Глава 5. Ветка

Ветка

Ветка проснулась с одной мыслью: нужны деньги.

Она села на кровати и посмотрела на свои туфли. Носы ободраны, подошва на одной почти протёрлась, да и жали они уже так, что к вечеру пальцы ныли.

Можно было попросить бабушку Катю.

От одной этой мысли стало стыдно.

Бабушка совсем недавно дала ей денег — на месяц. Только какой там месяц. Генке понадобились ботинки к осени, потом продукты, потом ещё что-то. Хорошо хоть мать остаток не нашла.

Ветка встала и достала из-под стола большую хозяйственную сумку.

В ней звякнули бутылки.

Вчера вечером она собрала их по всей квартире, перемыла и поставила сушиться. Теперь осторожно уложила одну к одной, чтобы не разбить.

Много за них всё равно не дадут.

Но хоть что-то.

У пункта приёма стеклотары тянулась очередь.

Ветка пристроилась за грузной старухой в платке и поставила сумку у ног.

Посчитала бутылки ещё раз.

По двадцать копеек.

Выходило почти три рубля.

Негусто.

Очередь почти не двигалась.

Ветка переступила с ноги на ногу. Если так пойдёт дальше, здесь можно до обеда проторчать.

Из окошка высунулся приёмщик.

— Кто на две копейки дешевле сдаёт — тот без очереди!

Несколько человек недовольно загудели.

Ветка тут же подняла сумку.

— Я!

Старуха перед ней покосилась.

— Молодёжь...

— А чего? Он сам сказал.

Ветка протиснулась к окошку.

Приёмщик быстро пересчитал бутылки, отложил деньги.

Ветка сгребла мелочь в ладонь и вышла на улицу.

Почти три рубля.

Она несколько раз пересчитала монеты и убрала их поглубже в карман.

Уже что-то.

Домой Ветка не пошла.

В другой сумке лежали вещи, которые когда-то отдала ей бабушка Катя. Хорошие, почти не ношенные — в основном Кирюшины.

На себя Ветка их всё равно не надевала.

Слишком...

Она даже не могла объяснить почему.

Может, потому что каждый раз вспоминала, чьи они.

Над дверью комиссионки тускло блестела вывеска.

Ветка вошла.

Внутри пахло пылью, старой тканью и чем-то затхлым. За стойкой сидела женщина в очках.

Ветка поставила сумку.

— Я вещи сдать хочу.

Приёмщица заглянула внутрь.

— Паспорт давай.

— Чего?

— Паспорт.

Ветка растерялась.

— А без него нельзя?

Женщина посмотрела поверх очков.

— Нет.

— Почему?

— Правила. А вдруг вещи краденые?

Ветка вспыхнула.

— Они не краденые!

— Я не говорю, что краденые. Паспорт есть?

— Нет.

— Тогда приходи со взрослым.

Ветка схватила сумку.

— Да пожалуйста.

Дверь за ней хлопнула сильнее, чем хотелось.

На улице мелко моросил дождь.

Ветка пошла вдоль домов, сердито пиная камешки.

Ну и что теперь?

Туфли сами не купятся.

У матери просить бесполезно. У бабушки — стыдно.

Она сунула руки в карманы.

Танька.

Ветка остановилась.

Точно.

Можно занять у Таньки. А потом попросить её сходить сюда с паспортом. Не откажет же.

От этой мысли сразу стало легче.

Ветка поправила сумку на плече и пошла к парикмахерской.

С хлебозавода тянуло свежей выпечкой.

Ветка шла знакомой дорогой и думала уже не о туфлях.

Кирюшины вещи тяжело оттягивали руку.

Когда-то всё было иначе.

Они с Киркой постоянно торчали вместе. Семьи собирались по праздникам, взрослые сидели за столом, а они носились по квартире, прятались, строили какие-то дома из коробок.

Потом взрослые поссорились.

Из-за чего именно — Ветка так и не поняла.

Она помнила только отдельные мамины фразы.

— Из-за этой Нинки мой кобель ушёл к Машке...

Ветка тогда ещё спросила:

— Какой кобель?

Мать так посмотрела, что больше спрашивать не хотелось.

Потом Кирка уехала в Москву.

И всё.

Будто никакой сестры никогда и не было.

В последние годы мать вспоминала Нину всё чаще.

Особенно когда выпивала.

— Сестрице твоей повезло, — говорила она. — Мамаша себе мужика отхватила. Живут теперь...

Дальше Ветка обычно переставала слушать.

Иногда огрызалась:

— Мам, хорош мне на мозги капать.

Но слова всё равно оставались.

Вот и сейчас перед глазами почему-то возникла Кирка в своей синей форме. Чистенькая, аккуратная. Брюки какие-то особенные. Галстук заграничный.

А Ветка утром думала, как дотянуть до новых туфель.

Она стиснула ручки сумки.

Глупо.

Кирка тут при чём?

Она сама не выбирала себе ни родителей, ни Москву, ни эти свои шмотки.

Ветка знала это.

И всё равно завидовала.

От этого было ещё противнее.

Впереди показалась парикмахерская.

Ветка остановилась перед дверью, поправила чёлку и посмотрела на своё отражение в стекле.

— Ладно, — пробормотала она. — Разберёмся.

И вошла внутрь.