Маргарет Этвуд. Скучающий

Всё это время я сходил с ума
от скуки.
Держал бревно,  пока он
его распиливал.
Держал бечевку, пока он отмерял
расстояния до досок между
растениями,
и вбивал в землю колья для
грядок салата и свеклы,
которые я потом (от скуки)
пропалывал.
Или сидел на заднем сиденьи
машины,
или неподвижно сидел в лодке,
сидел, сидел, пока он стоял
на носу, на корме,
у штурвала, управлял
и греб.
Это была даже не скука,
а пристальный взгляд на мелкие
детали.
Близорукость.
Потёртые планшири,
замысловатая саржа на обивке
сиденья.
Кислые крошки суглинка,
зернистая розовая порода,
её вулканические прожилки,
морские  веера сухого мха,
черноватая,
а затем и седеющая щетина
на затылке.
Иногда он насвистывал,
иногда я.
Скучный ритм, когда приходится
делать что-то снова и снова,
таскать дрова, вытирать посуду.
Такие мелочи.
Это то, зачем животные проводят
большую часть своего времени:
перетаскивают песок, зёрнышко
за зёрнышком,
из своих туннелей,
ворошат листья в своих норках.
Он указывал на такие вещи
и я смотрел на волнистую
текстуру
его квадратного пальца,
на землю под
ногтем.
Почему тогда мне казалось,
что там всё время было солнечнее,
хотя чаще шёл дождь и больше
пели птицы?
Я с трудом мог дождаться,
когда уберусь отсюда,
к  чертовой матери,
куда-нибудь ещё.
Возможно, скука всё же приятнее.
Она для собак или сурков.
Теперь мне не было бы скучно.
Теперь я знал бы слишком много.
Теперь я бы знал.