4. Академия художеств

     Как Пётр ехал в трюме, набитом сногсшибательно пахнущими рыбой бочками, сколько он перестрадал от сих ароматов, можно рассказывать отдельно. Но вот он в Чебоксарах, да в таком виде, что не то что подходить, смотреть на него страшно и противно. И опять, опять нашлись добрые люди, которые подобрали, отмыли, поселили у себя. Всю зиму хозяйка отпаивала его травами, кормила манной кашей с ложечки, а когда парнишка оправился, хозяин отвёл его на "металлку" - металлозавод, находившийся тогда на улице Калинина.

     Проучился здесь в ФЗУ токарному, слесарному делу Пётр около года и по направлению уехал на тогда только строившийся Горьковский автозавод. Ещё в Чебоксарах его отмечали как "красного (то есть отличного) работника", и в Горьком он авторитет быстро завоевал. В основном уникальным умением шабрить - вручную шлифовать изделия из металла. Вышедшие из-под его рук плиты вызывали всеобщее восхищение, и, возможно, стал бы он в итоге высококлассным рабочим, так сказать, передовиком производства и т.д. и т.п. Однако сердцем его безраздельно владело одно из трёх определивших всю его жизнь увлечений - живопись. Немудрено поэтому, что прочитав в газете об открывающемся в Алатыре граверно-художественном техникуме, Пётр сделал всё, чтобы поехать туда учиться.

     В Алатыре было хорошо - кругом свои ребята, так же "помешанные" на искусстве... Да и город сам по себе как с картинки - уютный, добрый, чистенький. Более того, друг появился закадычный, Колька. Вот с этим Колькой (ныне известным живописцем Николаем Овчинниковым) и решили они в 1937 году, не дожидаясь окончания техникума, махнуть в Ленинград, во Всероссийскую Академию художеств. Конечно, юношеское самолюбие взыграло, конечно, самоуверенность молодости... Но ведь поступили! Проучились три курса, и всё - началась война.