Мудрость Сунь ***бао

М У Д Р О С Т Ь   С У Н Ь   Х У Е Б А О

Подданные ***бо Чжи, правителя княжества Цао, были умными людьми. Их советы не раз помогали молодому правителю выходить с честью из трудного положения, в котором он оказывался не раз после скоропостижной смерти отца, скончавшегося от ранения отравленной стрелой во время пограничной стычки с войском соседа – воинственного и злобного Хуаньгун Ю из княжества Чжэн.  Последний часто досаждал соседям, претендуя на гегемонию. Чтобы выжить в нелёгкой борьбе, Хуйбо Чжи, по советам своих подданных, периодически вступал в союзы с ванами других княжеств и успешно давал врагу отпор.
Дипломатические и военные победы стоили немалых трудов и даже жизни многим советникам цаоского вана.  Из тридцати человек придворных, окружавших молодого повелителя после смерти отца, уцелели лишь пятеро. Четверо из них были изгнаны из дворца и отправились в свои отдалённые деревеньки. Но тяжёлая опала не могла сравниться с теми муками и страданиями, которые претерпели перед казнью двадцать пять других отцовских советников! Так, после жестоких пыток  был четвертован полководец Ман Да, который высказал однажды на совете предложение о возможном союзе с княжеством Янь, некогда злейшим врагом Цао… Потом, правда, уже после казни упомянутого полководца, ***бо Чжи прибёг к его совету, оказавшемуся правильным, но несчастного уже нельзя было вернуть…
Вспыльчив и горяч был молодой цаоский ван! Им был четвертован престарелый советник Ган Дон только за то, что тот указал правителю на ошибку, совершённую тем во время переговоров с посланниками чжэнского вана, когда ***бо Чжи первым соскочил с коня на землю, унизив тем своё ванское достоинство.  Потерял голову и самый некогда уважаемый сановник Жо Пинфэй за то, что осмелился давать совет молодому господину о его утренней причёске. Так, постепенно, советники цаоского правителя помолодели. По тому или иному поводу казнились или отправлялись в изгнание всё новые и новые его подданные. В нынешнем государственном совете остался лишь один бывший подданный покойного вана – Сунь Хуебао. В то время как прежние советники повелителя не умели «держать язык за зубами» и «резали» «правду-матку», Сунь Хуебао говорил правителю только лестные слова и вообще избегал советов. Однажды Хуйбо Чжи потребовал от него высказаться о предстоявшем походе на соседей – неугомонных мяо – но советник Сунь умело выкрутился, восхвалив правителя, и сказав, что только ему, «мудрейшему из мудрых» и «земному солнцу, светящемуся величайшим умом, дано право определять, как и что делать». После потоков грубой лести и ничего не значивших слов цаоский ван не нашёл к чему придраться и надолго оставил в покое своего хитроумного советника, и тот обычно молча сидел на придворном совете, говоря вслух лишь только в случае, когда ему предоставлялась возможность восхвалить своего грозного вана и наблюдая за тем, как стражники периодически выводили на казнь очередного неудачно высказавшегося коллегу.   
Так продолжалось довольно долго. Почти восемь лет! Сунь ***бао снискал заслуженную славу государева фаворита, человека невероятно хитрого и льстивого. Многие молодые придворные Хуйбо Чжи с завистью смотрели в его сторону: седовласый Сунь к тому времени стал обладателем многих богатств, чинов и наград. Его обширные поместья процветали, стада его тучных коров и большие отары овец кормились на лучших лугах княжества. А правитель называл его «надёжной опорой государства».
Но, как говорилось в Поднебесной, «как ни хитри увёртливая змея, но её конец – либо в чане с супом, либо на сковородке!»
Однажды цаоский ван вернулся с охоты раздражённый: полдня проскакал он со своими загонщиками по степям и лесам, но им так и не удалось выследить ни одной лани. Это стоило жизни главному загонщику, но настроение повелителя от его казни не улучшилось.  – Кругом одни глупцы, – думал он, трясясь в седле на пути к своей столице. – Не умеют даже зверя выследить! Один лишь мой советник Сунь в своём уме и трезвом рассудке! А может назначить его главным загонщиком? Об этом стоит подумать!
Но не успел он соскочить с коня и сесть в мягкий паланкин, поднесённый услужливыми стражниками, как перед ним предстал молодой придворный Мяо ***. – О, мудрейший государь! – сказал он, упав перед паланкином Хуйбо Чжи. – Только что прибыли посланники от чжэнского Хуаньгун Ю. Они требуют объяснения, почему наши люди потравили посевы на его землях!
– О, Небо! – буркнул, приходя в ещё большее раздражение, ***бо Чжи. – Мы случайно перешли во время охоты границу княжества Чжэн! И тут уже посланники! Так и ищут вражды! Придётся собирать совет! Надо бы избежать войны! К ней мы сейчас не готовы!
– Эй, стража! – крикнул он, хлопнув в ладоши. Тут же к повелителю подбежали вооружённые огромными кривыми мечами воины. 
– Хватайте этого злодея! – указал он перстом правой ладони на незадачливого советника Мяо. – Да тащите его на площадь! Негодяй принёс дурную весть! Отсеките же быстрей его бестолковую голову! К вечеру я прибуду полюбоваться, как она будет выглядеть на остром колу!
Мяо *** безропотно лежал в дорожной пыли. Стражники подбежали к нему, схватили неподвижное тело и потащили его к месту казни.
…Цаоский ван вошёл в совещательные покои сам, без помощи слуг, и занял своё место на большом посеребрённом троне. Перед ним на циновках сидели на корточках его мудрые советники, дрожавшие от страха: гнев повелителя отчётливо отражался на его багровом лице.
– Что скажете, мои лучшие люди, о прибывших посланниках из Чжэн?  – насмешливо начал правитель, глядя на серые от ужаса лица приближённых. – Как можно их успокоить? Как избежать войны?
Придворные молчали.
– Я должен повторять? – сдвинул брови ***бо Чжи. – Почему вы молчите? Надеетесь, что я буду кормить вас просто так? Или забыли, что едите мой рис?
Но никто и не пошевелился. Было слышно, как жужжала бившаяся в паутине муха  и стрекотали в недалёком цветнике цикады.
– Ну, что ж! – буркнул ван и посмотрел на подданных. Их напуганные лица забавляли его. Постепенно его гнев угасал. Он вспомнил о своём желании назначить главным загонщиком советника Суня и даже улыбнулся. – Пусть же наш мудрый Сунь скажет, что нужно делать! – решительно бросил он. – Он один знает, как подать мудрый совет своему государю!
Вздох общего облегчения пронёсся по залу, и Сунь ***бао слегка приподнялся, сохраняя униженный вид и стремясь избежать взгляда своего повелителя. – О, мудрейший из мудрых! О, самый мудрый из всех когда-либо живших мудрых! – начал он свою обычную песню, зная, что повелитель относился к грубой лести благосклонно. – Как солнце, освещающее землю, как яркая луна, затмевающая в ночи все красоты земли, так ты, государь, один ведаешь, как тебе поступать и как замирить наших недружелюбных соседей! – Он глянул на вана и вздрогнул: на лице повелителя уже не было прежней улыбки, но, казалось, его вновь охватил гнев. Старая уловка опытного сановника не удавалась!
– Хватит говорить о моей мудрости! – вскричал вдруг ***бо Чжи. Его слова раскатились по терему как звуки грома. – Ты мне говори, как поступать, что делать!
– О, мудрейший государь, самый мудрый во Вселенной! – заныл напуганный Сунь. – Нет мудрей тебя никого на всём свете!
– Ты опять говоришь не по делу! – вскричал, всё больше раздражаясь, ***бо Чжи. – Давай же мне совет и немедленно, пока цел!
– О, самый мудрый на свете повелитель! – завопил, хватаясь за сердце, Сунь ***бао. – Только ты сам…
– Значит, ты говоришь, что я самый мудрый на свете! – усмехнулся, осклабившись, правитель. – А как же тогда боги?! Неужели ты считаешь меня мудрей богов?!
– Да, государь! – вскричал седовласый советник, обрадовавшись возможности выкрутиться из трудной ситуации. – Ты для нас – самый настоящий, земной бог!
– Да это же – богохульство! – громко сказал, вставая, ***бо Чжи! – Вот уж не думал, что наш старый Сунь, столько лет просидевшей с почётом в государственном совете, таит в душе такие подлые и преступные мысли! Эй, стража!
…Придворный летописец Цзяо Дун, смертельно ненавидевший Сунь ***бао, с улыбкой записывал произошедшее в княжеские анналы, периодически глядя в окно на торчавшую на колу голову соперника с выпученными глазами и искажённым от муки лицом. – В год хуй-чоу, в восьмое лето правления государя Хуйбо Чжи…, – он быстро описал неудачу несчастного Сунь Хуебао, отложил кисть и задумался. – Если я изложу эту историю без должных комментариев, – рассуждал он про себя, – то государь вряд ли будет доволен. Да к тому же, я не записал о том, как мы выкрутились из этой беды без помощи старого Суня. – Он снова взял кисть и потянулся за тушечницей. – Совет же государю подал молодой Сяо Бао, – быстро набросал придворный на растянутом бумажном свитке. – Он предложил поднести посланникам Хуаньгун Ю из Чжэн по десятку слитков серебра, а самому вану передать в подарок золотую вазу глубокой древности, времен Хуанди, и дело замяли. Все думали, что советник Сунь до самой смерти будет первым государевым человеком, – добавил он и зевнул, – но повелитель сумел раскусить его! Вот уж, поистине мудр наш государь! Не только обличил и наказал злодея, но совершил угодное богам деяние: проявил высшую скромность, набожность и милосердие! Ведь теперь душа этого старого негодяя Суня, умершего как мученика, избавится от веса грехов, которые в ней накопились от злобной лести и лжи! Да восславится наш государь, мудрый и великий правитель!
Дописав последние слова, советник Цзяо встал и, вспомнив, что ему и первым людям княжества предстоит богатый пир, главным блюдом на котором будет печень казнённого Сунь ***бао, приготовленная дворцовым поваром на дорогих кореньях, с улыбкой устремился вперёд. – Нет ничего слаже печени лютого врага! – сказал он себе. –  Наконец-то я отведаю заветного блюда!
Так завершилась карьера доселе безгрешного и хитроумного государева советника Суня. За столом все весело славили мудрость правителя Цао, пили терпкое подогретое вино, но когда подали печень старого советника, придворные кинулись в драку, вырывая друг у друга лучшие куски, чем рассмешили своего повелителя. – Вот так надо править нашими людьми! – громко говорил ***бо Чжи, хватаясь за живот от приступов неудержимого смеха. –  Чем больше казней и пыток, тем больше радости у народа! С такими людьми нашему правлению – только покой и благодать! Вечные рабы и дурачки – это лучшие подданные!

1982 г.