Сказ про мужика Кирьяна, его жену и двух купцов

Жил мужик один когда-то

тихо, скромно, небогато;

был женат, имел детей,

жил хозяйством, без затей.

Величали все Кирьяном,

слыл простым, к работе рьяным.

Пас Бурёнку он пока –

в хате жёнушка бойка;

если колет он дрова –

в огороде здесь она;

спозаранку сенокосит –

та с утра водицу носит.

В воскресенье по итогу

в церковь шли молиться Богу.

В общем, жили – не тужили,

складно жили, как умели:

с огорода сытно ели,

молоко парное пили.

Вот Бурёнка без морок

отелилась в нужный срок.

Как телёночек подрос,

им задался вновь вопрос.

Потому Кирьян тут скоро

собираться начал в город;

гнать на торжище телка,

там продать наверняка.

Ладно двинулись в дорогу,

не спеша и понемногу:

через поле, через лес…

Вот и лес давно исчез,

к граду вышли напрямик –

повстречался тут мужик;

рядом с ним большой щенок

разместился возле ног.

Зубы остры – белый ряд,

уши кверху, умный взгляд.

Шапки сняли, поклонились,

говорит мужик на милость:

– Здравствуй, добрая душа!

А сменяем крепыша

твоего на малыша?

Будет верный сторож-пёс!

– Что ж, давай (какой вопрос),

нужен страж во всякий дом.

Поменялись, а потом

всяк пошёл своим путём.

Вот Кирьян заходит в град.

Закупить заказы рад,

что супруга наказала,

а товаров здесь немало.

И народу просто тьма –

всюду торг и кутерьма!

Тут такой соблазн кругом –

отказаться нелегко.

И не ради мотовства,

а с нечистой колдовства

али беса озорства –

но, аж жуть! – У мужика

закружилась голова.

Столько радостей тут, благ –

потому не знает, как –

будто вышло по обряду

все четыре раза кряду.

Поменял сперва щенка

вновь на крепкого телка;

а телка на индюка,

индюка на свиноматку,

свиноматку тут же гладко,

будто так в задумке было,

на каурую кобылу

и к тому ж ещё притом

вместе с сбруей и седлом.

Коновязь увидев скоро

недалече у забора,

привязал её, а сам

вновь пустился по рядам,

утварь нужную искать,

сторговавшись, покупать.

Вот торговец бороной –

сговорилися с ценой,

уж в итоге «по рукам»:

денег нет ни там, ни сям;

вспомнил! Деньги в кошельке,

кошелёк же в вещмешке,

вещмешок к седлу подвешен.

Вот растяпа – так небрежен!

И Кирьян насколько можно

сквозь толпу бегом, хоть сложно,

возвращается к лошадке.

Потому наш мир и шаткий!

Вор не дремлет – он таков,

всюду ищет простаков.

Нет лошадки! Денег тоже.

Наш Кирьян, всё подытожа,

по булыжной мостовой

брёл с понурой головой.

Брёл он, брёл… Вдруг слышит смех,

громкий говор, клич потех.

Видит он большой трактир,

там гульбище на весь мир.

И купцы там и другие,

кустари, мастеровые,

да и всякий мелкий люд

веселится также тут.

Он стоит и чуть не плачет

над своею неудачей.

Так ему тоскливо стало –

даже плакать слишком мало.

Там еды и зелья море –

он бы выпил нынче с горя.

Вот стоит он наблюдает,

как честной народ гуляет,

вдруг выходят два купца,

два лихие молодца –

видно прям-таки вполне,

что они навеселе.

Оглядели всех подряд

и Кирьяну говорят:

– Ты чего, мужик, такой

дюже грустный и хмурой?

Ну-к пошли-ка в заведенье,

там приспеет откровенье

за стаканчиком винца.

На тебе же нет лица!

Как уселись за столом,

всякой снеди вмиг гуртом.

Тут похвастались купцы,

мол, какие молодцы:

сделку сдобрили в аршин

и теперь, мол, всё гроши!

Выпил зелья наш Кирьян,

лишь поставил свой стакан,

рассказал про всё сполна –

как сглупил и в чём вина.

Приумолкли господа.

– Ох, задаст теперь жена! –

молвил тот, что коренаст.

– Да, конечно же, задаст!!! –

вторил тут же худощавый,

сам нахмурил лоб прыщавый.

– Нет уж, жёнушка моя,

обойди хоть все края –

нет второй такой на свете!

Всё поймёт и всё приметит. –

Гордо высказал Кирьян,

хоть и вовсе не был пьян.

– Ну да ты трепло, смотрю я! –

коренастый взвыл психуя,

– Да побьёмся об заклад,

как вернёшься, вот расклад:

выгонит взашей из дому,

не бывать совсем другому.

Ставлю тысячу червонных!!!

Тут Кирьян ответил скромно:

– Что поставить на кон – нет,

отбатрачу десять лет.

Сели все втроём на дрожки

и помчались по дорожке,

распотешась на ветру

прям к Кирьянову двору.

Вот зашли, жена встречает,

стол накрыла, угощает.

Посидели, вопрошает:

– Как дела, мой муженёк,

чем порадуешь, дружок?

– Поменял сперва телка

я на знатного щенка…

– Вот и дело! Будет страж

и пастух Бурёнки наш.

И обнять была готова,

но Кирьян продолжил снова:

– … А щенка на индюка…

– Тоже верная рука! –

та сказала громко, кратко.

Муж продолжил по порядку:

– Индюка на свиноматку,

свиноматку на лошадку

вместе с сбруей и седлом.

Всё бы ладно, но потом

привязал её к столбу

и пошёл скорей в толпу,

покупать твои заказы,

да какая-то зараза

увела коня с сумой.

(Гадкий эдакий такой!)

А в суме и был зараз

весь наш денежный запас.

Благо! Встретил вот купцов –

этих добрых молодцов,

что дорогою прямой

привезли меня домой.

Тут жена сперва застыла,

вроде как бы приуныла,

а потом сказала скромно –

незатейливо-любовно:

– Что ж! Бог – дал, Бог – взял.

унывать теперь нельзя –

Главно, сам живой, здоровый,

а добро терять не ново.

Три минуты все молчали,

громко лишь часы стучали.

Коренастый нос чесал,

длинный выпучил глаза.

Вскоре оба быстро встали

и мешки свои достали:

и по тысячи червонных,

дорогих и златом звонных

отсчитали им две кучи,

поклонились и как тучи

дюже мрачные умчались;

муж с женой любя обнялись.

Сказка ложь, да в ней намёк,

добрым девицам урок.

Где царят любовь и лад –

обязательно там клад.


09.10.2014 г.