Азбука жизни Глава 1 Часть 349 Горящее сердце

Глава 1.349. Горящее сердце

Как приятно выходить к публике именно сейчас. Ребята меня балуют — костюмы, присланные на самолёте по просьбе Дианочки и её друга, будто созданы из воздуха и снов. Первая композиция звучит во мне как признание — смелым и нежным, словно стук того самого сердца, что не боится гореть.

Да, меня избаловали вниманием с детства. И сейчас, на сцене, это не обуза, а крылья. А вот и мой Принц — Эдуард выходит. Его голос сегодня — чистое серебро, пронизывающее тишину до мурашек. Когда мы любим — не только друг друга, но и каждую ноту, каждую тишину между звуками, — сцена становится домом.

Мы исполняем песню о наследии, о том, что остаётся, когда стихают аплодисменты. А потом я остаюсь одна под софитами — всего на несколько тактов, чтобы спеть об одиночестве, которое бывает таким просторным и светлым. Мой восточный наряд, подарок шейхов, струится шепотом, и я вижу их улыбки на экране — они понимают этот язык намёков и ткани.

А дальше — история. Та, что поёт Эдик. От его голоса кружится голова не только у меня, но и у зрителей в четырёх странах, чьи лица сейчас светятся на экранах. Потом я возвращаюсь — с вопросом, который звучит как игра, и с другим вопросом — тихим и вечным, о поиске и надежде.

Пока я переодеваюсь, музыка не умолкает — группа Макса заполняет паузу бурлящей энергией. Я возвращаюсь в голубом, словно принесла с собой кусочек неба, и пою о зиме, которая всегда сменяется погоней за солнцем. Потом — Париж, лёгкие, воздушные клавиши и мелодия, что звучит как само чувство полёта. Зрители отвечают теплом, и мне легко, по-детски радостно.

Снова Макс и ребята — и мы вместе играем рассвет, тот самый, что бывает только в душе после долгой ночи. А потом ритм меняется, становится дерзким, живым, и я подхватываю его, будто подбрасывая монетку на счастье. И вот уже Эдик откликается своим уникальным тембром — словно говорит «алло» не просто залу, а каждому из нас, спрятавшемуся за маской дня.

Саксофон Дениса плачет и смеётся одновременно, а мой голос ложится поверх, как дождь — очищающий, нежный. Апплодисменты подхватывают меня, и я ухожу переодеваться под убаюкивающие, ласковые звуки парижан. Я спокойна. Необыкновенно спокойна.

Эдик поёт ностальгию — но не грустную, а сладкую, как воспоминание о первом лете. Макс и ребята подхватывают эстафету с какой-то невероятной, девчачьей лиричностью. А я появляюсь в платье в пол — и пою о сломленном ангеле, но так, что в зале улыбаются, потому что верят: даже у ангела есть сила подняться.

Эдик импровизирует за роялем, давая мне время на последнее превращение. И я выхожу — в платье небесного цвета, с высоким воротником, обнимающим шею. Мариночка когда-то говорила, что из меня вышла бы балерина. Сейчас я чувствую себя ею — защищённой, лёгкой, готовой кружиться в музыке, которая говорит о самом простом и самом важном: о любви, что навсегда побеждает страх.