Нобелевская премия

         

              Лаборантки долго  плели про  Леру всякие небылицы: то замуж выдавали,то разводили, то делали чьей-то любовницей, то утверждали, что в  аспирантуру она попала по блату. Все это было нелепой чепухой: замужем она никогда не была,  любовницей – тоже,  в аспирантуру попала потому, что перед самыми экзаменами  струсила другая, а место не должно было пропадать. Лера, собственно, и ехать-то в Москву не хотела, боясь бросить  бабушку и деда, c которыми жила. А, уехав и поступив, стала о них тосковать и вознамерилась вернуться.  Остановила записка, переданная через земляков. Случайно узнав о намерениях Леры, проректор института, отвечавший за подготовку кадров, передал   сборник научных работ с недавно вышедшей  ее  статьей,  приписав, что    бросать  с таким трудом «выбитое» им место ни в коем случае  нельзя.
               Нехотя взялась  за  исследования,  втянулась и начала находить в работе удовольствие. А потом появилась какая-то одержимость - работала сутками, не замечая ничего вокруг. Эксперименты были удачными и неудачными, шли  то регулярно, то нерегулярно, руководитель то хвалил ее, то ругал на чем свет стоит.
               Проанализировав результаты, обнаружила необычную закономерность. Вначале поразилась. Потом в голову пришла мысль, что это - открытие. Тут Леру переполнило чувство, которое она  не могла обозначить каким-то словом. Пребывая в особом, никогда не испытанном ранее состоянии, все время повторяла: «Так вот оно что, оказывается!» Считая открытие состоявшимся, начала делиться им со всеми подряд. Знакомые непрофессионалы не понимали, о чем идет речь. Друзья - аспиранты в один голос заявляли, что она, Лерка, гений.  Пыл остудил руководитель, сказав:  «Возможно это и так,  но до Нобелевской премии далеко. Нужны  подтверждения  на аппаратуре с большими разрешающими возможностями,но сейчас нужно заниматься диссертацией."
   
           «Душ» не охладил Леру, напротив, породил желание довести начатое до этой самой премии. Однако,  трехлетний срок обучения в аспирантуре к тому времени подошел к концу, из общежития ее попросили, и Лера, защитившись, вернулась домой работать на кафедре, возглавляемой проректором, удержавшим ее когда-то в Москве.

          Однако, жизнь изменила  свой вектор, и главной её обязанностью стало преподавание студентам. Опыта в этом деле  не было, и никто учить этому ее не собирался. Просто прислали  студентов – и все. Как хочешь, так и плыви. Лера вначале удивилась нагрузке, которая на нее свалилась. Много позже поняла, что  она отрабатывает часть часов руководителя.  Заведующий кафедрой им, практически, только числился, совмещая параллельно еще несколько важных должностей. Он пару раз в год читал  лекции,  пару раз приходил на кафедральные совещания  и один – на последнюю переэкзаменовку.  Всем заправлял доцент. Тот старался копировать руководителя: так же величественно и неприступно плыл по коридору, не замечая встречных, изредка отвечая на их поклоны, так же медленно поворачивал голову из стороны в сторону. Он говорил теми же словами, вставляя кругленькие фразы типа: «испокон веков велось», «в традициях кафедры», «люди, преданные кафедре» и т.п. Так же тихо и невнятно  изредка читал лекции, так же спокойно перекладывал свои  занятия на подчиненных.  Доцента боялись и старались ему не перечить: он постоянно бегал  к шефу, куда большинству вход был запрещен, истоптав на этом деле не одни башмаки.
 
           В Москве Лера была временным человеком,все знали, что она уедет, и она никому не мешала. На новом же месте сразу насторожила доцента, как только заговорила о продолжении научных исследований. Тому для соответствия занимаемой должности предопределялось тоже ими заниматься, но это дело у него не клеилось и он почувствовал конкурента. Мысль, что человека интересует предмет исследования,  ему и в голову не приходила. Лера же мечтала доказать открытие и боялась, что кто-нибудь опередит,  откроет раньше то, что она  почти открыла.
 
           Ее учебная комната находилась в подвале, отделяясь лишь тонкой перегородкой  от лаборатории, которой раньше принадлежала. Обиженные «отъемом» площади лаборанты не считали нужным сдерживать себя, когда рядом шли занятия: громко говорили, смеялись, выясняли, кто и в чем виноват,у них летели какие-то ведра, разбивались колбы. Сначала Лера просто стучала в стенку, утихомиривая. Потом решила навести порядок и зашла в лабораторию. Она не собиралась просить кого-то о чем-то. Она собиралась потребовать того, что полагалось делать – элементарно соблюдать тишину. Войдя, кинула взгляд в сторону своей «учебки» и тут же забыла зачем пришла: в углу, прикрытый полиэтиленовой пленкой стоял электронный микроскоп.  Начала расспрашивать, кто на нем работает и какие  разрешающие возможности у  прибора.Ей сказали,  ожидается поступление нового, а специалист уволился. Лере не терпелось, и она помчалась на прием к заведующему, отсидела в ожидании  два часа, была принята и получила доступ к аппарату.Лера принялась искать наладчиков.
          Учебный год тем временем близился к завершению,  настало время отчета, эту работу доцент  переложил на неё. Она добросовестно собрала сведения у  каждого из преподавателей, которым всегда было некогда и  за которыми приходилось бегать, составила сводную таблицу и понесла доценту. Тому хватило одного взгляда, чтобы увидеть прочерк против фамилии  заведующего и вопрос, поставленный против  своей.Лера сделала это не со зла - старалась, чтобы всё было честно.

        - Кто учил вас писать отчёт сразу ручкой? Ничего нельзя поручить, –   наставительно произнес доцент. 
        - ?
        - И козе ясно, что всем нужно написать примерно одинаковое количество часов – зарплаты все равно никому не прибавят.  Дайте сюда.

         Капли слюны долетели до ушей Леры вместе со словами,  унижающими ее умственные способности.

    На заседании кафедры в присутствии шефа доцент держал речь, обращаясь после каждой фразы по имени отчеству к заведующему:
       - Все запланированные часы кафедра выполнила,уважаемый... Больше всех часов дал я,уважаемый...  У остальных – в пределах положенного, уважаемый... И, не стесняясь, зачитал липовые цифры.
        Заведующий сидел  не слушая, писал. Затем, оторвавшись от бумаг, подвёл итог:
        - Будем считать отчет утвержденным.

     Лера переживала оскорбление своих умственных способностей и злилась на бесстыдство доцента. Ей было непонятно, зачем он, вообще, привлек ее к составлению отчета, который за несколько минут мог сам написать «с потолка».  На следующий день высказалась по этому поводу в кругу коллег. Передали сразу, и доцент   побежал к шефу.
          В  это время шли экзамены. После каждого, доцент, подводя итоги, старался приводить, в качестве плохих, ответы её студентов. Она нервничала, чувствуя, что делается это специально.
          Когда все ушли в двухмесячный отпуск, удалось, наконец, заняться микроскопом и найти наладчиков, которые привели прибор в рабочее состояние. Заплатила им из отпускных и приступила к работе. Лаборантки крутили пальцем у виска: только сумасшедшая вместо того, чтобы отдыхать, может торчать в невероятную жару в городе да еще налаживать за свой счёт прибор не последнего выпуска.   

          В начале  учебного года, доцент, узнавший про её летние труды,  вновь загрузил Леру сверх нормы. А как-то в субботу, когда усталость брала верх, пришел к ней на последнюю пару. Затем экстренно собрал кафедральное совещание, раскритиковал занятие в пух и прах и  сделал вывод о несоответствии Леры  занимаемой должности. Но наказания не последовало, так как в этот момент уходила в декретный отпуск одна из сотрудниц и был недостаток преподавателей. По этой же причине  Леру подключили к выполнению хоздоговорной работы, в которой та была задействована.
        Когда хоздоговорная  закончилась, опять произошел конфликт с руководством.  Лера, заглянув в ведомость для оплаты, увидела там столбик фамилий.
  - Вы последняя,- подсказала выдававшая деньги.
        - А кто тогда первый? - спросила.
    Первым был заведующий, за ним следовал доцент. Затем шли еще фамилии. Лазарь Борисович, с которым  работали, стоял тут же и мирно бубнил, пересчитывая деньги:  «Работаешь один, а чуть работа кончена, гляди, стоят три дольщика…»
        Тут он осекся, так как подошел доцент, и дружески тому улыбнулся.  В этот момент будто кто дернул  Леру за язык: «Работаешь один, а чуть…»
        Доцент подскочил как ужаленный:
        - Мы столько лет ... А некоторые… -  развернулся и вышел, не забыв прихватить деньги.

        Интриговать он умел. Коллега, вернувшаяся после родов, подходила для исполнения его намерений. Он  вызвал ее и выговорил, что у неё предстоит переизбрание, а статей  нет.
        - Малыш у меня,- взмолилась та.
        - Подружка  ваша  написала. Пусть включит соавтором – и все дела.
        Немного поколебавшись, коллега  намекнула Лере о соавторстве, и когда та отказала, сказав, что доцент уже велел приписать себя и заведующего, обиделась.
        На следующий день Лера увидела её у микроскопа.
         - Что тут делаем? – спросила.
         - Заведующий приказал мне освоить  работу. Вы должны обучить меня  и передать все наработки.

           Идти к профессору Лера не решилась, поскольку понимала, что инициатива исходит от него. И начала молча обучать. Вскоре, доцент снова пришёл к ней на занятие,  прихватив на этот раз  завуча. На кафедральном совещании вновь  разбирались  недостатки занятия, завуч молчал и  упорно не смотрел в сторону Леры. Зато, высказалась коллега, которую она обучала, критикуя за нежелание делиться результатами исследований. Кроме того, на совещание был приглашен Сам.  Он очень внимательно все выслушал, а в заключение сказал, что на  неё все жалуются как на человека с тяжелым, неуживчивым характером. Кроме того, она плохой педагог, в чём не возникает  сомнений, поскольку её занятия  посетили  опытные преподаватели.  Боюсь, что если ничего не изменится, о  ее  избрании на следующий срок, речи  не пойдёт.
           Пол закачался под ногами Леры. Стены стали смещаться.Лица присутствовавших слились в одно. В голове вертелось: конфликтная личность, плохой педагог, все жалуются, тяжелый, неуживчивый характер, речь об избрании не пойдет.

         Потекли дни, затем месяцы с бесконечными придирками по любому поводу, появились конфликты с сотрудниками, неуверенность в себе и  раздражение от качества работы микроскопа. Вскоре у неё началась астма.В одну из бессонных ночей Лера решила отомстить обидчикам. Написала довольно сумбурное письмо  в министерство о том, что творится на кафедре. Быть может, на ее  послание и не обратили бы внимания, но одновременно поступила жалоба от студентов на необъективный прием экзаменов, подтверждавшаяся проверенными фактами. Заведующему было приказано  принять меры, и он перевёл доцента, пристроив  при себе же  в другом месте.

          Лере казалось, что она добилась справедливости. Впереди маячило поступление нового микроскопа, а это было  важнее важного. Студенты при опросе назвали её лучшим преподавателем и говорили: «Преподавали бы так все».
            
          Когда, наконец, случилось долгожданное событие и новый прибор прибыл, Лера радовалась как ребенок. Помогала организовать доставку, установку, наладку. Когда  все завершилось, лаборантки передали ей распоряжение заведующего: отвечать за дорогостоящий прибор и работать на нем будет только один человек.  Лера, не сомневаясь, что это она,  радостно кивнула головой. А когда ей решились   сказать, что это будет та, кого она  обучила, не поняла. Лишь через пару минут осознала сказанное и остолбенела.

          Затем из ее глаз покатились слезы.   Она  стояла, размазывая их по щекам, а затем смущенно, будто виновная в том, что переоценила себя, неуверенно,  ни на кого не глядя, открыла всегда запертую дверь из лаборатории в учебную комнату и как-то бочком прошла туда. И лаборантки долго слышали через перегородку приглушенные рыдания: Лера хоронила своё открытие.