Эпитафия

  Закончившийся вдруг шампунь, приобретенный в бытность твоим присным подымет со дна, казалось бы, до сих пор, осевшую накипь. Равно как и корешок романа подло попавщийся на глаза, который не без удовольствия был поглощен подле тебя. Или наконец закадычный друг, что был до и остался после и ненавистен лишь тем, что одним своим присутствием напоминает о несбывшихся чаяниях.      
  Опустивщиеся на набережную сумерки гнетут как мгновения перед приговором. Они словно символ упущенного времени, что хладнокровно и ежедневно напоминает о неминуемой кончине. Как упоительно сознавать свою ничтожность перед их безмолвной и величественной беспрестрастностью. Разве можно себе представить (нет, лучше поверить), что сумерки в положенное им время не явят себя? В этом и есть их величие.
  Где-то сейчас, в данную минуту, пьет воду и ест хлеб твой надзиратель и экзекутор. Он ничего не подозревает о твоем существовании. Он рожден с тем и с тем и преставится. Пустое дело: силиться, всхлипывать, ломать руки. Плачь по нему все равно, что плачь по скользнувшей по стеклу капле, но верится, что она одна не сбежит едва задержавшись. Но ты успеешь, она задержится ровно до той поры. Как горько ты будешь плакать лишившись своей решетки. Свобода станет непосильным бременем. Обретши свободу ты проклянешь своего тюремщика, он ведь тебя выпустил. Придется искать нового, чтобы заткнуть на время ребенка. Останется кошелек подаренный дьяволом и снимки в придачу, которые ни сжечь, ни разорвать, ни соскоблить не удастся. Они будут слепить магниевыми вспышками и бередить нутро, а время будет незаметно, по капле ускользать питая воды пяти рек. Мнемосина мой лучший друг. Мнемосина мой злейший враг. Самое обескураживающее, что ты такой же надзиратель, экзекутер, тюремщик. Самое глупое, что по собственной воле.
  Тени слоняются по свету имитируя любовь, влача за собой ржавые клетки без замков и засовов. Ненависть как средство движения, как уголь в топке паровоза. Беспрестанные состязания в несчастьях. Я возненавижу тебя, поскольку не оправдаю перед твоим лицом свою претензию на страдания. Я выплакаю столько слез, что можно будет утопить тебя, но назавтра тебя забуду, а твои сухие глаза будут бдеть в четыре утра спустя полгода в мою честь. Уйди молча, добро б научиться. Уйди и не помни, что было сказано. Уйду, но не молча. Уйду, но не забуду.
  Знаешь, мой шампунь закончился четвертого мая и он пережил нас... Нет, тебя. Нет тебя. Покойся с миром мой мираж.

04.05.25