Первопечатник Иван Федоров

Памятник, часть 1

Впервые об увековечении памяти первопечатника Федорова заговорили в 1870 году в Московском археологическом обществе. Тогда же по инициативе ученого Алексея Уварова была открыта всероссийская подписка, в которой участвовали типографские рабочие.

Сбор денег продолжался в течение целых 39 лет! К началу XX века удалось собрать более 29 тыс. рублей. Однако возведение памятника постоянно откладывалось и все потому, что все проекты отвергались. Наконец, в 1901 года комиссия, в составе которой были историк Василий Ключевский и художник Аполлинарий Васнецов, выбрала проект преподавателя Московского училища живописи, ваяния и зодчества Сергея Волнухина. Именно этот бронзовый памятник, созданный архитектором Иваном Машковым, мы сегодня и можем лицезреть.

Машков работал над памятником около двух лет. Потом шли долгие споры, где его установить. Наконец городские власти приняли решение поставить скульптуру около Третьяковского проезда на месте, где во времена царя Ивана Васильевича, прозванного потом Грозным, работал Печатный двор. 12 октября 1909 года состоялось открытие памятника.

***

На небольшом постаменте возвышается фигура Ивана Федорова в одежде посадского человека и значится дата выпуска первой печатной книги: 19 апреля 1563 года и знак «И.Ф.» на бронзовом диске. Это своего рода экслибрис, которым первопечатник помечал свои издания. Первопечатник стоит с только что отпечатанным оттиском книги в правой руке, левой рукой поддерживает печатную доску. Рядом, на скамье, лежит маца (кожаная подушечка на рукоятке для набивки краски на набор).

На обратной стороне пьедестала выбиты слова Ивана Федорова из послесловия к изданной им книги: «Первее нача печатати на Москве святые книги» и девиз: «Ради братии моих и ближних моих».

Как не удивительно, но до нас не дошли ни одного рисунка и тем более портрета Федорова. да ладно только бы это, даже не сохранилось и описания его наружности. То, что мы видим, лишь плод воображения скульптора, которому помогал историк Иван Забелин. Средневековый костюм был взят из собрания художника Сергея Иванова. Доска и маца — в Московской Синодальной типографии.

***

Историки не установили точную дату рождения первопечатника. Считается,что он родился в период между 1510 и 1530 годами в Калужской губернии. Подобный разброс дат с разницей в двадцать лет просто не допустим. само по себе не допустимо. Впрочем, в его биографии много белых пятен. К примеру, неизвестно имя и происхождение его жены. Также не понятно, сколько у него было детей. Единственное имя, которое упоминается, так это имя его сына Иван Добрый, который в документах именуется «старшим». Вывод напрашивается сам собой:скорее всего, имелись еще дети.

Этот сын еще был известен под прозвищем «Друкаревич», то есть «сын печатника», поскольку эта профессия в Речи Посполитой называлась друкарь — от польского «печатать». Он умер в возрасте 25 лет, вскоре после помещения в долговую тюрьму, через 6 лет после свадьбы. Его наследницей стала жена Татьяна, следовательно, детей у него не имелось. Вот, пожалуй и все, что известно о семье первопечатника.

***

Но кое-что все-таки определить удалась. Так достоверно установлено, что с 1529 по 1532 год Иван Федоров обучался в Ягеллонском университете, который находится в Кракове. Следовательно, родиться в 30-м году явно не мог! Потом какое-то время служил дьяконом церкви Николы Гостунского в Кремле. После строительства в Москве в 1553 году по приказу царя Ивана Грозного Государственного печатного двора возглавил Типографию, где вместе с Петром Мстиславцем напечатал первую в России книгу «Деяния и послания святых Апостолов» («Апостол»).

Ивану Федорову принадлежит много нововведений. К примеру, именно он ввел технику пробелов между фразами и словами. До него все слова текста писались подряд, а окончания обозначались точками, которые были малозаметны либо вовсе пропускались писцами. Также он облегчил и усовершенствовал чтение и понимание книг.

Здесь я отвлекусь от его биографии и уделю в своем повествовании место царю-государю Ивану IV, которого потом стали называть Грозным.

***

Этот царь был очень образованным человеком и старался во всем идти впереди. До «Апостола» он уже предпринимал попытки наладить книгопечатание. Имеются свидетельства, что в 1550-е годы в Москве было издано несколько «анонимных» книг, то есть не содержащих никаких выходных данных. По крайней мере, известно семь из них. Однако, где была эта типография и кто был ее руководителем историкам установить не удалось.

В 1552 году царь Иван IV, посоветовавшись с митрополитом Макарием, решил наладить в Москве книгопечатание, что было просто необходимо. России следовало идти вперед. В этом же году по просьбе Ивана Васильевича из Дании был прислан типограф Ганс Миссингейм, или Бокбиндер, что переводится как «переплетчик». Из Польши привезли книгопечатные станки, запасные части к ним и литеры на церковнославянском языке. Они были смонтированы и установлены в Московском книгопечатном дворе, сохранившемся до наших дней на улице Никольская.

В послании Ивана Грозного 1556 года новгородским дьякам говорится о мастере печатных книг Маруше Нефедьеве. Его Иван Васильевич послал в Новгород с приказом привезти в Москву мастера Васюка Никифорова, который «умеет резати резь всякую». Предполагается, что он стал гравером первой московской типографии и наладил работу станков.

Скорее всего,этот Маруша и стал руководителем типографии после Ганса Мессингейма. Предполагают также, что в этой типографии Иван Федоров работал в качестве ученика. В 1563 году, по приказу Ивана IV, в Москве был устроен дом — Печатный двор, который царь щедро обеспечил от своей казны.

На следующий год выходят две книги «Апостол» и «Часослов». Именно «Апостол» стал первой печатной книгой, в которой указано имя Ивана Федорова и помогавшего ему Петра Мстиславца и первой точно датированной печатной русской книгой. Работа над изданием велась, как указано в послесловии к нему, с 19 апреля 1563 года по 1 марта 1564 года.

В Послесловии к московскому «Апостолу» 1564 года о начале книгопечатания написано следующее:

«И сие доиде и царю в слухъ; он же начатъ помышляти, како бы изложити печатныя книги, яко же в грекехъ, и в Венецыи, и во Фрягии, и в прочих языцехъ, дабы впредь святыя книги изложилися праведн;. И тако возв;щает мысль свою пресвященному Макарию, митрополиту всея Русии. Святитель же, слышавъ, зело возрадовася и, Богови благодарение воздавъ, царю глаголаше, яко от Бога изв;щение приемшу и свыше даръ сходящъ. И тако повел;ниемъ благочестиваго царя и великаго князя Ивана Васильевича всея Русии и благословениемъ пресвященнаго Макария митрополита начаша изыскивати мастеръства печатных книгъ в л;то 61 осмыа тысящи. Въ 30-е л;то государьства его благов;рный же царь повел; устроити домъ от своея царския казны, ид; же печатному д;лу строитися, и нещадно даяше от своихъ царских сокровищъ д;лателем — Николы Чюдотворца Гостунъского диякону Ивану Фёдорову да Петру Тимоф;еву Мстиславцу на составление печатному д;лу и къ ихъ упокоению, донде же и на совершение д;ло ихъ изыде. И перв;е начаша печатати сия святыя книги — Д;яния апостольска, и послания соборная, и святаго апостола Павла послания в л;то 7070 первое априля въ 19 на память преподобнаго отца Иоана Палеврета, сир;чь ветхия лавры. Совершени же быша в л;то 7070 второе марта въ 1 день при архиепископе Афанасие, митрополите всея Росия, в первое л;то святительства его, въ славу Всемогущия и Живоначалныя Троица, Отца и Сына и святаго Духа, аминь».

***

Печатное дело не всем понравилось. Ведь многие монахи из-за это теряли свою работу: зачем переписывать вручную, когда теперь можно напечатать? Имеются свидетельства, что Печатный двор несколько раз горел. К примеру, в сообщении, написанном уже после смерти царя Ивана Васильевича, английский дипломат Джильс Флетчер, говорит, что типография была сожжена невежественным духовенством:

«Будучи сами невеждами во всем, они (русские священники) стараются всеми средствами воспрепятствовать распространению просвещения, как бы опасаясь, чтобы не обнаружилось их собственное невежество и нечестие. … Несколько лет тому назад, еще при покойном царе, привезли из Польши в Москву типографский станок и буквы, и здесь была основана типография с позволения самого царя и к величайшему его удовольствию. Но вскоре дом ночью подожгли, и станок с буквами совершенно сгорел, о чем, как полагают, постаралось духовенство».

Насколько это верно, никто точно сказать не может. Некоторые историки считают, что эти слова относилось к предыдущей «анонимной» типографии. По логике, если пожар имел место быть, то должны были погибнуть шрифты и гравировальные доски. Однако установлено достоверно, что несколько позже Иван Федоров вывез их в Литву. Следовательно, оборудование сохранилось в целости

Более того, академик Михаил Николаевич Тихомиров подчеркивал, что версия о нападках переписчиков и поджоге «основана только на рассказе Флетчера… Эта легенда… крайне неправдоподобна… Нигде нет никаких указаний на преследование печатного дела со стороны духовенства. Наоборот, печатные книги выходили по благословению митрополитов Макария и Афанасия. К тому же Флетчер писал… спустя четверть века… по слухам…».

Сам же академик считал, что отправка Федорова в Заблудов объясняется политической задачей поддержки православия в период перед заключением Люблинской унии и была совершена с согласия или даже по указанию Ивана IV. Еще один важный момент.Не взирая на отъезд Федорова и Мстиславца, книгопечатание продолжило развиваться, а с 1568 года и вплоть до начала XVII в. типографией руководит ученик Ивана Федорова, Андроник Невежа.

Однако,чтобы там не считал академик, об этих поджогах писал и сам Федоров. В послесловии к Львовскому Апостолу 1574 года можно прочитать, что ему в Москве пришлось претерпеть очень сильное и частое озлобление по отношению к себе, причем, не от царя, а от государственных начальников, священноначальников и учителей, которые завидовали и ненавидели, обвиняли во многих ересях и хотели уничтожить Божие дело, то есть книгопечатание. Именно они, сетует первопечатник, и выгнали его из родного Отечества. Как вариант: это была просто хорошо продуманная им совместно с царем легенда…

***

Достоверно установлено, что Федоров перебрался в Великое княжество Литовское именно по указу царя. Причем, не бежал в спешке, а просто уехал, аккуратно упаковав оборудование и шрифты. В 1568 году он остановился в городе Заблудове, расположенном в Гроднянском Повете. Его приютил бывший военачальник Григорий Ходкевич.

Узнав, чем Федоров занимается, Ходкевич попросил первопечатника помочь с открытием местной типографии. Напечатав несколько пробных «книг», в каждой было не более 40 непронумерованных страниц и не имелось выходных данных, работники Заблудовской типографии под руководством Федорова издали первую и, по сути, единственную свою работу – книгу «Учительское Евангелие».

После подписания в 1569 году Люблинской унии и объединения Литвы и Польши в единую страну – Речь Посполитую, давление католического духовенства вынудило Григория Ходкевича в 1570 году отказаться от поддержки кириллического православного книгопечатания. Федоров был вынужден уехать во Львов. Но и тут его ожидало разочарование. Никто не спешил вкладывать средства в развитие книгопечатания, а местные священники и вовсе выступили против. Им такой конкурент совершенно не был нужен!

Тем не менее, Федорову все-таки удалось наладить производство. В 1570 году он издал «Псалтырь с Часословцем» и «Азбуку», по которой детей много лет учили грамоте. Сегодня нет сомнения, если бы не этот труд, население нынешних Украины и Белоруссии стало бы католическим и ни о каком последующем воссоединении с Россией речи идти не могло.

Так что можно смело говорить: Иван Федоров со своей типографией сделал больше, чем завоевательные походы Ивана Грозного. Он сохранил единство русского мира. Только за это ему следовало поставить памятник.

Неудача, часть 2

До приезда Ивана Федорова книгоиздания во Львове не было. Значит, не было закрытой корпорации книгопечатников, куда просто так с улицы не прорваться. Вроде как можно выдохнуть и смело заниматься развитием любимого дела. Однако имелись свои трудности. В те годы Львов считался просто-таки образцовым европейским ремесленным городом, где законы четко работали.

Казалось бы элементарно решаемая проблема — найти столяра для изготовления печатного станка. Только столярный цех запретил чужаку самостоятельно нанимать специалиста и его можно пригласить лишь с разрешения владельца мастерской, к которой он приписан. В свою очередь владелец не желал отпускать мастера для работы на стороне да еще и у москаля... Словом, получился бесконечный бег по кругу

В архивах Львова сохранилась огромная переписка по этому поводу: жалоба Ивана Федорова в городской совет, обращение к проживавшему в Кракове независимому эксперту, суд... В итоге, ему все-таки удалось заказать печатный станок. Хоть вполне вероятно, что он сделал его сам или же сумел договориться в обход закона.

***

Предпринимательская деятельность Федорова, хотя изданные им книги продавались не только во Львове, но в Кракове и Коломые, не стала успешной. И Федорову ничего не оставалось, как обратиться за помощью к богатым русским и греческим купцам. В свою очередь они, не увидев перспектив в этом деле, дружно отказали. Казалось, все надежды рухнули. И в этот момент, когда отчаянию не было предела, помощь пришла, откуда Федорв не ждал. Богатые священники и городские прихожане заинтересовались проектом и решили содействовать новому делу.

Потом ему при посредничество польского врача Мартина Сенека, доверием которого пользовался, удалось получить кредит на покупку бумаги для типографии с Краковской фабрики Лаврентия. И вместе с тем денег все-таки катастрофически не хватало. В 1579 году типография Федорова вместе с 140 уже готовыми книгами была заложена еврею Израилю Якубовичу за 411 польских золотых.

Сам же первопечатник по приглашению Константина Острожского отправился в город Острог. В 1575 году Иван Федоров-Москвитин стал управляющим Дерманского монастыря Свято-Троицкого монастыря. Федоров согласился на эту должность, полагая, что книгопечатание стоит оставить в прошлом. Но время показало: зря он так отчаялся. Уже через два года первопечатник занялся постройкой новой типографии по просьбе и на финансы князя Константина Острожского.

Острожская библия, часть 3

Острожская типография выпустила ряд образовательных книг: «Азбука», «Букварь» (дополненное и переработанное издание «Азбуки») и «Греческо-русскую церковнославянскую книгу для чтения». В 1581 году вышло издание «Острожской Библии», ставшее третьей знаковой книгой в биографии Федорова. После чего Федоров передал управление типографией старшему сыну, который торговал книгами во Львове, сам же стал разъезжать по Европе. Его охотно принимали при дворе местных правителей, он делился опытом с зарубежными коллегами, узнавал о новых открытиях и разработках, представлял свои проекты разным высокопоставленным персонам, в их числе был и король Германии Рудольф II. Но его самым главным издательским проектом при дворе князя Острожского стала полная славянская Библия, изданная в 1581 году по благословению дубенского игумена Иова. Это была сложная, дорогая и необычная работа.

Дело в том, что полная Библия, начинающаяся Книгой Бытия и оканчивающаяся Апокалипсисом, у славян отсутствовала вплоть до конца XV века. Сам же Ветхий Завет существовал в виде пересказов и сборников, включавших отдельные библейские книги или их фрагменты. Полный церковнославянский перевод Библии появился благодаря энтузиазму архиепископа Новгородского Геннадия. По его инициативе была собрана группа редакторов и переводчиков, которая одни тексты извлекала из различных рукописных сборников, а другие переводила заново.

В 1499 году была составлена огромная рукопись, в которую вошло 1002 листа, то есть 2004 страницы. При рукописном способе копирования книга такого объема не имела никаких шансов получить широкое распространение, сделать Библию доступной могло только книгопечатание. Как говорится, тут Федорову и карты в руки, то бишь шрифты…

Константину Острожскому удалось раздобыть список с Геннадиевской Библии, который и лег в основу первой печатной Библии. Печатная книга оказалась куда более компактной, чем рукописная: 628 листов, или 1256 страниц. Тираж по тому времени можно назвать огромным, по некоторым данным он составлял , от 1000 до 1500 экземпляров. Покидая Острог, Иван Федоров взял с собой 400 отпечатанных книг. В описи имущества, составленной через два года после его смерти, упомянуты 120 полных Библий в листах (то есть непереплетенных) и 80 неполных. Позже недостающие листы были допечатаны в Вильне, причем заметно отличающимся шрифтом. На сегодня сохранились около 350 экземпляров и все они представляют большую ценность.

Острожская Библия широко известна в России, Украине и Беларуси, а также в других странах. Она содержится в Оксфордской библиотеке. Также её экземплярами владели шведский король Густав Адольф, кардинал Барберини, многие учёные и общественные деятели эпохи Ивана Фёдорова.

Эта Библия имела большое значение для православного образования, которому приходилось противостоять сильному католическому давлению в Беларуси и Украине.

До сих пор используется старообрядцами, не признавшими новый перевод Библии, как и другие исправления богослужебных книг в XVII веке.

Острожская Библия стала последним изданием Ивана Федорова, о котором мы знаем. Изменившаяся конъюнктура не способствовала процветанию его предприятий. Время, когда он был единственным издателем, печатающим церковнославянские книги, ушло. У Ивана Федорова появились конкуренты, тягаться с которыми было непросто. И первопечатник решил попробовать себя на совершенно новом поприще...

Иван Федоров-Московитин, часть 4

В биографии Ивана Федорова есть еще один важный момент. Уже живя в Великом княжестве Литовском, он писал о Москве как о своем «отечестве и роде» и в переписке добавлял к своему имени «москвитин».

К слову, к XVI веку на восточнославянской территории еще не установились фамилии в современном понимании, Иван Федоров подписывался разными именами. В московский период он использовал традиционное для Руси именование по отцу на -ов («сын») — в частности, в выходных данных московского Апостола он именуется Ива;нъ ;е;доровъ.

В период литовский обычно использовал отчество на —ович и добавлял к нему прозвище по месту происхождения Ива;нъ ;е;доровичь Москви;тинъ — в частности, так обозначено в Псалтыре 1570 года. В то же время в Острожской Библии 1581 года в славянской версии предисловия значится, что она напечатана Іоа;нном; ;ео;доровым; сы;ном; з Мос;квы. В латинских документах он подписывался Ioannes Fedorowicz Moschus, typographus Gr;cus et Sclavonicus («Иван Федорович Московский (или Московит), печатник греческий и славянский»), либо Johannes Theodori Moscus («Иван Федора (сын) Московит»).

Существовали и другие варианты: Іоа;ннъ ;ео;доривичь (в Азбуке 1578 года), Иоа;ннъ ;ео;доровичъ печатникъ з Москвы; (Новый завет 1580 года), І;а;ннъ ;е;доровичь др;;карь Москви;тинъ (львовское издание Апостола 1574 года). На его надгробии также значится Іоанъ ;еодоровичь др;карь Москвитинъ.

***

Надо сказать, что Иван Федоров был очень образован, знал несколько языков, прекрасно рисовал. Заставки к его книгам делались именно им самолично. А еще он отливал пушки и изобрел многоствольную мортиру с взаимозаменяемыми частями. Между 26 февраля и 23 июля 1583 года Федоров совершил поездку в Вену, где демонстрировал свое изобретение при дворе императора Рудольфа II. В 1583 году Иван Федоров отлил пушку небольшого калибра.

Его сильно увлекало оружейное дело, только повторять сделанное до него, было неинтересно. В том же году новоиспеченный оружейник предложил саксонскому курфюсту Августу разборную пушку собственного изобретения, о чем написал ему на латинском языке. Вот как он рассказал о своем инновационном проекте в области артиллерии: «Мое изобретение позволяет из отдельных частей составлять пушки, кои разрушают и уничтожают самые большие крепости и хорошо укреплённые поселения, меньшие же объекты взрывают в воздух, разносят на все стороны и сравнивают с землей».

Федоров утверждал, что в разобранном виде она легко транспортируется, а в собранном способна крушить любые крепости. Если же, не дай Бог, пушка разорвется, то ее можно будет легко починить, поскольку безнадежно испорчена будет лишь одна деталь. Из письма следовало, что он уже демонстрировал свою чудо-пушку потенциальным покупателям, но сделка не состоялась, поскольку изобретатель категорически отказывался продемонстрировать главный секрет орудия.

«При всем при этом,— писал Иван Федоров,— я сделал изобретение в деле ручных бомбард. Сто моих бомбард могут сделать неприятелю столько же вреда, сколько четыреста используемых до сих пор». Под этим милитаристским рекламным текстом стоит подпись «Иван Федорович Москвитин, типограф греческий и славенский».

Однако о том, действительно ли он изобрел какое-то принципиально новое оружие, или же этот его проект был лишь игрой — красивой, но не предполагавшей практической реализации, сегодня достоверно узнать уже не представляется возможным. 5 декабря 1583 года Иван Федоров скончался и был похоронен во Львове в Святоонуфриевском монастыре на кладбище. На его плите было написано, что здесь лежит «друкарь книг пред тым невиданных».

***

В 1971 году при разборе монастырской стены во Львове были найдены останки двух человек. Одно время считали, что это захоронение Ивана Федорова и его сына Ивана, умершего через три года после смерти отца при таинственных обстоятельствах. Но потом выяснилось, что это мнение ошибочное. Достоверно известно, что Ивана Федорова похоронили на Онуфриевском кладбище, а в храм перенесли лишь плиту с его надгробья, как и другие плиты с кладбища — потом ими выстилали пол в храме.

В 1883 году пол меняли и плиту раскололи, а потом и вовсе потеряли. В 1977 году во дворе храма по сохранившейся фотографии установили новую надгробную плиту с могилы Ивана Федорова, а рядом с ней памятник — трехфигурная композиция, изображающая Ивана Федорова с учениками: Петром Мстиславцем и Андроником Невежей (скульптор Анатолий Галян).

После реставрации 1972—1974 годов здесь открыт музей Ивана Федорова — филиал Львовской картинной галереи. Памятник русским первопечатникам Ивану Федорову с учениками Петром Мстиславцем и Андроником Невежей был перенесен на новое место. В настоящее время он находится перед зданием Музея искусства старинной украинской книги по адресу — город Львов, улица Коперника, 15а.

К сожалению, существует ли этот памятник сейчас, мне узнать не удалось.