Три товарища на сцене Современника

Мелькают разноцветные огни вывесок, фары проезжающих автомобилей, будто злобные прожекторы на линии фронта, преследуют и высвечивают торопящихся людей, попрошаек, забитых по углам меж домов, важно вышагивающих по улицам молодчиков, распевающих «Германия превыше всего», куртизанок, заискивающе поглядывающих на потенциальных клиентов. Слышатся окрики озверевших полицмейстеров, лай собак, звон бокалов из-под пива и рома, буйные перепалки и тихое всхлипывание и причитания не в меру заложивших за воротник старых сослуживцев, которым не исполнилось и тридцати. В воздухе витает ощущение похмелья, невозможности принятия травмирующей реальности и ожидания новой, еще более кровопролитной войны. Это — не мир, это — перемирие.

 Но под маской всего безумия этого времени скрываются настоящие, искренне неподдельные чувства. Они так же нелепы и неуклюжи, как попытки малыша впервые встать на ноги — он вечно падает, спотыкаясь на ровном месте, не может удержаться и пары минут, ухватываясь за ближайший предмет, способный даровать ему чувство равновесия. Взрослые люди заново пытаются научиться чувствовать и выпускать наружу таящиеся в глубинах сердца чаек и ласточек, журавлей и синиц, соловьев и соек — всех самых прекрасных, самых голосистых и самых весенних птиц, что только бывают на белом свете. Эти переживания и невероятны тем, что, выплескивая их наружу, спадает образ всепоглощающего безразличия; ты понимаешь, что жив, и жив по-настоящему. Такое чувство, будто до этого ты вовсе и не жил, лишь брел по дороге, берущей свое начало от рождения и всенепременно заканчивающейся острогом смерти. Только теперь ты осознал, что, подняв упрямо свисающую на грудь голову, ты наконец в состоянии оглянуться по сторонам, разглядеть каждое облачко-барашек, ощутить даже самое легкое дуновение майского ветерка на небе и увидеть другие пути, ведущие, возможно, в лучшие из миров — миров, в которых ты волен возводить любое будущее сам, не опираясь на предрассудки и страхи. Ты хочешь и можешь любоваться теми, кто ожидает тебя там, на пути в райские кущи.

Такую атмосферу смогло создать представление «Три товарища», увиденное мной в прекрасном театре «Современник». Основной тон повествования довольно точно совпал с настроением оригинального произведения. До определенного момента меня не покидало ощущение полного погружения в этот нарисованный цветными карандашами мир. По крупицам воссозданная эпоха была наполнена мелкими, но такими важными и определяющими деталями. Ненапрягающая, легкая музыка, звучащая на верандах летних кафешек, просто-таки побуждающая утонуть ненадолго в ее волнах; статные мужчины в костюмах и со шляпами, ведущие под руку прекрасных дам, вечерние платья которых облегают фигуры, будто страстный любовник погружает в свои объятия все их существо (ведь для этого вечерние платья и придуманы, не так ли?).

Однако вставки ужасающих событий: погони, стрельба по невинным людям, забастовки и выкрики лозунгов, значащих не более чем слово мужчины, данное им, но несдержанное, показывают ту послевоенную действительность, в которой герои вынуждены существовать. Мало кто может выйти с реальностью на неравный бой один на один; и дело вовсе не в мужестве и не во внутреннем стержне или качествах, позволяющих переживать трудные ситуации. Проблема залегает очень глубоко, на самом дне человеческого естества — это подлинная мотивация к жизни. Заметьте, именно что к жизни, а не к выживанию или существованию. Ведь человек, все же, животное, и инстинкты, в большинстве своем, не позволят не заботиться о пище или собственной безопасности. Но, откровенно говоря, такой человек не более чем живой труп, мертвец, уже видевший себя в гробу, но чудом вернувшийся из окопов великой войны домой. Только сильнейшие эмоции и чувства способны воскресить зомби, вдохнуть красок, дать новую жизнь взаймы.

Отдельно хочется выделить неплохо подобранный актерский состав. Ребята не переигрывали, были в моменте, заметен был энтузиазм и желание слиться воедино со своей ролью. Я уловил старание, и даже у одного человека получилось покорить мое сердце и взять верх над моим разумом. Патриция Хольман — ты была богоподобна! Эта девушка буквально сошла со страниц романа Ремарка. Водопад волос едва доходящих до плеч, отливающих нежно янтарным цветом, стройная, даже чересчур, фигура, немного бледноватое, но утонченное лицо с выразительно большими глазами, которые придавали ей желанность в глазах мужчин и показывали всю стойкость характера и силу, заключенную в миниатюрном теле. Актриса была куда красивее книжной возлюбленной Роберта, но это лишь больше придавало уверенности в ее уникальности и самобытности. И, конечно же, чарующий голос — голос желания жить, голос нежно женственный, но, при этом, отдающий нотками твердости и решительности. Казалось, что именно сейчас я улечу на седьмое небо, ведь она была невероятно правдоподобна в своей игре; перевоплощение явно удалось.

 Однако всегда возникает то самое пакостное “но”, которое своим присутствием портит картину восприятия, смазывая все краски. Первым звоночком стал Готфрид Ленц, показанный больше как клоун, нежели романтик. Душой компании, увы, для меня он не стал, демонстрируя лишь бесконечные колкости и шутки, непременно имеющие место быть, но которые должны дополнять образ, а не становиться главной и единственной характеристикой одного из товарищей Роберта Локампа.

 Отсюда вытекает один из важнейших и определяющих недостатков  постановки — сильно смещенный акцент в сторону любовной линии и практически полностью заброшенное товарищество главных героев. Эрих Мария Ремарк, создавая свой шедевр, оставил читателям недвусмысленную подсказку в названии произведения. В первую очередь, «Три товарища» — это самый проникновенный роман XX столетия о дружбе. Это тот базис, который определяет поведение трех героев-сослуживцев, на котором, в какой-то степени, зиждутся и личные взаимоотношения Роберта с Патрицией. Не уделяя должного внимания товариществу, упускается сама суть произведения; она утекает, будто вода сквозь пальцы, как бы плотно ты их не сжимал. Отсутствие подобных моментов не позволило мне во второй части спектакля погрузиться до конца в историю великого немецкого писателя.

 Самым же главным ударом для меня стало окончание постановки, в которое не был включен один из самых романтично нежных и чувственных моментов, когда-либо прочитанных мной. Трогательные последние дни двух влюбленных сердец. Мне не хочется рассказывать больше об этом эпизоде, потому что у меня не получится передать и доли тех эмоций, тех терзаний и криков, что таились внутри меня, но вскоре пробились со всей мощью наружу. Такое мог написать только тот человек, кто любил искренне, всем тем, что дал ему Бог, бескорыстно и открыто, не думая о завтра, а лишь ловя каждый импульс сейчас, каждый миг, проведенный рядом с самым главным человеком твоей жизни. Это боль и это радость, это отчаяние и облегчение, это все, что только может быть, и ничего в частности. Взрыв, а за ним черная пустота бездны… Именно этого лишились «Три товарища», поставленные на сцене «Современника». Во мне нет моральных сил простить и умолчать о таком вопиющем просчете.

 Пожалуй, выводы, сделанные мной прямо после выхода из зрительного зала, никак не отличаются от мыслей в моей голове сейчас. Поэтому мне хочется поблагодарить актеров и поругать постановщиков. Однако сожаления от посещения такого мероприятия у меня нет. Я в очередной раз убеждаюсь в величии моего любимого литературного произведения, лишний раз понимаю, насколько мне близок по духу Ремарк и что, вероятно, так останется навечно. По крайней мере, я в это верю, а это уже не мало в наши-то времена.