6. О мужской харизме

     Это ещё один фрагмент большого рассказа “Чёрный квадрат Малевича”. Сам рассказ на "Прозе" не опубликован из-за риска жёсткой модерации со стороны администрации портала.

     Пятый разговор с умной, но отвязной девицей по имени Дарданелла. Продолжаем серию разговоров о полезных свойствах русского мата. В этом рассказе ей удалось растолковать мне, мужчине, понятие о мужской брутальности. Как будто я до неё ни о чём таком не догадывался. Догадывался, конечно, и был уверен, что с этим-то у меня точно нет проблем, но женский взгляд на мужскую харизму это, я вам скажу, кое-что особенное!!!

     -----------------------------

     Предупреждение: Произведение только для взрослых! Присутствуют фрагменты эротики! Надеюсь, что вы эмоционально зрелый читатель и не увидите здесь пошлости, поскольку эротические картины я даю не для возбуждения грязных фантазий, а для проникновения в самую суть человеческих отношений, не прикрывая их протухшей пуританской моралью. Поймите правильно.

       Джексон во всех рассказах от Дарданеллы  это я. Она сказала, что такое имя ей больше нравится. Я не спорил. Джексон так Джексон.

     -----------------------------

     - Ну, что, довольна? Сидишь тут как царица Савская. Пальцы гнёшь веером. Все, видите ли, вокруг тебя дрянь недостойная, одна ты Богоматерь. Ну, давай, просвещай меня дальше, деловая. И, кстати, не “тет-на-тет“, а “тет-а-тет“, тоже мне…

     - Вот так-то лучше, - сказала Дарданелла, - и умнее. В твоих же, между прочим, интересах структурировать логику своих рассуждений и, вообще, навести порядок в мозгах, а то шестой десяток карячится, а всё ещё плаваешь в понятиях, дрейфуешь посерёдке и не знаешь к какому берегу приткнуться. А посередине плавает сам знаешь что. И не крутись на табуретке. Понятно, что нелицеприятно, но кто тебе кроме меня...

      И, тоже кстати, не “тет-а-тет“, а “тет-на-тет“. Не будем сейчас спорить. Ты всё равно проиграешь потому, что будешь отталкиваться от лягушачьего языка Александра Дюма, а это неправильно, нужно идти от своего языка, от родного, и при этом нужно очень любить Россию и русских Ванек и Манек, лапотных, бестолковых, простодушных, не очень образованных, порой даже очень необразованных, но с простой и чистой деревянной совестью, которая не обросла забугорными фантиками, а сохранилась на русских равнинах, в провинциальных райцентрах в том виде, в котором её задумал Творец. Это не сложно для понимания, но нет времени и пространства рассуждать об этом. В другой раз. У тебя и без этого одни пробелы в познаниях и надо их убирать последовательно, по плану...

     Итак, я выдала тебе две важных функции мата, пока эта контуженная не заявилась (о контуженной тётке читайте в пятом рассказе). Первая функция мата - способ выражения экстаза, восхищения и удивления. Вторая - защита психики от перегрузки, психотерапия. Это мы разобрали. Теперь третья функция. Мат – сила. Мат – сексуальная сила, индикатор сексуальной свободы и сексуальной возможности. Ба-а, Джексон, ну чего ты глазёнки-то так вылупил? Как будто об этом ты ни разу не размышлял и сам о чём-нибудь таком не догадывался. Объясняю… Мат – показатель свободы, раскрепощённости. Однако, понимаю, понимаю… Не маши бровями. Сейчас внесу ясность. Многие, с превосходным ехидством на злом лице, с удовольствием шлёпнут меня тапком по голове и скажут “Не раскрепощённости, а распущенности“. И я смиренно приму эту поправку. Потому, что и то, и другое – результат внутренней свободы, её внешнее проявление. Мат – эмоция. Эмоция, нашедшая выход.

     Скажи, будешь ли ты доверять человеку в приличном гардеробе и с честным выражением лица, но на которого случайно накатили юнцы на роликах и с пивными банками в руках и, в ответ на его возмущённый интеллигентский понос, они очень по простому, походя, петушиными голосами объяснили ему, что он пидорас и чмо? А он, вместо того, чтобы выдернуть ноги этим молокососам вместе с роликами и зашвырнуть на крышу соседней пятиэтажки, он неожиданно съёжился и зырк, зырк по сторонам, не видал ли кто, что он, весь такой положительный, вдруг оказался морально обгаженным с ног до головы какими-то пятнадцатилетними гадёнышами. Оглянулся ещё раз и, приободрившись отсутствием свидетелей и раздуваемый беззвучным праведным негодованием, покатился домой, где бедная жена его Надька будет весь вечер выслушивать громогласные его излияния по поводу этого молодого ублюдочного поколения.

     А ночью он придёт к ней в постель и попытается что-то с ней сделать. Она, думая при этом о способах опрыскивания смородины на даче, по обязанности раскинет ноги. Но его сосиска, твёрдости вятского киселя, встретив сухую, не желающую ничего вагину, лишь ткнётся пару раз куда-то невпопад, сморщится саратовской гармошкой и он, впаривая в слова как можно больше обиды, обвинит её во фригидности, пойдёт в туалет и собственноручно закончит начатое дело. Надька, конечно, знает, зачем он туда ходит, но это её устраивает, она поворачивается к стенке и с облегчением засыпает.
    
     Меня аж передёрнуло от такого конкретного наезда на бедного мужика:

     - Слышь, подруга, а не слишком ли ты на мужика гонишь? Может он чемпион мира по шахматам или дирижёр народного хора при местном ДК. Ему не пристало вести тёрки с уличной гопотой на уровне местных сантехников. Да и не умеет он это делать. Он же интеллигенция. Может он в другом чём-то сподобился.

     Дарданелла достала сигарету, чиркнула зажигалкой, сощурилась от дыма в глазу и усмехнулась:

     - Если он интеллигенция, то всё равно не должен быть соплежуем. А если он соплежуй, то и говорить не о чем, значит нет у него брутальной харизмы и нечем мальчишей-плохишей отпугивать. Значит и в постели он такой же соплежуй. А откуда может быть по другому? Ниоткуда. Всё это взаимосвязано. В общем, Джексон, не встревай. Если уж сам недопетриваешь, так послушай умную собеседницу.

     Я хмыкнул, но вновь уставился на её ляжки и покорно сложил ручки как первоклассник за партой.

     - Теперь, дорогой мой Джексон, резюме. А оно вот какое. Она, жена его Надька – женщина. И в ней, как и в любой другой, живут подспудные половые инстинкты. Вне сознания, вне реальности, вне логики. Они были заложены матушкой природой для реализации главной физиологической цели человечества – самовоспроизводства, продолжения рода. Люди, конечно, добавили к этой важной функции свою – сексуальное возбуждение и наслаждение процессом. Никакого сексуального наслаждения не может быть, если влагалище женщины не увлажняется в нужный момент. А увлажняется оно только по зову проснувшегося, разбуженного кем-то инстинкта, то есть на волне неконтролируемого безумного желания, только тогда, когда оно чувствует, что его раздвигает самец, настоящий, сильный, нахрапистый, уверенный, похотливый, потный, несущий в себе то, чего всегда не хватает женщине – силу, мужскую силу, мускульную и эмоциональную.

     Она готова стать тёплым дождём и капельками своими стекать по мышцам его груди, стать лёгким запахом и поселиться в его ноздрях, она готова до хруста в позвонках выгнуться ему навстречу, лишь бы почувствовать и принять внутри себя его силу. И здесь, в случае настоящего самца, матушка природа извини, но твоя главная цель по воспроизводству населения куда-то исчезает, бесследно и начисто. Её накрывает девятый вал, имя которому – страсть, нирвана, безумие. Похоть опустошает мозги, снимает все табу, высвобождает звериные энергии, поднимает её ноги и заставляет бешено подмахивать. И всё, что она может исторгнуть из себя в этот момент, это нечленораздельно, самозабвенно и на грани беспамятства рычать и плакать одновременно: “О-о-о…, У-у-у…,  А-а-а…, И-и-и…, Хочу…, Хочу…, Хочу…“

     В брутальности сила. Брутальный мужик это мачо, на которого наехать роликами просто невозможно потому, что любой роллер мгновенным взглядом оценивает опасность такого столкновения и тормозит за полквартала. А если и наскочит, то, во-первых, огребёт такую порцию восьмиэтажного, что сразу же сядет жопой на асфальт и поймёт, что он всего лишь первоклассник-октябрёнок, перебежавший дорогу местному хулигану Мишке Квакину. Во-вторых, его ролики будут мгновенно оторваны и засунуты ему в рот, если только он его раскроет.
 
     Мат это предостережение - Не лезь, даже не рыпайся, затопчу, сука. И если бы наш, ну, тот, интеллигент в гардеробе и с честной физиономией, не обделался при наезде, а проделал всё это, то и шёл бы домой легко, без груза незаслуженного унижения. И нечем было бы Надьку грузить и атмосферу семейную отяжелять. Пришёл бы домой и сказал, поглаживая её по спине и посмеиваясь в усы: “Слышь, Надюха. Молодёжь-то вся по двору на роликах гоняет. На меня наехали. Ну, сорванцы, да и только. Давай и нашему Петьке… На день-то рождения, а?...“ А Надюха тоже бы всё поняла. Что для него эта проблема с роллерами и не проблема вовсе, решил он её самостоятельно, без привлечения её в качестве жилетки, пришёл домой на позитиве, не принёс ей свой скулёж, не вывалил ей в передник.
 
     И ноги бы она раскинула не по супружеской необходимости, а от нежности и любви к нему, такому!!!… такому!!!… Женская любовь, Джексон, это то, ради чего мужики головы свои разбивают на ристалищах, это то, ради чего они кровью захлёбываются в бесконечных войнах, это то, ради чего они идут на этап или на плаху.

     Поэтому тем, кто убивает женскую любовь, должно тупым серпом отрезать яица, они ему не нужны, он не умеет ими пользоваться, привязать к позорному столбу и… нет, не закидать камнями, это банально, но поймать по всей округе сотню бродячих собак и сказать им: “Жучки и Барбосы, не надо метить жёлтыми узорами углы нашего города, идите к этому уроду у столба, задерите на него все свои задние ноги и обоссыте его с ног до головы“…