Девятый дом

Стоит в мегаполисе на перекрестке дорог огромный серый шестнадцатиэтажный дом, состоящий из двух частей -подъездов,  каждый их которых живет своей жизнью.
На торце высотного здания красуется заметная издалека огромная цифра девять.
Одна сторона дома расположена  параллельно оживленной проезжей улице, вторая- перпендикулярно автомобильному проезду, - дороге с односторонним движением, где для этого самого движения осталась одна полоса,  - у бордюра плотно паркуются местные жители.
Движение у дома - непрерывно-постоянное- и днем,  и ночью,  - он похож на остров, оставшийся чудом не затопленным вешними водами по время разлива реки , и стоит он  гордо средь этих двух потоков «неприкаянной» воды.
Движение внутри дома также не прекращается ни днем, ни ночью. Бывшее общежитие с огромным количеством жильцов,  превратившееся со временем в обычный дом не знает покоя.
 ...Расположенный на поликлиническом участке участкового педиатра Михрюткина , этот дом являлся основным поставщиком маленьких пациентов — новорожденных со всеми вытекающими из этого факта последствиями.
Всякий раз, приходя на вызов, в любом из двух подъездов «девятки»  -Михрюткин доставал исписанную  бумажку из кармана, разворачивал ее и набирал номер на телефоне.
-Здравствуйте. Какой этаж. Поднимаюсь.
  И его всегда  кто-то встречал наверху.
В некоторых квартирах он бывал уже много раз, но проход  к ним никак не мог запомнить.
Да, он помнил квартиру , людей, которые ему открывали, - но до этих квартир надо было еще добраться через систему сложных переходов,  лестниц  и кодовых замков на стальных дверях. В длинных рукавах бесконечных то пустых, то забитых хламом  коридоров, в которых  постоянно то зажигался, то гас свет, он терялся в лабиринтах здания «Девять».
Лифты — по четыре штуки в каждом подъезде,  по два -грузовые и пассажирские. Состояние — выломано…
 Однажды, в один из зимних месяцев, все они были отключены в связи с ремонтными работами.  В эти дни вызовы были исключительно на верхние этажи шестнадцатиэтажки.
В течении трех недель Михрюткин совершал ежедневные посещения пациентов. (Надо отметить, что после неприятного инцидента с подъемниками он ни разу в последующее время не застревал в них, хотя многие из его коллег замещавшие его во время дежурств, - успели отсидеть в  них  не по разу. Молодые доктора кляли «девятку» за ломающиеся лифты и нерасторопных грубых тамошних ремонтников, да по правде, много еще за что, - каждый раз причина для этого находилась).
Запахи в длинных коридорах, точнее их резкие контрастные перепады — как слияние двух морей — навязчивый вкус жареной картошки против запаха тухлых яиц. Винтажные французские духи против кошачьей мочи, сквозняк, пронизывающий пространство -против затхло-влажной духоты замкнутого пространства комнат общежития...
Звуки — свист ветра в коридорах и клацающие железные клювы-рты мусоропроводов на каждом этаже здания. В какой-то момент они под воздействием воздушных потоков и сквозняка начинали клацать  одновременно, и установившаяся внезапно их последовательная синхронность вселяла в непосвященного обывателя страх.
Железные двери в подъезды высотки, у которых не раз педиатр стоял  в ожидании проходящих в подъезд жильцов,- и никогда не находился там более минуты,-  его всегда кто-то встречал,- кто-то здоровался при встрече, кто-то — нет  - имели цифровые коды, которых по какой-то странной причине педиатр никак не мог запомнить,  то ли от того что они часто менялись, то ли от чего то еще — двери эти хлопали при закрытии со страшной силой,и звуки  закрытия каждый раз бескомпромиссно  доходили до внутренностей педиатра, как горячий нож в масло.
 Жила здесь ,наверное,  самая разношерстная публика на свете, -разная по происхождению и достатку ,мировоззрению и вероисповеданию. Здесь можно было обнаружить в комнатах, расположенным частоколом по разные стороны длинных коридоров шестнадцати этажей отголоски культуры, казалось бы, всех уголков света, не говоря уже о бывших советских республиках.
Обитатели высотки, -разные по возрасту, вероисповеданию, чувству юмора —  были абсолютно лишены злобной беспочвенной агрессии — Михрюткин всегда это чувствовал, раз за разом идя в «девятку» в отличие от своих коллег.
 От этого дома и участка часто  отказывались медсестры, да и врачи не любили посещать вызова.
«Девятка» являлась не совсем обычным объектом на участке, так как ее , по мнению педиатра, можно было заподозрить в осознанных действиях, если так можно выразиться. Мыслями своими он ни с кем не делился, но, как говорится, осадочек был.
 Перед Новым годом,  в разгар эпидемии Михрюткин неустанно таскался по участку, делая свою работу. В определенный момент он начинал понимать,  что всех сегодня он посетить не сможет. В душу его начинало уже в который раз закрадываться отчаяние.
 Каждый день, в  итоге,  он делал, что должен и придя домой падал в кровать, практически не раздеваясь. Утром все повторялось,-  и «девятка» лидировала по количеству вызовов на дом.
В один из вечеров силы оставили Михрюткина. Он сел на ступени у подъезда серой высотки и задумался о печальной жизни своей. Проведя руками по лицу он обнаружил царапину за ухом от медицинской маски. Поднявшись, он заметил, что у него не застегнута молния на брюках, а на куртке нет пуговицы. На левом ботинке заклинило замок, пытаясь его наладить и окончательно сломав его, порезав палец,  по запаху он понял, что не стоит ходить на вызовы напрямую через газон...
Утром он зашел в отделение квартирной помощи поликлиники, чтобы забрать список вызовов.
-Девятка сегодня пустая, произнесла регистратор девушка.
Вызовов в тот день так и не появилось.
 В «Девятке», каждый раз, переходя с этажа на этаж, спускаясь, или поднимаясь,  в голове педиатра при  виде нанесенных через трафарет на стены подъезда цифр нумерации возникали ассоциации.
Седьмой этаж —  это средних лет испитая женщина с потерянным взглядом, в хмельном угаре надвигающаяся на педиатра с ножом для чистки картофеля в руке. Ее малыш, сидящий на полу на коврике за ее спиной и видимый в приоткрытую дверь комнаты общежития.  Малыш, собирающий пирамидку из кубиков...
Ребенка забрали органы опеки — мама его, наверное,  по сей день блуждает в коридорах этажей общежития.
Шестой этаж — это толстый мальчик с гитарой и бегущими из носа соплями  в комнате, оклеенной его портретами- на столе, на стене, на комоде, на двери, - всюду присутствовал его лик.
На просьбу педиатра посмотреть гитару , стоящую у стены, он окрысился, прижав инструмент к себе и рявкнул:
 -Это моя гитара... Я на ней играю! Не надо ничего!
Температура у мальчика была субфебрильной.  Любовь к инструменту вызвала уважение и улыбку у мамы.
- Мне больничный . Холодно  произнесла она, не глядя на врача.
Восьмой этаж — переход между комнатами, - и там и там — маленькие болеющие дети; тарелки с пюре и котлетами на кухне в проходе между комнатами и стаканчики с компотом; мурчащий полосатый кот, трущийся о ноги педиатра.
Лестничный проем между восьмым и девятым этажом —  трое мужчин с затуманенным взором , сидящие на ступенях , встречающие и провожающие случайных прохожих. Тогда что-то звякнуло под ногой у Михрюткина, когда он поднимаясь по лестнице проходил мимо них, и покатилось гулко вниз по лестнице. Оказалось, на ступенях стояла наполненная до краев  стопка водки ,которая поочередно наполняясь, переходила из рук в руки. В сумраке он ее не заметил.
 Десятый этаж — картинка и слово на стене у лифта, замазанные старательно, на несколько раз, но все равно угадываемые и читаемые.
 Одиннадцатый — молодая женщина с иссиня-синими глазами и мягкими изысканными манерами, с замысловатыми лингвистически-безупречными выражениями. Ее дочь с чайного цвета глазами, при постоянно отсутствующем неизвестном папе и присутствующей постоянно словоохотливой вездесущей бабушке- матерщиннице, жующая то печенья, то почищенный от кожуры огурец.
Движение между этажами как полоса препятствий…
Тринадцатый этаж- это постоянно сидящие дома папа и мама, вызывающие врача ребенку по любому поводу. Родители, сетующие на задержку речи у ребенка, который в три года не говорит ни слова. Постоянно что-то произносящие, перебивающие друг друга, суетливые, не дающие вставить слово врачу в нескончаемый междоусобный диалог. Уже перед выходом, когда настала пора прощаться, они обратились к своему, как они его называли с трогательной нежностью юному «немтырю»:
-Ну, скажи уже что- нибудь, наконец!
- Удати… тихо произнес малыш во внезапно возникнувшей наконец тишине, обращаясь к уходящему врачу.
Первый этаж — это большой, толстый , кремового окраса пес неопределенной породы. Маленькая девочка, живущая с ним в одной квартире  и ее суетливая худосочная мама.
Девочка могла взгромоздиться верхом  на дружелюбного потомка волков и тихой поступью отправиться через коридор в столовую под оханье мамы.
Будет другое время, другие люди.
 Какой- то, совсем не похожий на Михрюткина человек будет, возможно, посещать этот педиатрический участок, если, конечно, это слово не уйдет из обихода.
 Дети вырастут… Приедут. Уедут. Заведут своих детей, внуков.
 Дом будет стоять.  Как остров, чудом не затопленный вешними водами по время разлива реки.