  Рисование  не  было  моим  хобби,  оно  было  работой.  Ещё  в  изостудии  я  привыкла  считать,  что  я  художница.  А  не  просто  девочка,  которая  увлекается  рисованием. 

У  меня  было  очень  сильное  желание  делать  что-то  настоящее  -  рисовать,  например,  иллюстрации  для  книг  или  мультфильмы.  Вообще  хоть  что-нибудь,  где  можно  задействовать  мои  творческие  способности  и  с  помощью  этого  зарабатывать  деньги.  Хотелось  целенаправленно  учиться  чему-то  такому.  И  учиться  прямо  сейчас.  Потому  что  я  это  могу,  и  мне  это  интересно.   

Но  моя  жизнь  строилась  вокруг  школы.  Рисованием  предлагалось  заниматься  в  свободное  время,  а  его  становилось  всё  меньше  (я  училась  на  пятёрки  и  делала  все  уроки,  иначе  было  просто  нельзя).  Уже  тогда  у  меня  начали  появляться  мысли  о  том,  что  с  системой  образования  что-то  сильно  не  так. 

Мне  постоянно  казалось,  что  мой  талант  слишком  уж  недооценивают.  Но  недооценивают  как-то  странно.  Отмечают,  что  он  есть,  однако  не  помогают  мне  как  можно  скорее  сделать  из  этого  настоящую  профессию. 

Я  этого  не  понимала.  Ведь  если  я  буду  усиленно  заниматься  рисованием,  и  меня  будут  продвигать,  я  смогу  очень  скоро  стать  настоящей  профессиональной  художницей.  А  пятёрки  в  школе  -  это  просто  пятёрки  в  школе.  Школу  бросать  я  не  собиралась,  мне  просто  нужно  было  профессиональное  признание.  И  как  можно  скорее.  Тогда  моя  жизнь  стала  бы  нормальной.  Благополучной.

А  мы  на  самом  деле  жили  чересчур  скромно.

У  меня  было  много  игрушек,  проблем  с  одеждой  вроде  бы  не  было,  особенно  у  мамы,  но  и  у  меня  тоже.  Мама  очень  хорошо  вязала,  бабушка  шила.  Иногда  друзья  или  родственники  отдавали  нам  какие-то  вещи  -  в  основном  для  меня.  Даже  телевизоры  нам  отдавали,  помню,  что  они  у  нас  часто  менялись. 

И  ещё  мы  три  лета  подряд  (в  1993,  1994  и  1995)  ездили  на  дачу  к  бабушкиной   бывшей  однокурснице  Валентине  Алексеевне.  Её  семья  как  раз  и  была  одной  из  тех  двух  состоятельных  семей  в  нашем  окружении. 

При  этом  нам  очень  многого  не  хватало.  Не  было  фотоаппарата,  магнитофона,  видеомагнитофона.  Телевизоры  были  чёрно-белые  (первый  цветной  телевизор  у  нас  появился  в  конце  1996  года).  А  о  путешествиях  не  могло  быть  и  речи.  Мы  ездили  только  на  дачу.  И  то  она  была  чужой  (и  ездили  мы  туда  чаще  всего  на  общественном  транспорте,  что  было  ужасно  неудобно).  Нормального  ремонта  в  нашей  квартире  тоже  никогда  не  было.

Но  меня  всё  это  даже  не  очень  расстраивало  тогда.  Было  ощущение,  что  всё  ещё  впереди.  К  тому  же  какими-то  вещами  можно  было  воспользоваться  в  гостях  (хоть  и  очень  ограниченно). 

И  в  целом  было  ощущение,  что  вокруг  много  добрых  друзей,  которые  нам  помогают.  Это  было  ещё  то  самое  советское  товарищество,  дружба  семьями.  И  даже  никакой  капитализм  не  был  бы  страшен,  если  бы  эта  система  взаимопомощи  нормально  работала.

И  только  уход  папы  был  чем-то  очень  странным.  Настолько  странным,  что  он  никак  не  вписывался  в  ту  картину  мира.  Поэтому  я  не  могла  о  нём  думать.  Не  могла  вместить  его  в  своём  сознании.  (Если  мой  папа  хороший  и  добрый,  он  любит  меня,  то  как  он  мог  пропасть?)

При  этом  я  уже  начинала  осознавать,  что  возможность  нормально  жить  напрямую  зависит  от  того,  кто  мои  родители  и  насколько  хорошо  они  обо  мне  заботятся.  Вся  окружающая  меня  действительность  говорила  об  этом.  Существует  некая  граница  благополучия  -  нижняя  граница.

Эта  граница  включает  в  себя  конкретные  вещи.  Относительно  просторную  квартиру  с  хорошим  ремонтом.  Определённый  набор  современной  качественной  техники.  Приличную  одежду  на  все  случаи  жизни.  Путешествия  в  относительно  комфортных  условиях.  И  ещё  возможность  оплатить  образование.  И  медицинские  услуги  в  частных  клиниках.  Сюда  же  можно  добавить  машину  или  возможность  позволить  себе  такси  на  дальние  расстояния. 

Мы  до  этой  границы  очень  сильно  не  дотягивали.  И  даже  то,  что  у  нас  было,  держалось  преимущественно  на  старых  советских  связях,  большая  часть  которых  происходила  ещё  из  времён  бабушкиной  молодости.

Но  в  общем  и  целом  моя  жизнь  тогда  ещё  была  нормальной.  Терпимой.  Она  была  полна  событий  -  чаще  всего  приятных.  Самым  важным  событием  было  окончание  учебного  года  и  поездка  на  дачу.  Были  походы  в  театр  и  в  цирк,  покупка  игрушек  и  подарки  на  праздники,  интересные  фильмы  и  передачи  по  телевизору.  Рисование  под  телевизор.  Игры  с  подругами,  интересные  разговоры,  шитьё  одежды  для  Барби,  вязание.  Книги  и  журналы.  И  катание  на  лошади!  Это  было  моё  любимое  развлечение.

У  мамы  в  комнате  был  маленький  чёрно-белый  телевизор  «Юность».  Он  появился  там,  когда  я  ещё  жила  в  этой  комнате  вместе  с  мамой.  Мы  смотрели  по  нему  новые  передачи,  фильмы,  сериалы.  Он  был  как  окно  в  большой  мир.

В  мае  1994  года  мы  ездили  в  дельфинарий.  А  в  августе  на  выставку  динозавров  в  парке  Сокольники.

Жизнь  тогда  ещё  казалась  мне  интересной  и  наполненной  красками.  Где-то  рядом  было  благополучие,  а  впереди  будущее,  которое  обязательно  должно  было  стать  прекрасным.

Моя  самооценка  держалась  на  двух  вещах  -  на  том,  что  я  отличница  и  у  меня  есть  творческие  способности,  которые  я  понемногу  развиваю.  Тогда  у  меня  ещё  была  какая-то  зона  комфорта.  Она  была  шаткой  и  непрочной,  внутри  я  периодически  натыкалась  на  острые  углы  (в  основном  они  были  связаны  с  нашей  бедностью).  Но  всё  же  она  была.  Я  ещё  могла  спокойно  жить  и  двигаться  вперёд.   

***

В  конце  первой  части  я  буду  писать  о  тех  неприятных  вещах,  которые  происходили  со  мной  в  тот  период  (то  есть  до  12  лет).  Пока  я  написала  только  о  двух  из  них  -  об  уходе  моего  папы  и  моих  переживаниях  из-за  нашей  бедности. 

Точнее,  дело  было  именно  в  самой  нашей  бедности,  а  не  в  моём  к  ней  отношении.  Странно  было  бы  из-за  неё  не  переживать,  учитывая  то,  что  мы  (объективно!)  жили  хуже  большинства  родственников  и  знакомых.  А  если  уж  говорить  только  о  родственниках,  то  как  раз  хуже  всех,  без  «почти».   

Но  были  и  другие  вещи,  которые  можно  назвать  чуть  менее  неприятными.  Я  их  насчитала  около  десятка.  Те  самые  тёткины  фокусы,  о  которых  я  упоминала  в  предисловии,  тоже  входят  в  число  этих  вещей.  Здесь  я  них  я  напишу  подробнее.

Не  знаю  только,  в  каком  порядке  мне  писать  обо  всех  этих  вещах,  в  хронологическом  или  по  степени  их  опасности  для  физического  и  психического  здоровья.  Попробую  это  как-то  совместить. 

Но  пока  я  об  этом  не  написала  (это  действительно  трудно).  Поэтому  буду  переходить  к  следующей  части.