Секретный отряд генерала Ермолова. ч. 2

                ( Киноповесть)
               


                Часть вторая
                СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНЫЙ ПОХОД

                НЕДЕЛЮ СПУСТЯ.
                В ГОРАХ НА ГРАНИЦЕ ЧЕЧНИ И ДАГЕСТАНА.

   Хмурым апрельским утром, едва рассеялся над Тереком бело-молочный туман, у самого берега реки, укрывшись от его бешеных брызг за большим камнем, полого спускавшимся к самой кромке воды, укрылись пятеро мужчин в лохматых папахах и чёрных бурках. Усевшись по-татарски, скрестив под себя ноги, один из них вынул из-за ворота своего бешмета вчетверо сложенную карту и, развернув её, разложил на каменистой земле. Остальные его спутники, - кто сев рядом с ним, кто наклонившись, окружили его, и уставили свои взгляды на палец, ползавший по карте, вслед за красными чёрточками, испещрившими её сверху донизу.
   - Ось... - сурово сдвинув брови, произнёс хорунжий Деркач, -а это был именно он,- ось туточки мы... Дойшлы до Тереку! Тута Чечня остатня, а там, - он ткнул пальцем за реку, - вже Дагестан зачнэцця! Пэрэйдэмо рэчку, и...
   - И всэ! - усмехнулся сидящий рядом с ним на корточках Пётр Перепелица.
   - Ага! - буркнул заросший до самых глаз бородой, с уже заметной проседью, казак Иван Середа, и кивнул головой в сторону реки. - Ще нэ пэрэйдэшь цю воду, нэ побачив броду...
   - Пэрэйдэмо! - упрямо наклонив голову, произнёс Перепелица. - Ще нэ чрез таки воды хаживалы... А нэ пэрэйдэмо, так пэрэскочимо зараз! - неожиданно засмеялся он, и обернулся к стоящему за его спиной своему лучшему другу, Митрофану Гарному. - Цэ так, Митрофан?
   - Знамо дило! - пророкотал тот в ответ, и подмигнул Петру  подбитым где-то глазом. 
   - Э-э, послушай, дарагой! - взмахнув рукой, и то ли в шутку, то ли всерьёз воскликнул Азамат Бешкоков, сидевший уже свободно среди них, не закрывая лица. - Гаварыте по-русски, да?! Я, как настаящий русски чэловэк, нэ понимаю, што вы там гаварыте на своём казацком языке...
   - Чулы, шо каже "русский чэловэк"? - усмехаясь, обратился хорунжий к своим казакам. - Шоб с этого моменту при ём усе говорыли по-русски! Цэ - мой прыказ... Ясно?
   - Ясно! - в ответ тоже заулыбались его подчинённые. - Коли уж "русский чэловэк" жалаить...
   - Харашо! - удовлетворённо кивнул адыг, а затем с озабоченным видом повернулся к хорунжему. - До Терека мы дашли, Терек пэрейдом... Далше как?
   - А дальше, за Тереком, будеть ще одна речка - Аксай... - уткнувшись в карту, и медленно водя по ней взглядом, ответил тот. - По ней, берегом, спустимси у низ, а там третья речка - Акташ! А дале, - его палец заскользил по карте, - дорога нам - до Гимры, а с Гимры трэба загорнуты...- тю, забув, шо сам казав! - надо повэрнуть на Хунзаг, - ось сюды, в Аварску землю... А там, - от он, Нагорний Дагестан, Казикумухскэ ханство, отчина лакцив...
   - Ага! - снова буркнул Середа. - Ще топать нам та топать, як от Киева до Сорочинэць, на ярманку...
   - Эх, конив бы нам! - мечтательно произнёс Петро Перепелица. - На их мы б швыдко доскакалы...
   - По цим горам, та по камэнюкам? - скептически поморщился Иван Середа. - И кони ногы зломлють, и сам шею звэрнэшь!
   - На коне я б и одын до Казикумуха доэхал... - сказал Азамат , цокнул языком, и мечтательно добавил. - Как я жалэю, што оставил коня в крэпости! Эх, какой конь! Не конь, а золото... Как ему там живётца бэз мэня?
   - Поди, не хужей, чем зараз з тобою! - усмехнулся Деркач.
   В это время неподалёку зашуршали камни под чьими-то ногами, и сквозь пелену утреннего тумана к ним вышагнул Тарас Чумак с ружьём в руках.
   - Ну шо, сыскав брод? - поднял на него глаза хорунжий.
   - Там... - лаконично произнёс казак, одной рукой закидывая на плечо ружейный ремень, а другой указывая куда-то вниз по течению Терека.
   - Добро! - кивнул Деркач, вновь складывая вчетверо карту, и засовывая её за пазуху. Затем он встал на ноги, подхватил своё, лежащее на земле ружьё, и негромко скомандовал:
   - Подьём, хлопцы! Давай, Тарас, указуй дорогу...
   И первым сдвинулся с места.

                *   *   * 


                В КРЕПОСТИ ТЁМНОЙ.


   Между тем вышеупомянутый конь, о котором с таким восхищением отзывался Азамат Бешкоков, стоял в крепостной конюшне, пофыркивая и перебирая на месте своими стройными ногами, и терпеливо ожидал, когда младший конюх,конопатый и рыжеволосый Рябков закончит его мыть, чистить и расчёсывать его длинную гриву.
  - Золотой ты мой! Брыльянтовый! - приговаривал солдат, любовно водя костяным гребнем по гриве коня. - Ты ж меня богачом исделал! Перстеньком наградил... Да я ж, как со службы возвернуся, продам ево, да ишшо деньжат подкоплю, - новую избу собе построю, корову куплю, женюся... Эх, и жисть буить!
  И зажмурился от удовольствия, представляя все приятности будущей сказочной жизни. И, то ли оттого, что зажмурился, то ли оттого, что улетел в мечтах в далёкие, одному ему ведомые края, он не услышал осторожные, крадущиеся шаги, и не увидел, что старший конюх Митрич, стоя за стенкой денника "золотого" коня, и приложив волосатое ухо к деревянной стенке, с настороженным лицом слушал все его бормотания. Когда же солдат, закончив чистку коня, и сложив в угол ведро, щётку и гребень. вышел из денника и, ведомый то ли неуёмной алчностью, а то ли глупостью, направился в самый тёмный угол конюшни, - то Митрич, ступая на цыпочках, последовал за ним. Покопавшись у стены, и разбросав пучки соломы, Рябков пошарил рукой внизу, и  извлёк на свет божий что-то, завёрнутое в чистую тряпицу. Но, едва он развернул тряпицу, и поднёс к глазам сверкнувший в полумраке перстень, чтобы в очередной раз полюбоваться на него, как был схвачен за руку незаметно подкравшимся сзади старшим конюхом.
  - Ага! - торжествующе, на всю конюшню завопил тот. - Попалси, супостат окаянный!
  Не ожидавший ничего такого Рябков от испуга чуть не выронил перстень на пол, но Митрич держал его железной хваткой.
  - А ну-кось, дай гляну, што енто у тебя такое... - зловещим тоном произнёс он и, одной рукой продолжая сжимать кисть Рябкова, другой буквально вырвал у того из разжатой ладони тряпицу с лежащим в ней драгоценным перстенм.
  - Та-а-ак... - голосом, не предвещавшим ничего хорошего, прорычал Митрич, осмотрев и ощупав перстень со всех сторон. - Вона што ты тута укрывал, сукин сын! Па-а-анятна... А я за тобой который день уж приглядувал, - за каким бесом, думаю, он вечно в ентот угол шныряить? А оно вона, значить, за каким! Па-а-анятна... 
  И, сжав в своём огромном кулаке тряпицу с перстнем, уставил тяжёлый взгляд на сидящего перед ним на корточках с оторопелым видом солдата.
  - А ну, гри, сукин кот, игде сию вещицу взял?! Никак, спёр у кого-сь из господ охвицеров? А? У ково? У наших, аль у тех, хто с генералом Ермоловым сюды приежжал? Гри, морда твоя конопатая, а не то...
  И, отпустив руку Рябкова, замахнулся на него своим пудовым кулаком.
  - Не губи, Митрич! - становясь перед ним на колени, и молитвенно складывая перед собой ладони, взмолился солдат. - Все скажу, как на духу...
  - Говори! - рявкнул старший конюх, метая в него огненные взгляды, наподобие Юпитера-громовержца. - Не то - прибью на месте!
  И снова воздел кулак возмездия над головой несчастного Рябкова.
  - Нашёл... - испуганно втягивая голову в плечи, быстро пробормотал тот.
  - Врёшь, поганец!
  Кулак снова взметнулся вверх.
  - Нашёл... - по-прежнему стоя на коленях, повторил солдат. - Ей-богу, не вру... Истинный крест!
  И, в подтверждение своих слов, несколько раз истово перекрестился.
  - Ну-ну... - буркнул Митрич, опуская руку с кулаком вниз. - Игде ж ты енто колечко нашёл, скажи на милость? Штой-то я за всю свою службу, - а служу я поболе тебя, сук-кина сына! - а однако ж ничево подобнова сроду не находил...
  - Издесь от, в конюшне, и нашёл! - прикладывая ладони к груди, заверил Рябков, глядя на него самыми честными в мире глазами.
  - В конюшне?! - хмыкнул старший конюх. - Прямо от тут, на соломе оно и валялось? А почему ж я тада ево первым не нашёл, а?
  - Да не на соломе я ево нашёл, перстенёк ентот, а под седлом, у коня! - поднимаясь с колен, и на ещё дрожащих, не отошедших от испуга ногах направляясь к деннику коня-красавца, на ходу забубнил младший конюх. Войдя в денник, из которого вышел всего несколько минут назад, он ткнул пальцем в коня, и голосом, уже несколько окрепшим после пережитого волнения, произнёс:
  - От, у ево с-под седла перстенёк сей выпал, када я ево рассёдлывал! Ей-богу, не вру! - повторил он, и снова неистово перекрестился.
  - Та-а-ак... - повертев перстень в пальцах, и продолжая хмуро и недоверчиво глядеть на виновного, задумчиво пробормотал Митрич. - И в кой день ты ево...хм-хм... нашёл?
  - В тот день, как к генералу Ермолову тот самый вестник с гор прискакал! - пояснил солдат. - Как коня в стойло привели, я начал ево рассёдлывать, - а он, перстень сей, с-под седла и выпал! Ну, а я поднял, и положил... в надёжное местечко... Думал, горец тот придёть за конём, я ему перстенёк и отдам! А он не пришёл, - и ни коня, ни перстня не забрал... Почему - не ведаю!
  - То не твово, и не моево ума дело! - морща лоб, недовольно отмахнулся Митрич. - А тольки ведомо мне, што самим генералом Ермоловым, пред отъездом ево из крепости, велено коня сего холить и лелеять, - а как тот горец, што с казаками нашими ушёл, возвернёцца  назад, отдать ему коня обратно, в целости и сохранности...
  - Ну, дак и я так помыслил! - поддакнул ему Рябков. - Как возвернёцца, тут я ему колечко-то и преподнесу...
  - Ага! - хмуря брови, не поверил ему старший конюх. - Слыхал я, за ентой самой стенкой, как ты возвертать-то собираисси! Избу, корову, захотел... Женицца надумал... А я вот возьму, да доложу о сём господину коменданту!
  - Митрич, не губи! - Солдат снова был готов бухнуться на колени, но старший конюх жестом остановил его и, пожевав губами, задумчиво произнёс:
  - А всё ж тут штой-то не то... Ежли ентот горец перстень свой от чужих глаз сховал, то што ж так глупо?! Первый, кто попадя, ево тут жа и прихватил! Ежли уж прятать, - дак прятать куды следуить! Аль, другому кому передать, на сохранность... А так, под седло?... Дурь какаясь-то! Нет, чуеть моё серцце, - штой-то тут не так... А што не так, - в толк не возьму!
  И затем, заворачивая перстень в тряпицу, решительно добавил:
  - А пошли-ка мы с тобой, Рябков...
  - К коменданту?! - с отчаянием в голосе выдохнул тот.
  - Не-е-е... - покачал головой Митрич. - А пошли-ка мы с тобой к нашему квартирмейстеру, к Лозовому! Он человек мозговитай, - моить, чево умново и подскажеть... Одна голова, грят, - хорошо, а две - лутше...
  - Три-и-и! - тут же подсказал солдат. - Третью голову забыл вспомянуть, Митрич! Мою...
  - Твоя голова рыжая уже своё отдумала! - кинув на него суровый взгляд, буркнул старший конюх. - Берегись, как бы ей вскорости с петлёй пеньковой не повстречацца... Уразумел меня, аль как?!
  - Уразумел... - с тяжёлым вздохом, опуская глаза долу, отвечал ему Рябков.

                *   *   *

  Подполковник Лозовой, в накинутом на плечи мундире, сидел у себя в комнате, и пил чай, прихлёбывая из блюдца, когда к нему в дверь кто-то осторожно постучал.
  - С-секундочку! - воскликнул подполковник, быстро вставая из-за стола, одевая мундир в рукава, и одновременно убирая в стоящий рядом со столом небольшой аккуратный шкафчик стакан, блюдце и чайник. - Прошу, в-войдите...
    Дверь приоткрылась, и в неё просунулась усатая физиономия старшего конюха.
  - Дозвольте, господин подполковник?
  - А, это ты, Митрич? Заходи! - "дозволил" Лозовой, снова садясь на стул, и неспешно застёгивая мундир.
  - О, да т-ты не один? - удивился он, увидев, что в комнату вместе с Митричем входит и его помощник, солдат Рябков. - С чем п-пожаловали? В чём нужда? И-изольте говорить! С-слушаю...
  - Нужды покаместь ни в чём нету! - вытянувшись перед старшим по чину, отвечал Митрич. - Мы тута, как бы сказать... по другому делу...
  - По какому же? - положив ногу на ногу, терпеливо взглянул на него подполковник. - И-излагай...
  - Ну, стало быть... от... - Подойдя к столу, и вынув из кармана какую-то тряпицу, старший конюх аккуратно развернул её и выложил перед глазами крепостного квартирмейстера отливающий серебром перстень, окольцованный замысловатой арабской   вязью, и с двумя крошечными скрещёнными кривыми саблями в середине перстня.
  - От! - кашлянув, повторил Митрич. - Нашли... на конюшне... От он нашёл!
  И ткнул сухим, заскорузлым пальцем в сторону стоящего рядом с ним Рябкова.
  Лозовой взял перстень, повертел его в руках, поднёс к глазам, пытаясь прочитать надпись, - но убедившись, что она написана по-арабски, и недоступна для его прочтения, поднял глаза на солдат, стоящих навытяжку напротив него.
  - Что ж, в-вещь старинная, и явно д-дорогая... Что н-нашли и принесли - сие весьма п-похвально! Но х-хотелось бы узнать, к-как она на нашей к-конюшне оказалась? Можете мне ск-казать? Не св-валилась же она с неба, чёрт п-подери?!
  - Никак нет, не свалилась, господин подполковник! - топорща усы, доложил старший конюх. - От он... он нашёл...
  И показал глазами на младшего конюха.
  - Та-а-ак...- Лозовой, вместе со стулом, повернулся к Рябкову. - Д-давай, солдат, и-излагай, где нашёл сие к-колечко, и когда...
  - Дак... это... - Конопатый Рябков вдруг разволновался так, что даже веснушки на его лице слегка побелели. - Коня чистил, оно с-под седла и упало!
  - Чьего коня? Г-говори, не бойся! - подбодрил его подполковник.
  - Ну, тово самово коня, на коем горец д нас приехамши...- промямлил солдат.
  - Чего-чего? - тут же приподнялся со стула Лозовой. - Ну-ка, ну-ка...
  - Ну, стало быть, стал я коня-то тово распрягать... - продолжал Рябков, - снял с ево седло, а с-под седла-то ентот пестенёк-то возьми, да и выскочи! Ну, я ево и поднял! Што ж ему в навозе-то валяцца! От, думаю, воротицца хозяин, горец тот, тада я ему перстёнёк-то и верну...
  - П-погоди, п-погоди... - жестом остановил его подполковник. - А п-почему сразу не вернул?
  - Дак...эээ... ушедши он был... с казаками нашими... с Деркачом... - развёл руками младший конюх.
  - То есть к-как - "ушедши"?! - недоуменно поднял брови квартирмейстер. - Он же несколько дней п-пробыл в к-крепости, перед тем, к-как уйти... Ты чт-тож, такой-сякой, выходит, н-несколько дней его к-коня не рассёдлывал?!
  Рябков, сообразив, что совсем запутался, опустил голову, и замолчал.

                *   *   *

  Стоящий рядом с ним Митрич хмыкнул, махнул рукой и, весь уже будучи в сердцах, воскликнул:
  - Да чяво уж там, говори, как есть! А не то ить я сам скажу...
  Солдат некоторое время помолчал, набираясь храбрости, потоптался на месте, а затем выпалил:
  - В тот жа день я ево нашёл, перстень ентот, будь он неладен!
  - В какой? - прищурившись, холодно взглянул на него подполковник.
  - Ну, в тот самый, как горец в крепости объявилси! Коня евонново  рассёдлывал, попону сымал, перстень с-под неё и свалилси! Ну, я ево и... припрятал! Отдам, думал, при случае... Ан, вишь, как вышло! Ушёл тот горец с казаками, - а воротяцца ль они с им, аль без ево, аль вовсе никто не воротицца, - один Бог ведаить...
  - Типун тебе на язык, дурень окаянный! - крестясь, сплюнул старший конюх.- Да "пригреть" он хотел ентот перстенёк, господин подполковник, чево уж там... - зло зыркнув на солдата, произнёс он. - От и несёт вам всяку дурь непотребну!
  - Эт-то я и сам п-понял... - с хмурым видом ответил Лозовой. Снова взяв в руки перстень, и задумчиво повертев его в пальцах, он, резко повернув голову, обратился к Рябкову. - Т-ты с-соображаешь, с-солдат, что совершил аморальный п-поступок? П-присвоил чужое имущество? И за это тебя п-полагается отдать п-под суд?! Ты это п-понимаешь, а? Что я обязан обо всём сейчас же д-доложить к-коменданту крепости?
  Рябков при этих его словах умоляюще сложил руки, а затем бухнулся на колени.
  - Можеть... тово... не надо... коменданту-то? - подал голос Митрич. - Мы до вас шли, - думали, вы без ево, сами как-то с ентим делом...
  - Ладно... - чуть остыв, произнёс подполковник. - Мне ещё надо кое над чем п-подумать! Ты, - он ткнул пальцем в Рябкова, - поди п-прочь! Что с тобой делать, я п-потом решу... Ежели б-будешь надобен - вызову! Живо на конюшню, и ч-чтоб носу оттуда не высовывал! П-понял?
  - Так точно! - вскакивая на ноги, просиял младший конюх, и через секунду уже его не было в комнате.
  - Мне тоже удалицца дозволите, господин подполковник? - приложив ладонь к фуражке, поинтересовался старший конюх.
  - А ты, Митрич, з-задержись маленько! - жестом остановил его Лозовой. - Ты м-мужик в житейских д-делах хваткий, см-смекалистый, мне нужно с тобой кое-что о-обсудить, - п-потому как боле и не с кем... А обсудить надо с-сей же момент! Да, -сей же момент...
  - Преклоняю слух! - польщённый его словами по поводу "смекалистого мужика", ответствовал Митрич, вежливо при этом снимая с головы фуражку, и приглаживая редкие седоватые волосы своей грубой жилистой рукой.

                *  *  * 

  Подполковник, не выпуская перстня из рук, снова поднёс его к глазам, повертел туда-сюда между пальцами и, со вздохом положив на стол, задумчиво произнёс:
  - Ну, то, что Р-рябков захотел его себе "п-пригреть", мне ясно, к-как день!
  - Коменданту докладывать буете? - тут же настороженно осведомился старший конюх.
  - Д-должен бы, но - не буду! - отмахнулся Лозовой. - Тот посадит его п-под арест, велит в-выпороть ш-шомполами, да и, ч-чего доброго, п-прикажет сослать в штрафные р-роты!
  - Да, он такой... он могёть... - осторожно подтвердил Митрич.
  - В-вот, и сгубит дурак Рябков св-вою жизнь н-не за понюх табаку! Так что к-коменданту мы с тобой н-ничего не скажем... И этому б-болвану Р-рябкову передай, ч-чтоб держал язык за зубами! - строго сказал подполковник, и для острастки погрозил пальцем.
  - Передам! Всенепременно передам! - прижимая ладонь к фуражке, пообещал Митрич.
  - Л-ладно, с Рябковым р-разобрались, ныне с другим надобно р-разобраться! - озабоченно произнёс Лозовой, снова беря в руки перстень. - Вот с этой вот ш-штуковиной... Да ты с-садись, нечего тут с-столбом стоять! Сам знаешь: в ногах п-правды нет!
  - Дак её, родимой, не  токмо в ногах, её нигде... - заговорил было старший конюх, но под строгим взглядом подполковника ту же осёкся.  Не глядя, ногой он придвинул к столу неказистую деревянную табуретку, и уселся на неё бочком, успев при этом деликатно кашлянуть, и пробормотать скороговоркой:
  - Премного благодарен...
  - Ты в-всё это дело знаешь: и про Рябкова, и про перстенёк сей, и к-коня этого п-прекрасного знаешь, к-который горцу п-принадлежит...
  - Н-ну, знаю...
  - Кстати, конь-то вовсе не его!
  - Как - не его? - удивлённо поднял брови старший конюх.
  - А вот так! Он его отнял у д-другого горца... А того г-горца убил, и с-сбросил в реку!
  - Эхма! - брови Митрича поползли ещё выше.
  - Я к ч-чему это тебе т-толкую... - вертя пестень в пальцах, и с прищуром глядя на старого солдата, продолжал подполковник. - К тому, что ежели к-конь - не его, то и седло - тоже не его, - а, стало быть...
  - А, стало быть, и перстенёк тож не его, а энтого самого убиенного горца, што в речке утоп! - выпрямившись на стуле, закончил его мысль старший конюх.
  - Вот! - стукнув кулаком по столу, воскликнул Лозовой. - Вот именно это я и х-хотел сказать, ч-чёрт подери!
  В волнении он встал со стула, потом снова сел, и обеими ладонями потёр лицо.
  - Письмо... письмо... -пробормотал Лозовой. - Письмо Демук ему, з-значит, отдал, а перстень, з-значит, нет... П-почему? Как и наш Р-Рябков, захотел п-присвоить? Вряд ли! Его с-собственное? Уж больно д-дорогое для обычного нукера! Да ещё с п-печатью, и с арабской надписью... Такие т-только их ханы, да ишаны на своих пальцах носят... Эх, ка бы знать! Ка бы Азамата р-распросить... Да где ж его ныне с-сыщешь?..
  Он снова потёр ладонями лицо, и пристально взглянул на старшего конюха.
  - Ну-ка, Иван Митрич, давай р-рассуждать! У тебя есть дорогое к-кольцо, перстень с п-печатью... Ты п-приехал к своим д-друзьям... Коня п-поставил в конюшне, чтоб его там р-расседлали, напоили, накормили... Б-будешь ты прятать этот перстень п-под седлом, или как?
  - Да што я, рёхнутый какой?!- ухмыльнувшись отвечал ему Митрич. - Найдуть же, всенепременно найдуть! Уж я его с собой заберу, да и сховаю где-нить за пазухой, иль в карманах, иль в кошель положу...
  - Вот! - поднял палец вверх подполковник. - Вот именно! С-стало быть, наш горец про это кольцо п-просто ничего не знал, и п-поэтому...   
  Тут за дверью загремели шаги, она распахнулась, и в комнату с шумом вошёл комендант крепости граф Оболдин-Челищев, в сопровождении своего адъютанта.

                *   *   *
  При его появлении старший конюх вскочил, становясь "во фрунт", и ногой отодвигая от себя табуретку, на которой сидел; а Лозовой, быстрым движением спрятав перстень в кулак, также встал из-за своего стола, вытянувшись, как и положено в армии, при появлении старшего по должности и званию.
  - Чем занимаетесь, господин подполковник? - окинув неспешным взглядом комнату своего квартирмейстера, осведомился комендант крепости. - А что здесь делает старший конюх? Звонарёв, ты почему не на конюшне? Тебе что, заняться нечем? Так я тебе живенько работу сыщу!
  - Дак я... это... - прикладывая ладонь к фуражке, забормотал Митрич. - Зашёл к господину квартирмейстеру... насчёт сена... и фуражу...
  - Звонарёв п-пришёл по делу, ваше сиятельство, и мы как раз р-разговаривали по поводу нехватки на конюшне сена и ф-фуража для лошадей! - пришёл ему на выручку Лозовой, за что тут же был награждён благодарным взглядом от старшего конюха.
  - А что там с сеном и фуражом? - недовольно поморщился Оболдин-Челищев.
  - Нехватка, однако, ваше сиятельство! - снова вытянулся Митрич. - Сурьёз имеецца, што до лета не дотянем...
  - Н-да? - сдвинув набок свою треуголку с плюмажем, и задумчиво почесав висок, пробормотал комендант. - Чёрт возьми, хорошо ещё, что в бытность свою этого генерал Ермолов не обнаружил, - а то бы и за сие устроил нагоняй!... Так что, господин подполковник, - повернувшись к Лозовому, заявил он, - надо добыть всё необходимое как можно быстрее!
  - Не угодно ли с-сказать, где? - склонив голову набок, поинтересовался у него Лозовой.
  - Не знаю... Пошлите наряд в Шелковское селение, что ли, чтобы казаки с армянами помогли... Вы же квартирмейстер, а не я! Не могу же я за всех думать и решать! Мне и так командующий надавал столько разных поручений, - до второго пришествия Христа их ни черта не выполнишь! - раздражённо закончил свою речь Оболдин-Челищев, и кивнул адъютанту стоящему у него за спиной. - Пойдёмте дальше, господин поручик! Нам ещё нужно много чего осмотреть...
  С этими словами он вышел из комнаты, а следовавший за ним адъютант, посмотрев на Лозового, и извинительно пожав плечами, закрыл за ними обоими дверь.
  - Да-с... - присаживаясь на своё место, произнёс подполковник, и с прищуром глянул на стоящего "во фрунт" Митрича. - Отдавать п-приказы всегда легко, а вот в-выполнять их - ещё сподобиться надобно... Да ты не стой, Митрич, садись! Комендант-то, поди, ушёл...
  - А, ну да, ну да! - спохватился старший конюх, принимая стойку "вольно", беря в руки табуретку, подвигая её к столу, и присаживаясь. - Дак об чём мы с вами толковали, когда его сиятельство прибыл?
  - А толковали мы с тобой, - разжимая ладонь, и выкладывая серебряный перстень на стол, заявил квартирмейстер. - вот всё об этом вот п-перстеньке, будь он неладен!.. Итак, мы с тобой решили, что наш г-горец под седло коня, тем более, ч-чужого, перстень не клал. Это - раз...
  - Раз! - загнул заскорузлый палец Митрич.
  - Затем: ежели б п-перстень был его, он бы взял его с с-собой, и положил в надёжное м-место, то бишь...
  - ... за пазуху, в карман, али в кошель! - продолжил за него старик.
  - Стало быть, он н-ничего про перстень не знал; и перстень, по всему в-выходит, - не его! Это - два...
  - Два! - Митрич с готовностью загнул и второй палец.
  - Так что же это т-тогда за перстень т-такой непонятный? - задумчиво потерев рубец на виске, и поморщившись при этом, пробормотал подполковник. - П-письмо, стало быть, Демук ему отдал, и про письмо всё р-рассказал, а вот перстенёк утаил... А зачем? Для чего, с-спрашивается, а, Митрич?
  Но старший конюх лишь недоуменно моргал ему в ответ.
  - Т-ты не знаешь... - вздохнул Лозовой. - И я не знаю... И Азамат, п-похоже, тоже не знал! Знал т-только Демук, но он в речке п-плавает, с перерезанным г-горлом... Эх, что-то на душе у меня н-неспокойно, Митрич, из-за этого п-перстня, ч-чёрт бы его побрал! К-как бы он нашему г-горцу где-нибудь, да боком не вышел!.. 
 
                *   *   *

                ТРИ НЕДЕЛИ СПУСТЯ.
                ТЕРРИТОРИЯ НАГОРНОГО ДАГЕСТАНА.
                ГРАНИЦА КАЗИКУМУХСКОГО ХАНСТВА.
                НА БЕРЕГУ РЕКИ КОЙСУ.


    Укрывшись в глубине небольшой пещеры, и разведя там огонь, четверо донельзя усталых казаков и Азамат Бешкоков, оставив караулить у входа в пещеру вооружённого ружьём Тараса Чумака, расположились вокруг костра, и тут же завалились спать. Впрочем, спали не все. Горец, сняв папаху, и обнажив бритую голову, подпер щёку ладонью, смотрел на потрескивающие искры, то и дело вылетающие из огня, и о чём-то усиленно думал.
  - Не спишь? - поворочавшись на камнях пещеры, тихо спросил его хорунжий, лежавший справа, у самой стены.               
  Азамат молча покачал головой.
  - Думку думаишь? - усмехнулся Деркач. - Не об хане ль Казикумухском?
  Адыг снова отрицательно мотнул головой.
  - А кане думаю... - также тихо ответил он хорунжему. - А том, што в крэпости асталса... А сэром, в яблаках! Нэ конь, а скаска... У нас на Кавказе за таких каней полцарства дают!
  - Добрый конь! - кивнул Деркач. - Возвернёсси зараз у крепость, буить он твой! Ты ж ево у энтого... у Дундука не украл, а отбил!
  - Ха! - покосился на него Азамат, поскрёб бороду, и неожиданно произнёс. - Этат конь и нэ мой, и нэ Думука, - он из канюшни самаго князя Шогар-Гирея! Князь ево Думуку дал, штоб он бисто до Сурухай-хана доскакал... Ну, и штоб тот увидел, какие у князя Шогар-Гирея кони водяцца! А патом Шогар у Дымука всё равно бы таво каня атабрал, да!
  - Ишь  ты! - приподнимаясь, и садясь, прислонившись спиной к стенке пещеры, пробормотал Деркач. - А як же ж ты того Дымука, та на таком коняке, та догнав?
  - Я знал, по какой дароге поэдет Дымук! - потерев ладонью свою бритую голову, пояснил горец. - Виехал ранше ево, засел в ущелье, дождалса, кагда он прискачит, астанавил, ссадил на зэмлю, и с кинжалом у горла всё у нэго разузнал... А патом взял у ево пысьмо, самаво прырезал, скинул в Лабу, пэрэсел на ево коня-красавца, - и паскакал далше!
  - А свово ж коня куды девал?
  - Там пастухи овец пасли на склонах гор, им каня падарыл! - усмехнулся адыг, и щёлкнул пальцами, - вот, мол, я каков, пасматры!
  - А пошто к нам, в крепость направилси, а не зараз до Сурхай-хана? - увидев, что кто-то из казаков приподнял голову с подложенной под неё папахи, и стараясь говорить как можно тише, поинтересовался хорунжий.
  - А-а-а, так эта гэнерал Ермолав мэня к сэбе визвал! - сообщил Азамат. - Пэред этим в мой аул, ночью, прыходил один кабардинец, чэловэк от Ермолава, и гаварыл, што тот буит в апрэле ждать мэня в крепасти Тёмнай. Паручение у него для мэня, гаварыл, имэецца! От я к вам и прыбыл, как видишь...
  - Шо ж, усё понятно! - потянувшись и зевнув, произнёс Деркач. - Ладно, давай, брат, ложицця! А то з утра нам чрез ту рэчку, Койсу, плыты, а опосля - знову по горам, а там - вже и Кумух, Сурухаево царство...

                *   *   *

    Стоя в кустах на берегу реки, хорунжий Деркач и Пётр Перепелица осматривали течение реки до самого горизонта.
  - Да, тэче дуже швыдко! - со вздохом произнёс Перепелица, и своей широкой пятернёй задумчиво почесал лоб. - Брод трэба шукаты! Та у самом вузком мисти...
  - Не... - не отрывая взгляда от реки, покачал головой Деркач. - Трэба шукаты самое наиширшее мисто! Тама вода не так швыдко тэче... А у самом вузком - там як раз усэ и бурлыть! Ты ж у горах нэ одну рэку бачив, вона мэж скал та мэж утёсив така бурна! Забув, чи шо?
  Перепелица сокрушённо поник головой.
  - Да, трошки забув... Та й на ширшом мисти - вона як воду нэсе! Як бы кого з нас  до самого чёрта нэ унэсло!
  Деркач, опустив глаза долу, на некоторое время задумался, а потом, тряхнув чубом, решительно произнёс:
  - Та ще не чрез таки рэчки пэрэнырывалы! Пэрэнырымо и чрез эту... Ты, вот шо! Кажи хлопцям, шоб коряги яки з рэки вылавлювалы, та биля рэчки обломки яки, та пеньки шукалы, та у воду кыдалы, та за ных ховалыся, и плыли до того берегу! Ну, як ране мы такэ робылы... Чи, знову забув?
  - Не, цэ я помятую! - кивнул Перепелица. - Зараз хлопцям буду казаты...
  С этими словами он повернулся, и исчез в кустах, а Деркач остался на месте, продолжая внимательно приглядываться к тому, что творится на противоположном берегу Койсу...
  Некоторое время спустя все шестеро стояли у самой воды, придерживая руками и ногами колыхающиеся у самой кромки коряги, обломки деревьев и горы сухих сучьев, обвязанных для верности верёвками.
  - Дывысь, шоб  кресала та порох нэ повымоклы! - оглядев всех по очереди, наставительно произнёс хорунжий. - Порох до папахи прывязувай, а кресала - у саму папаху суй...
  - Та зроблено вже! - прогудел Середа. - Плывымо, чи ни?
  - Ну, с Богом! - выдохнул Деркач, снял папаху и перекрестился.
  Все казаки последовали его примеру, а Азамат Бешкоков, бормоча молитву, воздел обе руки кверху, затем провёл ладонями по лицу и по бороде, шепнул:"Аллаху акбар!", и выпрямился, ожидая команды хорунжего.
  - До побачення на том берегу, хлопци! - негромко сказал Деркач и, придерживаясь за край норовящей уплыть по волнам большой коряги, первым вошёл в воду...

                *   *   *

    Вечерний порывистый ветер швырял по темнеющему небу рваные тучи. Высоко за тучами глухо погромыхивал гром, предвещая скорый дождь. Пятеро казаков и Азамат Бешкоков, спрятавшись за камнями, наблюдали сверху на раскинувшееся внизу под ними  селение, на крыши домов, на дымы над крышами, на снующих по улицам людей...
  - Ну,от он, Кумух! Добралися, вконец, до Сурухаева логова... - повернув голову в сторону лежащего рядом с ним адыга, вполголоса произнёс хорунжий. - Ты как, счас пойдёшь, али утром?
  - Утра ждать нэ буду! - покачав головой, ответил горец; а затем, взглянув на быстро темнеющее небо, добавил.- Вот када граза начнёцца, тада и пайду! Папаха мокрый будит, черкеска мокрый, вид усталый, - так болше павэрят...
  - Смотри, подумай ишшо раз, - покуда не поздно отказацца! - с сожалением глядя на него, вздохнул Деркач.
  - Ай-вай, дарагой! - в ответ невесело усмехнулся Азамат. - А ты бы сам на маём мэсте атказалса бы, а?!
  - Нэ знаю... - снова вздохнул хорунжий. - Чесно слово кажу - нэ знаю... Уж больно дило-то рисковое! Лизты прямо волку в пасть...
  - Хм! - пожал плечами адыг. - Сам напрасылса... Атступать уже нэлзя! Нычего нэ падэлаешь...
  С этими словами Азамат встал из-за камня, за которым они лежали, и отошёл немного в сторону, за обломок скалы, темнеющей у них за спиной.
  - Нэ мэшайте, малицца буду! - пояснил он. Расстегнув бешмет и вынув из-за пазухи аккуратно сложенный вчетверо небольшой тонкий коврик, Азамат снял папаху, встал на коврик коленями, воздел руки к небу, и быстро забормотал молитву на своём языке. Казаки, чтобы его не смущать, сбились в кучку, и только молча переглядывались, без смешков  и подмигиваний друг другу, понимая, что человек молится, - идя, возможно, на верную смерть. А в их среде отвага и мужество всегда ценились наиболее высоко, несмотря на то, к какой народности, и к какому вероисповеданию не относился бы человек...
  Закончив молиться, Азамат встал с колен, надел папаху, неспешно сложил коврик, убрал его снова за пазуху, и также неспешно вернулся к камням, за которыми лежали все остальные. К этому времени всё нараставший и нараставший в небе гром прорвался вниз через облака сначала мелкими и редкими, а затем всё более крупными и частыми каплями дождя, а затем загрохотало как в преисподней, и на землю с небес обрушился неистовый ливень.
   - Ай-вай! - глядя вверх, и смахивая с лица и бороды дождевые потоки, довольным голосом воскликнул Азамат. - То, што нада...
  Затем, взяв хорунжего за плечо, и подведя его к тропе, ведущей вниз, к селению, он ткнул пальцем в белеющую у крайних домов двойную расщепленную скалу:
  - Вон, сматри! Если всо будит харашо, то черыз каждые тры дня, вэчером, как стэмнеет, я буду прыхадыть к этай самай скале, и гаварыть, што новаго узнал... Прысылай туда своево казака, пускай миня там ажидаит! Дагаварылись, да?
  Деркач в ответ молча кивнул головой.
  - Ну, тагда я пашол... - решительно сказал адыг, сделал пару шагов вниз, но потом вдруг остановился, обернулся, сдёрнул с головы папаху, вернулся обратно, и крепко, по-братски обнялся с Деркачом, словно прощался навеки. Потом, разомкнув объятья, снова нахлобучил папаху на голову, круто развернулся на месте и, уже не оглядываясь, стал быстро спускаться вниз, по исхлёстанной дождём, скользкой тропе. Деркач, глядя ему вслед, с повлажневшими, - видно, от дождя, - глазами, вдруг, неожиданно даже для самого себя, поднял руку с зажатыми в трёхперстье пальцами, и перекрестил спину уходящего вниз, в темноту, и в неизвестность горца.
  - Тю! - раздался за спиной хорунжего насмешливый голос неслышно подошедшего Петра Перепелицы. - Та вин же нехристь! Нэ Иисусу поклоняецця, а Аллаху...
  - Нычо, Петро... - не оборачиваясь, ответил ему Деркач. - Ему ныне и от Аллаха, и от Иисуса, и от Магомета с Николой Угодныком благословения нэ помешають!..

                *   *   *