Книга девятая. Молитва прежде имени

«Ты бежишь, примеряя чужие лица.
Как волчонок, затравленный злыми псами.

Ты хотела быть сильной, большой волчицей?
Так учись понемногу владеть клыками...»

"Валар Моргулис", музыкальный дуэт "Айрэ и Саруман".
2013 год.


Глава 1. Последование

«На вид песок так мягок,
Так золотом блестит.
Но если б знал ты, сколько

Он таин в себе хранит»!
 
"Туманные воды", исполнитель Daniela.
13 декабря 2024 года.


2022 год, Москва


В Московском епархиальном доме было темно; нет, всё по-старому, только – много теней; Бог не отделяет человека от Церкви, но в щели раздробления, любого раскола, всякой неправды — личный проклятый корень, с сгнивающий в топях идолопоклонства.

Божией Матери — здесь не хватало; Её не писали повсюду; блестели и стены, забывались пороги, чрез которые помнящие Её покров над Россией – были родными, были своими.

Песок скрежетал, от лазури пурпуристой не иссыхая; но — тлея в фитильце  погашённой свечи.

***

Здесь отчего-то всё забывалось; только тоска, такая тоска – оставляла твою человечность исхожей от пропасти – той, над которой врата были сломлены адовы Сыном Божиим; Сыном Её, которой тебе здесь так не хватало...

Там, где нет Матери Божией пролитых слёз – иссыхает земля.

Эта земля превратилась в песок, в скрежечащую удаль, – в лицах были лишь тени, тени отвергнутых – здесь восстановленных в злобе своей...

Здесь молитвы глушились в сутулые плечи; только лишь – тот, кто глух, слеп и не, не ведает сгорбленной сути, упрямством ломающей позвоночник, отвергаясь от сердца, предаваясь лишь знакам; из нет, что в цепях по Жертве Христовой, – но в отвержении человеком Её – озлобны, кишат и шуршат.

Тот, кто глух, не слышит ни звука; тот, кто слеп – не столкнётся о чуждый порожец; тот же, кто нем – никогда не один.

Да, пусть без памяти – но сердцем же крепок; спросят его:

– Продайся нам, всего за ничто, и молитвы твои будут бронзой отлиты!

А его уже нет; он в лицах простыл.


Глава 2. Параскева Пятница

С закрытыми глазами, мир светлее.


1917 год, Баку


В просторную залу вошли двое. Высокий молодой человек, на первый взгляд, лет двадцати пяти, и юная девушка такого низкого роста, что своему спутнику не доставала и до плеча. Леди была миловидна, шустра и чем-то очень взволнованна. Создавалось впечатление, что она находится в ожидании чего-то важного, чего она, быть может, ждала уже очень давно, но определённо, приятного, и даже радостного. Девушка была приветлива со всеми, но трудно было не заметить, что никто из присутствующих на данный момент в этой комнате её, на самом деле, нисколько не интересовал.


Молодой человек всем улыбался, вернее, с его лица не сходила непонятная ухмылка, которая, однако, очень резко контрастировала со взглядом его миндалевидных, глубоких и манящих жёлтых глаз. Казалось, что он видит всю подноготную сразу, и от него ничего нельзя утаить. Он поздоровался со всеми присутствующими и присоединился к группе оживлённо беседовавших товарищей.

Без него их было четверо. Первый, очень худой, с грустным взглядом и смертельно бледный, томно вздыхал, и произносил крайне пессимистичные и неуместные фразы, которые, однако, вставлял в разговор при любой возможности. Второй, коренастый и среднего роста, разговаривал шумно и увлечённо, не желая передавать слово кому-либо ещё. Третьим участником этой группы был пожилой человек в тёмных одеждах, которые невозможно было классифицировать. Он только слушал, не издавая ровным счётом никаких звуков, которые выдавали бы его участие, и, насколько можно было судить по отстранённому взгляду его чёрных глаз, вообще думал о чём-то другом. Четвёртым был совсем юный молодой человек, которому очень хотелось поговорить, но не всегда это получалось так, как надо, или как он этого хотел, и поэтому пребывал в расстроенном расположении духа.

А между тем, разговор складывался весьма интересный.

Коренастый мужчина среднего роста утверждал, что нет такого действия, совершив которое человек не допустил бы ни единой ошибки. Он был убеждён, что даже сейчас, говоря им это в настоящий момент, он совершает ошибку, однако, если бы он этого не делал, была бы совершена ошибка другого рода, не менее ужасная. Что, признавая это, он также ошибается, но ровно так же, как если бы ошибся, не делая этого. И всё сводил к тому, что невозможно предотвратить ошибок, и что наше текущее положение - это следствие совершённых ранее, и совершаемых сейчас, ошибок.

- Действительно, мы постоянно совершаем ошибки, - закивал головой и довольно шустро вклинился в разговор совсем юный молодой человек, очень радуясь этой новой теме, потому как о чём, а об ошибках он мог рассказать и рассуждать бесконечно, так как считал, что предостаточно их имеет за спиной. А поделиться этим и признать перед лицами уважаемых людей - дело благородное, - причём иногда мы ошибаемся потому, что не обдумали свой поступок, а бывает, что как раз таки из-за этого обдумывания и заблуждаемся, теряемся и ошибаемся!..

- Рано или поздно, так или иначе… - вздохнул очень худой и смертельно бледный мужчина. Взгляд его был до того грустным и болезненным, что становилось непонятно, что же он делает на званом вечере, и почему не лежит в постели под присмотром родственников, которые, возможно, скрасили бы его последние минуты. Однако, этот молодой человек вполне уверенно стоял на ногах, несмотря на внешнюю слабость и истощённость.

На тот момент, когда к этой группе товарищей присоединился наш гость, коренастый мужчина среднего роста как раз приготовился продолжить свою речь, но был опережён словами нового посетителя:

- А как быть с тем, позвольте присоединиться к вашему особо интересному разговору, что, как нам всем известно, неделю назад один исследователь из Баку заявил, что сон без сновидений гораздо полезнее для здоровья и общего состояния организма, чем цветные сны. Он это якобы доказал практически, проведя эксперименты. Мне, буду откровенным, крайне любопытно. Кто же согласился на подобный опыт и где и, главное, каким образом он это устроил, раз смог официально заявить о результатах, а лишь потом угодить за решётку под неустанный надзор линарийской полиции. Но клоню я к другому… Мы с детства впитали в свои умы нарекания от нянек, родимых бабушек и светлейших сестриц, которые слышали в ответ на свои жалобы о ночных кошмарах, что это подсказки судьбы, и боятся надо не страхов, которые она нам обнажает, потому что мы сами не всегда, ой, как не всегда в состоянии их разглядеть и здраво оценить, а отсутствия этих самых подсказок. И как же быть, в чём тут ошибка? Какова она, и в какие убеждения верить выгоднее, невзирая на ущерб от совершённой ошибки?

Неожиданно в разговор вступил пожилой человек в тёмных одеждах, прежде молчавший и никак не участвовавший в беседе:

- Вы, господин князь, так хорошо говорите, потому что ваше положение подходящее для того, чтобы говорить многое, что хочется, - хмыкнул он. На самом деле, этот гость оживился сразу же, как только мужчина, к которому он обратился, назвав князем, подошёл к этой группе товарищей с намерением поучаствовать в их разговоре. Казалось, он только и ждал этого господина, который, очевидно, был ему интересен.

Молодой человек, названный князем, улыбнулся так, будто оскалился, и встретил эту фразу, обращённую к нему, весьма просто:

- Так интереснее.

Появление нового собеседника и его первая, вступительная речь, произвела впечатление на остальных участников беседы весьма неоднозначное. Коренастый мужчина среднего роста подхватил новые вопросы для обсуждения и вновь приготовился долго и увлечённо говорить. Совсем юный молодой человек растерялся, и не нал что сказать и как себя вести. Поэтому предпочёл промолчать и стал переводить взгляд своих тёмно-карих глаз с одного мужчину на другого, всем своим видом проявляя интерес и уважение. Очень худой мужчина болезненного вида сослался на духоту и, как следствие её, начавшееся головокружение, и отошёл на балкончик, где уже наслаждались свежим воздухом две миловидные дамы и о чём-то настолько увлечённо болтали, что новоприбывшего к ним даже не заметили.

Тем не менее, разговор был продолжен с ещё большим оживлением и интересом, правда, коренастый мужчина среднего роста перевёл его в совершенно другое русло.

- Определённо, я считаю должным рассказать вам о том, какое сновидение меня сегодня посетило! Прошлой ночью, я, как обычно, лёг глубоко за полночь, потому как, вы я думаю, осведомлены, и, вероятно, мной же лично, что работать с бумагами мне удаётся только в вечернее время… - он говорил впопыхах, будто опасаясь забыть или упустить какую-то очень важную деталь, - а снилось мне, значит, что гуляю я по саду нашему, то есть, князь, конечно же, вашему, который вы изволили сделать общественным,.. гуляю я, значит, по этому саду, да вечером, потому как сумерки и прохладно было… я, признаться, редко вижу такие сны, настолько насыщенные и правдоподобные. Гуляю я, значит, по саду, и примечаю вдруг в траве монету. Монету из тех, которыми уже несколько десятков лет не пользуются, но я, как вы знаете, коллекционирую их. Да, есть у меня такая страсть, которой я очень дорожу и радуюсь, что есть у меня подобный интерес… Значит, поднимаю я ту монетку, да нет, наклоняюсь только, как вижу, что кругом ещё множество иных монет! Я их собираю, и только уже полные кулаки набрав, осознаю, что большинство из них мне не нужно, что такие у меня уже есть, да и не так уж мне интересны эти годы, когда их выпускали… Но я продолжаю собирать, даже с понятием того, что зря это делаю, что дело это бестолковое и безынтересное. Утром, выпив чашку утреннего кофе, между прочим, отличного эллисольского кофе, около месяца назад приятель угостил, так с тех пор другого и не покупаю… И так грустно, так тяжко вдруг стало мне! Угнетаться стал я, что ведь и в самом-то деле, так и работаю: берусь за всё, лишь бы копеечку выручить, хотя дела это проходные и безынтересные. И куда, куда мне этими проходными делами заниматься! Выходу с них почти никакого...

Он внезапно очень смутился, сконфузился и растерялся.

- Теперь я мучаюсь тем, что рассказал вам об этом в таких подробностях. Нет, дело вовсе не в том, что я не хотел вам это рассказывать изначально, и не подумайте, что хотел рассказать урезанно, ограниченно, недоговаривая… Увлёкся я, совершенно и без меры увлёкся! Я, признаться, сам зачастую удивляюсь, как глубоко могу чувствовать и увлекаться… Как же это всё сложно, безумно сложно и интересно!..

Он точно бы продолжил, но тогда окончательно запутался бы в своих размышлениях и словах сам и привёл бы в недоумение своих собеседников. Кроме того, коренастый мужчина среднего роста уже привлёк всеобщее внимание, потому как действительно без меры увлёкся и говорил уже очень громко, так, что было неприлично, но сам он того вовсе не замечал.


***


2022 год, Москва


Есть несколько историй, которые рассказать в едином кружеве будет трудно; нет, вовсе не от того, что они слишком различны, чтобы быть сплетёнными в тугое полотно, возможно, даже в узористом мотиве поморского края.

Есть такие истории, что составляют ряд сюжетов о том, о чём расскажут лучше – только святые в своих житиях, только сами они в своих делах.


Глава 6. Спящая девочка   

Отрешаются – вовне.


Здесь пахло завистью;


Глава 7. Город-лес


Глава 11. До оконечных

Он нисходит, да, нисходит, 
до той самой грани – 
до не тонущих на дне колодца озерцам!

К чему – сочтенны карты адреса?

То – по краям, да, по краям 
север и юг 
мира сечение единое, 
единое же составляют!

Иной сюжет, иной сюжет – 
по линиям графитом был написан 
в старенькой прошитой в корешке нитью пурпурной – 
книжке, 
до которой не сойдут 
и в озерцах клякс молчаливых – 
грани предсозвучий дивных.


Глава 13. Не-вовлечённость



– ... В пристрастии к атрибутам секты, некогда раб Божий, лишается самой способности верить и любить.


Глава 19. Туманов Георгий Павлович


Дата рождения: 1872 г.

Место рождения: г. Кутаиси

Пол: мужчина

Национальность: грузин

Социальное происхождение: князь

Образование: высшее

Профессия/место работы: главный инженер треста Кавстройпути

Место проживания: г. Тбилиси (ул. Ниношвили №12)

Партийность: беспартийный

Дата расстрела: 11 декабря 1937 г.


1937 год, Тбилиси


И доставляли всем экипажем, с парой чемоданов и неисчислимым множеством мелкой поклажи, — жадный народ, как тут же подумали и уверовали коренные жители маленького селенья, одного из таких же маленьких селений, что находятся почти у самой границы, почти у края, почти у обрыва; а дальше — по мосту — и дальше, правее, земли чужие. Земли невиданной красоты по рассказам и домыслам; земли других героев, переполненные каждой тропой их легендой, испещренные их путями.

Приезжих, сосланных в эти земли гостей, обязательно сопровождали двое, одетых по форме — нарядной, но самой практичной, какой только можно было представить, — формы нарядной, едва ли не парадной; в кафтанах темного синего цвета, обшитых нитями серебра...

***

Позже, они привлекали внимание девочки раз за разом, только уже потому, что напоминали героев с портретов из одной из без того редкой книжки, которую посчастливилось ей держать в руках и увидеть, увидеть всего лишь раз и на пару минут. Но хватило этих минут и на то, чтобы девочка увидела самую красоту и оставила неизгладимое впечатление от такого уверенного синего цвета, под лица изображенных при нем персонажей.


Глава 29. Ты знаешь Имя

– И Верой, Верой окрестите!


1943 год, Горький


– Стягает непотужным остриё – непредвосхищённый к укоризне разлитой по белому графиту брошенных усадеб, где штормуют – нет, не воды и не соль, – а звёзды сами окропляют небо над Невой...

– Оля?

Подруга выглядела растерянной.

Оля теперь не улыбалась.

– Ничего. Да, милая, да... Любила же я, в юности – читать стихи... Да так, на утро, когда душно даже с форточкой приотворённой... А эти же слова... Написал мой брат, троюродный... Но, к слову...

Замолчала. Видно, слово было исходящим.

– Он был поэт, художник, переводчик. Он написал эту строку – и даже не окончив – в тысяча девятьсот восемнадцатом году.

– Ты его знала?

Подруга словно бы не удивилась.

– Нет, – Оля вздохнула словно с облегчением, – он написал это для мамы. Она просила сохранить, а я – сожгла...

***

Он всегда опаздывал, и чай он неизменно пил остывшим до той самой мутной плёнки у краёв, когда же от лимонной дольки собиралась она вдоль поверхности невзрачной жижи внутри его единственной кружки, – сохранённой и со времён поездочек к восьмым погостам.


Глава 30. История как Промысел Божий

Происходит только то, что должно было произойти.


27 мая 2025 года мой старший брат забыл прочесть историю, как с вечера задумывал – по утру, не торопясь...


Глава 31. Вровень


– Он душу свою в начале сохранил!


... В ком нет огня!


Глава 32. Дитячий мир


Глава 60. Книга Еноха


Глава 79. Образы-притоки

Два окна – раскрыты были настежь;


Глава 90. Почва благодатная


Глава 93. Концов не ищут

Не посягает свете 
тихий на расшитое зерно 
вперёдидущих граней; 

нечтившие покоя 
огневицею распаханные тропы – 
застревают в колесе непредумолчном. 

Стягает зерницо, 
радостью высотной 
к дымовицам степеней – 
предизразцовый незакатистый порожец. 

Изразцы незакрытых ставен 
вековых околиц – 
к оси набытной 
обращают сталь.


Глава 94. Слово, схожее до самой формы

До донышка немолчаливого кувшинца –
хлопочет в киселе молочною основой
кипяток по зёрнам молотой пшеницы.

Земля была же ещё мягкой –
и нет, не тлело маслице у корешка фитильца;

образа – не в жемчугах разлиты алых,
белой стужей.

И свиристели в гнёздах ветхие головки камышей,
свиристели памятью,
свиристели непрочтённой вестью
в пухлой вате;

у осоки стали руки немотой,
к холодным рекам возмущая омут шебуршащий.

И не отыщутся в покое –
имена расхожие в зерницах у заглавий.

И в корешках позолочёных фолиантов –
буквицы не сошлись,
нет, не сошлись в слова;

в слова – не разделённые по слогам,
но и не делённые в созвучиях своих –
до ноты единичной.


Глава 99. Уныние червит изначально плод...


– Грех уныния порождает почву сомнений.


Глава 102. Истина вне уныния

Память о Боге крепче всех несчастий.


Глава 196. Имя нарекаемое


Часть II.

«И сказал мне: совершилось! Я есмь Альфа и Омега, начало и конец». (Откр. 21:6)


Глава 1. Бог не может не прийти

В решимости, полагаясь на чудо.


1932 год, Горький


– Легко разговаривать-то, только с христианами.


Глава 2. Маска, заменившая клеймо


Несочтённый до узорцев покровец тончайших нитей – иссине-чёрным цветом, да, повяжет у портрета добрый стяг!

Вдоль по ниточкам – узлы; нет, не сочтённые до жемчугов гранёных в белых зеркалах на стареньком комоде; как всё происходит по духовным законам; всё происходит по ним.


... До пурпуристой основы нисходящий покровец...


Глава 4. Не стыли жемчуга в основах распашённых


– Но ниточки – алели в узелках. По слову же идти, по слову! В оконечных веточках своих – нет, не ветшали; веточками называли потому их, что ивистые заросли вдоль неистоптанной дороги прорастали до корней могучих древ – доколе уж окаменелых – точно в поросль туманов невзошедших к острию да, солнца незакатного.

Он замолчал, роняя нет, не слово – но опору, на которой слово тлело в нужном очаге; и зеркала молчали по созвучиям, к которым и минувшее столетие назад – не привергалась форму несогласных буквиц с пожелтевшей стали, да, по седи же отлитой из дурного сплава, на который не ложилось начертание столь чуждое до пожелтевшего покроя тех семи изрытых в почве городов усталых от пытливейших умов – до которых даже форма из кривого серпа, нет, не привергалась.


Глава 5.

Не стыл по ниточек узорцам – узелок расшитой пряжи!


1934 год,


По жемчугам разлитой белой стужи – опалялись берега рек неугасаемых в зернице фитильцов;


Где форма – нет, не отверзается от Слова – там жемчугом безвидным собирается по удали узористый покровец; созвучно, да – и промыслительно; негоже потому остыть – родничку животочащему!


Глава 7. Благовещение


1984 год, Городец


1937 год, Горький


Глава 11. Просить о чуде


А слово – в благодати.


Человек, от образа Божиего отхожий и лицом, и памятью своей – как сможет он просить о чуде?

– Он разрывает строки!

Сказать так смог бы лишь однажды – и один лишь – неопознанный герой; он образ Божий сохранил – неподвластным бурой тени над десницею своей – от чуждых, чуждых адресов!

«Посмотри на лица!» – хотелось бы сказать ему – но, оторопев от стужи, брошенной в упор к лицу, нет, не затронутому тенью не ложащейся до букв в полях тетрадных – об этой же, об этой же истории одной – ты его, героя – без имени оставишь.


Глава 17. Чудеса едины

А разве ж, можно – быть с людьми – между?


– Человек, в котором нет веры, никому не верит.


Глава 23. Клубочки ниточек солёных

Не здоровые имеют нужду во враче, но больные.


И по расшитым граням в узорцах пурпура – не свести неоплаченных очагов зерницы.


Глава 28. Несуетных


2015 год, Нижний Новгород


О голубице, безмолвствующей в удалении – вплоть до неугасимого фиьильца у лампады немочтённого сосуда – распевала нераспаханная песнь, влекомая к истокам предочажных площадей; где Лёля с мамой точно виделись – не больше чем пятнадцать дней от десяти минувших лет по происшествию которому – нет, не начертано в полях чернильных берегов, разлитых по страницам заветшалым – белой стужи...


Глава 32. О голубице, безмолвствующей в удалении

София


Вплоть до неугасимого фитильца – не стояла чаша на столе, под гранями высокими уподобляясь светцу, нисхождающему вровень до лампады – от которой бликовали в радостях от зримых горних образов оклады с прошлого столетия лишённые – клейма по замыслу художника богобоязливого – они не поперёк вставали к зеркалам, что в полумраке только, только в полумраке – к имени ложились непрочтённому вдоль потолоки над порожцем необитым в суете, да в гордости нестоптанной до брусечной глади.

Но нет – шуршали по страницам, – только гроздья пыли; только веточки гранатовых разливов стыли на полях густым черничным соком у краёв.



Но помнил лишь об имени одном – взошедший к острию по высоте, лишённой спеси.


Глава 34. Почудесить

Там было присутствие чуда!


1972 год

Все ниточки там были – видимы-слышны; в раскатном громе над сухой землёй, где неразрытой почвой – увядает и взращённая в петрушьях – мелкая морошка, не успев, да, не успев – застыть в росе по часу пятому с полуночи; и веретена – не замерзали, нет, узорцы в рукавах пурпура.


***


На блюдечке – лежали две медали! Они не бликовали до краёв, – они звучали рёбрами рифлёными – до упадающих на них лучей, скользящих вдоль серебряного блюдца – ко Рубину ниспадающего солнца от восьмого часа счёта кольцевого, – точно, чтобы почудесить!

Что же было там – на донышке сосудца?


Глава 38. Гнусный мальчик

Клятв обрушенных – узлы тонули в жемчугах...


Он неумело схватывал слова; он края бумажные – скручивал в кривую дудку; он поджигал в своём уме – несбыточную лживую в фитильце даже – мечту, пропахшую насквозь цветом вулканистой серы – багрянистым, что липнет к языку тяжёлой буквой, разрывает слоги в неозвученный у гласных пафос; его манерой стала – неказистая, и не идущая к лицу – к образу Божию, к лицу любого человека – пена самомнения, бурлящая от скудного, в общем-то, умишка.

Он тенью – только тенью – сохранится на бумаге; ему не будет выхода на свет в полях тетрадных.


***

Разбивать по граням – не сыщешь по усердию такому жемчуга безвидного;


Глава 39. Вера, хозяйка дома белокаменного у самой границы


– В горнем мире, будет много коридоров – вдальсмотрящих!


Глава 40. Негаснущий на дне фитильца


– Снимите с них лица! Снимите!

Ведь, тот, кто не верит – и не пожалеет; пощады, нет, не может быть – к тем, кто смеет, к тем, кто смеет носить лица – не имея их; к тем, в которых образ Божий виден – а человека уже нет.

Ну почему, ну почему же – он не любил её? Потому что – в нём не было любви, не было вовсе, изначально не было любви? Или оттого, что не может так произойти – чтобы не было любви – ведь мир-то Божий, – но есть присутствие лжи; но разве же – ребёнок этот создан был из лжи? Нет – то создан был по чуду, да, по чуду!

Так почему же – в нём не были любви, от рожденья – не было любви?


Глава 41. Чудо всегда больше гения


«Кровь нетленная», – он прочитал, – «дарует жизнь вечную».


Глава 46. Видеть созвучно

Ведь есть духовные законы — 
и всё же преломляется по ним!

Но как же — 
человек прочтёт, 
узнает Имя Его снова?

Зарницы стыли в жемчугах, 
нет, не прочтённых в памяти наречной!

То слово было — 
до упора низведённое к страницам распашным; 
разночтения минуя — 
оконечных форм, эти образы по лицам!

К основаниям — 
да нисположит!


Глава 47. Не минует десница Его


Глава 49. Предизводистый покров


Там пылью заросли коренья – стоит их встряхнуть – и обветшают имена, да, опрокидываясь к донышку – нет, не разбитой чаши.

По словам идти, да, по словам – вдоль несчертанных к устюжкам очагов; очагов разлитой, да, разлитой белой стужи!

Вдоль неувязочек по карте – несмолчали адреса, нечтившие покоя и столетие назад, разбросанное по тонущим островцам неувядающей осоки.

Но – что же было там, на донышке сосудца?

Не привергаясь к чуждой форме – до алевших жемчугов по черноте пурпуристой основы в бархате раскатном – тропы замерзли в ноябре.


Глава 54. Слова в ступенях у наверший очагцов

«Необретённым пламенем – бурлит водицею остылой пропасть между нами – теми, кто поверил, и сказал о них, – и кто не видел даже в лицах – жития святых...»


Глава 57. Отрасль плодоносного дерева



До донышка – нет, не разбитой чаши.


Глава 63. Феодоровская икона Божией Матери


– Михаил Фёдорович... Из-под Костромы,


Глава 64. Вернуться к чудесам!


2015 год, Нижний Новгород



1971 год. Архангельское


По очагам не стывшей вьюги – непредумолчны были адреса;


Глава 65. Не гаснет свет

Фундамент из щебня – нет, связан не будет.


Глава 67. Ещё один разбитый шар в унынии погашен


1916 год, Никольское-Кобылино


... Он лошадь вёл не под узду; и забывал, к чему ступает на дорогу – от часа третьего по счёту кольцевому – стоило ему услышать шорох падающих птиц – что супротив тонущей в поле тишине – ко рвам колодезным, да, разрывали ниточки истлевших паутин; до чуждой формы, нет, не привергаясь – он у созвучий схватывал слова, что промыслительно ему, должно быть, пригодятся; точно впрок...

И ведь, пойдёшь ты – именно по их путям!

По тем путям – по которым ходили герои; две дочери славной Веры – и младшая её дочь, которой не довелось быть не иначе, как младшим Веоы ребёнком – да, по поре Золотой!


Глава 70. Города больших дорог

Но нельзя же, сетовать на чудо.


Здесь воздух стыл – да, прежде чем узорцы низводились к мрамору гранита;

– Снимите с них лица!


Глава 71. Веры оплот

Веры оплот — 
не подобен уму; 
он — искренности жертва. 

То памяти черед 
наставший — 
отступать; 
лишь отступив, 
венец будет низложен 
самых крайних очагов сомнений, 
где на поверхности решений, 
до неприличия скоропостижных, 
не дремлет, 
но — воет от грубости 
лишь опаленный до беды, 
застывший ужас 
пред умолкающими истинами. 

Но радость — 
то лишь череда шагов, 
совсем недолгих, 
но меж тем — 
до бесконечности 
в семи минутах — 
скоротечных. 

А истинности — 
не найти 
в лишенной поступи — 
покоящейся славе. 

А что есть слава? 
Есть только то, 
чем она виделась вовне. 

А славы — 
нет. 
И быть не может.


Глава 72. Лочужка

Почему же, он страдает человеческим лицом?

Ты помятуешь песнь горнюю, что у озёрцев в длани пурпуристой – разлита...

По узелочкам собирать в словах – имена жемчужные, с рек неиссушенных у графита; не стыл по ниточек узорцам – узелок расшитой пряжи!

А в озерцах – не стыли ручейки расшитых граней распашных.


... Ведь только на семейной целостности дом будет возможен!


Глава 73. Не собирать наград, и не присваивать имён


Глава 77. Виноградарь


Бриллиантовый по хтони нисхождающих покровцев из пурпура – покровец – застыл ручьями белой глины в спелых очагах черничных гроздей винограда;


И – мы по словам пойдём, да, по словам!


Глава 81. Следовать слову Слова же ради


Глава 85. Тени зашумели


1915 год. Никольское-Кобылино


... И подутюжен уголок был – точно к оборочке от кружевистой ленты, да, из-под Костромы для Нюры привезённой...


Глава 89. Наш разговор без третьего лица


Глава 99. Двери рассеяния


Дверцы семи концов – не мечутся к исходу одного в своих дорожках, неисхоженных по городам больших дорог – до города, нет, не смолчавшего в вершочках скромных башенок своих...


Глава 102. Свет миру


2024 год, Сергиев Посад


Ведь что – положит к чуду промышленье?

Теплющийся в зернице фитилёк – не обойти!


Глава 140. Живое качество души

О чём – расскажут окончания?

Да сложат островцы созвучий дивных – песнь прибрежных очагцов?


2024 год, Санкт-Петербург


Он восходил – не зная пламени концов; грядущий к светочу расхожий узел; он прямо нисположит – до концов – да, шебуршащие у ниточек изгибы спелых граней вдоль по бархату пурпура шитой пряжи к корешку истлевших книжиц!


Глава 144. Леонтий Печерский


Глава 180. Чудо и аквилегии


– Но нельзя же – сетовать на чудо!

В этой мозолистой тишине – ято оскудела до ушей, до пят самих – ты не увидишь и морозистых узорцев по оконцам, тем, к которым неподремлют белой стужей жемчуга, расшитые до алого рассвета – хтонью бриллиантовой в пурпуре тяжелющих небес до горизонта предумолчных очагов.

Не тонет покровец – нет, не расхожий до основцев распашных! Каких? Раскрытых белой вьюгой – нет, нерукотворно – в распашные ставенки от середины января.


«Действительно, а как же мы узнаем этот дом?»

«По книгам если только, да, по книгам!»


***


– Слагается, ведь, по созвучиям всегда.

Аглая не смолчала в этот раз.

-начало положено-
-последняя глава-