Книга седьмая. Нечаянная радость

«Тук-тук-тук
В наши двери стучит
неизбежность
Нам теперь не стоять в стороне.
Расколола миры
Роковая погрешность,
И сердца в её тонут огне.
А я сплю и я вижу
Над городом тени,
Тех кто был и остался в золе.
Там за гранью, пройдя сто дорог
сновидений,
Ты как прежде приходишь ко мне,
Повторяя, что прошлого нет...»

"Красные реки", торговая марка "Ясвена"; дата выхода песни – 9 декабря 2022 года .


Глава 1. Вечностью согреты

Она решилась молиться.


1943 год, Ленинград


В этом доме поселился свет. Свет заполнил собой все комнаты, расположенные севернее других, и тени робко притаились в углах.

Свет хотел больше.

Свет ласкал рыжую кошку, спящую на подоконнике, и кошка в ответ громко сопела. Аглая никогда раньше не видела такой свет.

Свет был относительно мягок, и в то же время стремился захватить всё живое в этом доме в свои тёплые руки.

Этот свет точно знал каждого, перешагнувшего высокий порог. К каждому он имел свой подход. Бабушку свет забрал в тихий сон, заботливо укрыв пледом. Дедушке свет подарил новую модель корабля, отчего глаза старика загорелись ярче Полярной звезды на небосводе.

А к Аглае свет пришёл с пустыми руками. Точно знал, что Аглая не любит подарков. Потому что подарки рано или поздно придётся отдавать.

Свет смотрел прямо в глаза Аглае, а она не знала, что ему ответить. Свет звал за собой, звал в таинственные леса, в дальние моря и на высокие горы. Звал, потому что знал, что Аглая мечтает о путешествиях.

Но Аглая не могла пойти с ним. Пойти – значило, оставить позади этот дом, саму жизнь, что правила в нём. Оставить стариков, оставить рыжую кошку, оставить в прошлом мечты – оставить, чтобы реализовать их. Но оставить навсегда.

Аглая не могла так поступить. Ей было дорого всё то, что она имела в настоящем, и она не спешила расставаться с ним ради будущего.

И свет ушёл.

Ушёл, не разбудив рыжую кошку; ушёл, не сняв с бабушки тёплый плед, и не забрав у дедушки подаренную ему новую модель корабля.

Однако со всеми подарками рано или поздно придётся расстаться.

***

Мы живём наудачу. Мы, бывает, уповаем лишь на то, что нам повезёт. Когда на самом первом месте для нас должно быть то знание, которое избавляет от необходимости просить. Знание того, что светлые люди освещают светлые моменты нашей жизни, которые мы могли не заметить.


Глава 2. Недождавшиеся

Страх лишает духа.


1932 год, Баку


В комнате, слабо освещённой светом только одной лампы, что в одиночестве ютилась на покрытом выбеленной скатертью столе, их было трое: и все они ждали четвертого.

Из присутствующих здесь и сейчас – в этой комнате, на тот момент, когда лампа уже догорала, исходила слабым, тусклым светом, то и дело мигающим и разрывающим уютную тишину на неуловимые тени сутулых плеч застывших в ожидании фигур. Чьи лица – у всей троицы, как одно – выражали только смутную уверенность, как будто они уже точно знали, что приведёт за собой тот четвертый, которого они уже долго ждали. Глаза их выдавали усталость, утомление ожиданием того, что уже, известно, должно произойти.

Особенно выделялась среди них фигурка хрупкой маленькой женщины, что без малейшего движения всё время ожидания наблюдала за тем, что можно было увидеть за мутным стеклом единственного окна в этой комнате. На лице её сияла улыбка, на лице её потерянно блуждали слабые тени, и тусклый свет единственной лампы, казалось, набирал силу, набирал свет этой улыбки и озарял светлое лицо этой девушки. Это было как бы показателем того, что и он может обелить даже в самый мрачный час портрет того, кто узнал его, этот единственный свет – портрет того, кто обратился к нему в этот час ожидания.


Глава 3. Словом душа приготовляется


«Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры»!

"Волшебная скрипка", Николай Гумилёв; 1908 год.


2008 год, Санкт-Петербург
 

Он работал поутру, и мог не спать по двое суток, посвящая всё ночное время – скрипке. 

Человек это был весёлый, но крайне медлительный; замес сей был редким и поныне, оттого привлекал многих проходимцев, ненасытных до забав.


***

– Человек чувствует, он не может не чувствовать.

Она замолчала прежде, чем он поставил бокала хрустальное дно на порог деревянного комодца; опрокинуто его – она бы не решилась; заговорить же – не было сил.

Он говорил с ней много – но всё было раньше, раньше, да; теперь же, он лишь разбивал руки о скрипку, и не было созвучия в его потугах, не было и памяти о прежней гармонии, – точно так же, как был разбит сосуд кватроченто вместе с отшелушившейся наконечной памятью о превосходящем...

– Ты неискомое вовне обрящешь от востока в запятнавших жемчуга страниц – чернильных опрокинутых в потугах.

То – память, память внемлющих у исходу, до которого по граням самым не сойти к молящемуся в жерловах истоку родника.


Глава 3. Четвёртый сон

Память о душе и душа ради памяти.


1956 год, Горький


Она – бежит; впереди только лес, только снег на вершинах берёзок скелетов – совсем исхудалых, казалось, исчахлых...

Но бежит она – точно не в лес; впереди – только память, которую... Исчерпать ей придётся однажды; по исколесованной прежде дороге, где были некогда – те, поскрипучие, – только скользят её босые ноги. Только скользят.

Ей не в силах – идти.

Только – исчерпать же, босыми ногами скользя – память окоченелую, – будет последний для неё шанс; нет, не ко спасению, на то – не посмеет, босыми ногами скользя, – но чтобы услышать мамин голос снова, так, невзначай.

И утром проснётся – и не сон это был, а лёгкая дрёма; за которой – прежде чем Нюра успеет к ней обернуться, с правого края устеночной парты, – мама её позовёт, и на сей раз – ей будет, к кому обратиться с объятиями; нет, она добежит; добежит – не упав; лёд расколит ударами пят.

А ежели упадёт – встанет; вновь – и сначала.


Глава 18. Он к памяти воскинет зарево

Расшитый галечкой солёной бережок – 
по нисходящей накрывает почву цвета иссине-чёрного,– 
уж не упомнить, сколько от него имён минуло. 

И стынет у откоса, 
податливый обрушенным же быть. 

Его мотив, избегший даже тишины 
в участи своей упрямой, непокорной 
к переплаву в летоисчислении самом, 
на исходе века одного 
к новому завету, – 
услышан будет в свисте шторма. 

Недрейфующим у гористых покровов 
островцам – к нежданному порожцу 
он воскинет зарево, 
и к ветру непоклонное, 
и в памяти просящее 
не удали своей 
в переходящих именах, – 
но воли неотхожим быть 
от длани света.


Глава 19. Узкий путь

– Она же их уподобила до твердыни преисподней!

Вскликнув, Аглая тут же бросилась на кресло, обхватив руками подлокотник, что ещё не выцвел как соседствующий с ним.


Глава 20. Всё те же зёрна

Грозовое облако – орошает гранатовых гробниц – крепостные стены; градом из чернильных листовых тропинок, ведущих только – к узкому пути.

В обители – по новой встанут стены в уголок. Когда на стенах появляется пыль, – это ещё не значит что будут клубни пуха с гарнитура нисходить до пола, – но – вы уже вполне, вполне могли бы – задуматься о том, что вскоре – будет новый дом; возможно – и обитель.

Глава 21. Орошение памятью

очагцам у первого порожца;

Глава 25. Флорист

Под прикрытием магазина гербария занимается владелец его и мастер совершенно другими делами. Его работы, которые не зря расположились в пограничном городке, стали привлекали всеобщее внимание – внимание каждого, кто рядом был, и, следовательно, мимо пройти никто не мог.

Букеты составлялись им и на заказ – в отдельных случаях – и даже преподносились им в подарок особенным для него гостям, чаще, конечно, гостьям, но ни один зашедший с пустыми руками уйти не мог. Так много позволял себе владелец магазина.

Этот человек наслышан был обо всём, что происходило вокруг него и близко, знал он ещё больше, но в дела не лез. Чужие? Да, чужие. Но его ума касалось всё. И память у него отменная была, и безошибочно определял он самых интересных персонажей, и самое вкусное из разговоров извлекал – и бережно хранил.

Он ему на пользу это совсем не шло. Всё, что он ни делал – было одолжением. Этот человек был любопытным эгоистом – самым опытным, искусным, простым и худшим из них. Но пользу приносил.

Наконец, дождался гостью, которая впервые удостоила его своим приходом, а прежде не смотрела и в сторону его магазина, и обходила стороной – ненавязчиво, но постоянно.


Глава 34. Письмо на смерть двоюродного брата

Он жизнь свою прожил в дрязгах.


– Вы хотите меня уважать? За мою честь и достоинство? Да бросьте! Сомневаюсь, что хоть у кого-либо из присутствующих в этой зале сейчас, хватит для этого мужества.

В поддоннице её – соцветия блестели аквилегий.


Глава 35. Во-зрение

Видеть всех людей, как действие духа Божиего; либо, видеть, как люди сами для этого бездействуют.

 
Глава 36. О зрении по-настоящему

В радости – ты видишь; а в унынии, глаза твои закрыты.


Она привезла с собой троих котов и очень крикливую чёрную собачонку, которая мигом перебудила всех окрестных белок;

Хвост у белого кота был всегда трубой; при том, что он никогда не пребывал в добром расположении духа.


Глава 41. Искать по духу

Чаша была не той, что освещает, но той, на которой рисуют звёзды в самые холодные ночи.

Глава 42. Из окон на бегу...

Из поездов, мир кажется честнее; ещё не поросли – тропы расхожие – непостоянной человеческой рукой рассыпанною тернию.


2025 год, Нижний Новгород – Москва


Глава 43. Предсозвучны жемчуга

Высотных очагов – не гаснут покровцы;
У покровца по бисерным разливам –
Бархатом шуршит пурпуристый платочек,
Уподобляясь в уголочках –
Той скатерочке, сотканной в рушниках.


– Приложить душу к мысли!

Он был склонен ходить с важным видом.


Глава 44. У затишья несведённые концы

Непосягающий вовне 
неисхождаемых предтеч — 
колотится, колотится 
к грядущему 
в основе очагу; 

Покровы склонит — 
нитью до веретена, — 
тот багровый жемчуг, 
который ранее был 
измельчён на берегах 
чёрнёных. 

Неугашаемый внутри, — 
и всё же теплится 
снаружи.


Глава 45.

Смерть завещает доброту.


– Об истории и промысле Божием...

– История – напоминание о Царствии Небесном. Запись истории, хранение её и изучение – уважение к промыслу Божиему, чтение Господа.


Глава 46.

Земная жизнь – это испытание доверия к Богу.


– Без Бога, любой характер – жалок. И пошепчет тангалашка: «Поклонись мне! Я научу тебя, как по-человечески и с червоточинкой, на волю Божию не полагаясь...»


Часть II.


Глава 1. Сын Человеческий

Сын Человеческий: ради человеков рождённый, пришедший в мир, Бог, явивший Себя во плоти.


Глава 2. Попечение о чести ближнего



– Мшелоимство?

– В ком есть любовь, в том не будет расточительности.

– Но начав критиковать ближнего, мы рано или поздно начнём критиковать и Церковь...

-не окончен-