et la revolution s eteignent. часть 10

2.58

Улицы были пустынны, но тишина обманчива. В переулках шептался ветер, скреблись крысы и гулко отзывались редкие шаги торопливых прохожих. Создавалось ощущение, что за каждым углом притаилась тень. В воздухе стоял запах сырости, дыма и чего-то сложно уловимого, но определённого гадкого.


Человек в потёртой карманьоле отряхнул рукав, в который въелось тёмное пятно. Кровь или грязь – не важно. Он стоял, вжавшись в тёмную нишу между домами. То и дело оглядывался, словно ожидал, что за ним следят. В пальцах он вертел табакерку, пощёлкивая крышкой, но руки его слегка подрагивали.


Послышался скрип шагов. Из полумрака появился мужчина. Высокий, сухопарый, в длинном плаще с поднятым воротником. Он зашёл из-за спины и остановился в двух шагах, холодно оглядев бандита.


— Достал? – голос ровный, но настороженный раздался над головой.


Варле шустро развернулся.


— Не так быстро. – он вновь щёлкнул табакеркой, бросив быстрый взгляд через плечо. — Возникла небольшая… неприятность.


— Какая?


— Мы следовали плану. – постарался скрыть беспокойство за ухмылкой, но взгляд всё выдавал. — Итен мёртв. Мне чудом удалось удрать.


Тот промолчал. Только его пальцы на мгновение сжались.


— Но список у тебя?


— В надёжном месте. – голос бандита стал жёстче. — И теперь он стоит дороже. Вдвое.


— Список нужен был раньше. Мы договаривались…


— Можете спорить, а можете заплатить. Мой напарник мёртв. Будьте добры возместить ущерб, месье. Уверен, для вас деньги не проблема.  – он шагнул ближе. — Либо я найду того, кто даст больше. Поверьте, желающих уйма.


Заказчик какое-то время молчал. Было видно, как заиграли желваки на его лице. И тем не менее, он согласился.


— Деньги будут. Завтра.


Бандит чуть расслабился, но в глазах по-прежнему блестело подозрение. Он кивнул в ответ.


— Нет. Сегодня ночью. И без глупостей. – ещё раз окинул улицу взглядом, — На этом же месте. Я приду не один. Для безопасности. 


Не дожидаясь ничего больше, Варле умчался в противоположную сторону. И прежде, чем скрыться в проулке, оглянулся на мужчину, что по-прежнему стоял на месте.



5.09

Максим проснулся раньше. Окружение ещё утопало в темноте, но небо постепенно светлело. До рассвета оставалось недолго. Мирабо мирно спал на плече, крепко обхватив друга, как ребёнок, обнимающий большую игрушку. И Робеспьер, смотря в незримую точку, гладил его по голове, перебирая пальцами шелковистые волосы.


Он не мог заставить себя отвести руку. От этой мысли в груди что-то болезненно сжималось. Не хотел будить его, не хотел разрушать этот короткий миг покоя, но мысли, тёмные и липкие, тянули трясиной на самое дно.


Сделал ли он ошибку?


Робеспьер поджал губы, вглядываясь в размытые очертания комнаты. Страх был острым, пронизывающим, как лезвие, что этой ночью упиралось в горло – что если он сам разрушит то, что совсем недавно позволил себе принять?


Он не дозволял слабости. Открываться, зависеть от кого-то. В этом было что-то ужасающее. Ведь привязанность – это уязвимость. Это возможность потерять контроль. Но если он потеряет Армана, Сен-Жюста, Огюстена… Шарлотту? Из-за своей холодности, из-за вечной борьбы с собственными чувствами оттолкнёт всех, кто был до сего момента близок? Он уже оттолкнул Камиля, хотя прежде даже помыслить о таком развитии событий не мог.


Тишина казалась слишком густой, слишком вязкой, как тягучий мёд. Но мысли кричали, унося в самые потаённые глубины сознания, где уже давно своего выхода дожидалось Оно.


Существо появилось не сразу. Сначала тенью на периферии. Шёпотом, зазвучавшим в самый неподходящий момент. Потом стало формироваться в привычный образ. Его тяжёлые шаги оседали в разуме неприятными ощущениями, от которых на данный момент избавиться не представлялось возможным.


— Ты глупец, Максимилиан.


Хриплый, надломленный голос раздался изнутри. Робеспьер вздрогнул, его пальцы соскользнули, задевая щёку Мирабо.


— Ты правда думаешь, что сможешь принять? – под кожей что-то зашевелилось. Силуэт, проглядывающийся из темноты, наклонился ближе, словно дразня. — Обрекаешь себя. Их всех. Тебе ведь уже известно, чем по итогу всё закончится.


Робеспьер стиснул зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.


«Заткнись».


Но голос не исчез. Ледяной страх пробежал по спине. Конечно, он знал. Дружба, любовь, доверие – роскошь, которая была доступна не каждому. Сегодня Мирабо рядом, а завтра… завтра всё могло измениться. Завтра их могли разлучить обстоятельства. Завтра друг мог отвернуться, предать, ускользнуть песком сквозь пальцы. Или, что ещё хуже, мог погибнуть. Все они.


— И ты останешься один. Так было всегда. – Оно ухмыльнулось, нагло мельтеша из стороны в сторону. — Помни, Максим, ты станешь тенью.


Эта фраза вернула Робеспьера в недавно пережитый кошмар. В воспоминаниях пронеслись кровавые искажённые образы, мигом выбивая весь воздух из лёгких. Он, глубоко вобрав его ртом, непроизвольно сдавил руку Армана. Но лучше не стало. Чудище лишь расхохоталось. Уродливая морда распахнула пасть настолько широко, что та с мерзким хрустом разорвалась. На пол полилась чёрная жижа, заливая пол.


— Слушай голоса! – наставляло Оно. — Раз боле не способен сам принимать решения…


Размашистыми рывками приблизилось вплотную. Нависло над ним, скалясь, демонстрировало игловидные зубы. С пасти продолжало течь. И казалось, вязкие крупные капли заливали одежду.


— Только голоса спасут. – длинный коготь упёрся в горло мужчины. — Но и свой не теряй. Заберут. Его скоро заберут. Максим! – громадная лапа обхватила шею, сдавливая. Существо прокричало прямо в лицо, — Не позволят им отнять голоса!!!


— Максим… – шёпот Армана смешался с воем чудовища. От чего Робеспьер не сразу его распознал. — Ты трясёшься.


Он слегка приподнялся, приоткрыв глаза, и в этот момент монстр исчез, оставив после себя мутную рябь перед глазами. Максимилиан заставил себя глубоко вдохнуть, стараясь скрыть недавний приступ удушья. Встряхнув головой, попытался развеять тревоги друга.


— Всё в порядке. – погладив его по плечу, предложил, — Спи дальше. Пока есть время.


И тот, не споря, вновь устроился удобнее, прикрывая веки.


— Что же ты тогда не спишь?


— Дурной сон.


Но в глубине души он знал, тьма никуда не делась. Она лишь затаилась. И вопрос был не в том, уйдёт ли она навсегда, а в том, когда вернётся.


— А у тебя бывают иные?


Максим приложился щекой к чужой макушке и закрыл глаза.


— Иногда.



6.45

Тесная комнатка в старой гостинице была темна, пропитана сыростью и табачным дымом. От обоев остались лоскутья, заляпанные шторы плотно закрывали окно, не пропуская утренний свет, стекло запотело от влаги. Сияние единственной свечи создавало замкнутое пространство, будто комната отгораживалась от остального мира, запечатывая страшные секреты в этих стенах.


Двое мужчин сидели друг напротив друга. Один постарше, с впалыми щеками и хмурым взглядом, что блуждал по столу, не фокусируясь. Второй, с волнистыми светлыми волосами, собранными в короткий хвост – моложе, но держался иначе. В его осанке было нечто надменное. Пальцы размеренно постукивали по краю кресла, но взгляд – хищный, цепкий – был спокоен. Они ждали.


Когда дверь тихо отворилась, не вздрогнули. Только оба перевели взгляд на вошедшего. Поль снял плащ, отряхнул капли дождя и остался стоять у входа, будто не хотел дышать этим воздухом больше, чем нужно.


— Явился Варле, – начал он без предисловий. — Список теперь он отдаст только за двойную цену. А второй… Итен мёртв. Мирабо с ним расправился.


Старший мужчина тихо выругался и ударил кулаком по столу:


— Проклятье! Да к чёрту этот список! Всё уже провалилось!


Второй не двинулся. Но глаза сузились.


— Не утрируй, – пробормотал он. — Время у нас ещё есть. В крайнем случае, будем бить наугад.


Он медленно провёл рукой по переносице. Тишина повисла в комнате, гулкая, как скрежет штыка по камню.


— Что с Варле? – спросил он, не глядя на Поля.


— Он назначил встречу. Сегодня ночью. Сказал, что придёт не один.


— Пусть не приходит вовсе, – бросил старик. — Нет у него никакого списка. Чудом удрал. И пришёл либо потому, что у Мирабо на мушке, либо решил денег напоследок стрясти.


— Мы зря это затеяли, – добавил блондин, тихо, но зло. — Риск был. Оказался не оправдан. Теперь Арман знает, что что-то происходит. Пустит ищеек.


Поль не проронил ни слова. Он чувствовал, как холод пропитывает спину под рубахой. Что-то менялось. Что-то необратимое.


— Надо решать, – сказал старший, поджав губы. — Что теперь? Паш и Шометт схвачены в самый последний момент, как назло. Если заговорят…


— Заговорят, – безэмоционально подтвердил второй. — Их рты разомкнутся с первыми же ударами, если ими займётся Мирабо. Они не выдержат. Паш особенно – он никогда не умел держать язык за зубами.


— Мы всё потеряли, – прошипел старик. — Полгода… Полгода подготовки, осторожных шагов, нужных слов. И теперь… ничего. Всё рушится. Всё.


Ряд неудач, настигших их столь внезапно и разом, стали последней каплей. Он вскочил и начал метаться по комнате, вцепившись руками в волосы. Поль следил за ним напряжённо, будто ждал, что тот сорвётся окончательно. Но вдруг раздался голос – низкий, твёрдый:


— Отчаиваться рано.


Оба обернулись на блондина. Тот медленно встал, подошёл к столу и облокотился о сальный стол, не брезгуя лишь потому, что был в перчатках.


— Если Паш и Шометт заговорят – конец. Это вопрос времени. А значит…


Он взглянул в глаза каждому из них.


— От них нужно избавиться. Сегодня же.


— Что? – старик отпрянул как от удара. — Ты с ума сошёл? Как? Они в тюрьме под охраной!


— Ты будто бы совсем позабыл, как такие вопросы решились раньше, друг мой. – с упрёком произнёс тот, — Дворцовые интриги остались позади? Так пора о них вспомнить. У нас теперь первостепенна одна цель: не дать себя сжечь заживо. Они уже обречены, мы следующие.


Молчание, гулкое, тяжёлое, нависло в комнате саваном. Старший медленно опустился обратно в кресло.


— Мы и правда теряем время… – пробормотал он.


— Что прикажешь делать? – спросил Поль, голосом, в котором была уже не осторожность, а подтверждение приговора.


Блондин сел обратно. Спокойно, даже вальяжно. Как будто обсуждал не убийство, а игру в карты. И в этом спокойствии была настоящая власть.


— Сначала займись Варле. Паш и Шоммет – после. – он склонил голову набок, будто прислушиваясь к ветру за окном. Голос был ровным. — Мне нужно время, чтобы всё устроить.


Тот лишь кивнул, поймав тихое: «Иди». И скрылся за дверью.



8.23

Конвент утопал в волнительном ожидании. Несмотря на утвердительное голосование, что длилось всего полтора дня, атмосфера оставалась натянутой. Комитет милосердия вызвал бурные и тяжёлые обсуждения. Вопрос изучили досконально. Назначили специальную комиссию. Несколько раз за день переписывались его права и обязанности, имена потенциальных кандидатов. Всё проводилось в спешке. Мало кто мог сознательно ответить, почему. Но подобной суете способствовало достаточно факторов. И вот бюрократическая волокита шла к завершению. Установлен свод полномочий, проведено избрание. Теперь все ждали окончательного утверждения в Комитетах. Условность, но многие остерегались, что те внесут правки, тем самым продлевая агонию.


На решении вопроса Комитеты посетил и Робеспьер. Из-за долгого отсутствия и единоразовых появлений теперь наличие его персоны вызывало некую неловкость. При нём точно вовсе боялись говорить. Постановление было им заведомо известно. Обсуждать больше нечего. Но они стремились оттянуть момент до последнего.


— Мы совершаем ошибку, – бросил Ленде, приглаживая полы сюртука. — Я всё ещё настаиваю на том, что эта идея ничем хорошим не послужит. Опасно.


— И с каких пор милосердие несёт опасность? – поинтересовался Сен-Жюст с тенью улыбки.


— Милосердие… или амнистия? – Вадье сузил глаза, перебирая пальцами сложенный вчетверо лист. — А вот амнистия – это уже инструмент контрреволюции.


— Мы не говорим об амнистии, – заверил Робеспьер. — Мы говорим о справедливости.


Д’Эбруа усмехнулся, обессиленно сложив руки на столе:


— А справедливость для кого, Максим? Для врагов Республики?


— Для Республики, – последовал спокойный ответ.


— И всё же, – начал Варенн, выразительно сложив руки на груди, — ты не боишься, что кто-то увидит в этом твой… как бы сказать, стратегический манёвр?


— Манёвр? – Робеспьер задумчиво потёр губу костяшкой пальца, затем оглядел присутствующих.


Он ощущал множество глаз, что пожирали его, стремясь считать каждую эмоцию, каждый жест, что выдаст в нём истинные намерения.


— Ну… – Николя потянулся к графину и наполнил бокал водой. — Скажем так, внезапная вспышка гуманизма непременно будет истолкована по-разному. Иная сторона может решить, что ты готовишь нечто грандиозное.


— Нечто… грандиозное. – вновь повторил Максимилиан, чуть улыбаясь.


Ему с лёгкостью удалось сыграть удивление. Левассер бросил задорный взгляд на Вадье, тот ответил ему едва заметным наклоном головы.


— Мы ведь не ошибаемся? – вновь вступил в разговор д’Эбруа с подчёркнутой осторожностью. — Всё же есть нечто, о чём нам следовало бы знать? Пойми, нам надо осознавать, на что конкретно все мы сейчас подписываемся.


Максимилиан задержал своё внимание на мужчине. Откинувшись на спинку стула, сложил ладони.


— Я не понимаю, о чём вы, – наконец произнёс он. — Идея ведь и вовсе не моя. К чему тогда эти расспросы?


В голосе прочиталась лёгкая насмешка, вводящая всех в замешательство.


— О? – Кутон издал нечто походящее на удивление.


— Хочешь сказать, то выступление Мирабо не было оговорено с тобой?


— Разумеется. Я бы до такого безумия не додумался.


На мгновение в комнате повисло молчание. Мирабо. Имя, которое продолжало звучать в кулуарах с оттенком недосказанности. Словно призрак, не желающий покидать этот зал.


— Тогда о чём мы тут говорим, граждане?! – Колло взмыл на ноги, яростно взмахнув руками. — Он уверял нас в том, что тебе ведомы его планы! Что ты их одобрил!


Максим ответил на панику спокойной улыбкой.


— Мало что меняет. Узнал я об этом позже, но всё же дал согласие.


— Значит, он и тебя поставил перед фактом, – протянул Вадье, устало хватаясь за голову. — И ты, как и мы, его поддержал.


— А почему бы и нет? – Робеспьер медленно поднялся, поправляя лацканы. — Разве не об этом мы говорим каждый день? – он вышел в центр зала, перенимая на себя всё внимание, — В борьбе с заговорщиками мы зашли в тупик. Эбер оступился и поплатился за это. Роялисты затаились. Слухи о перевороте мутны и переменчивы. С Конвентом зреют лишь конфликты, которые служат новым подстрекательствам к преступлению против Республики и его правительства…


— И как в этом поможет треклятый комитет? – перебил Колло, — Он ограничит нас! А вместе с тем и даст волю заговорщикам! Что мешает им пустить туда корни, подмять часть болванок и влиять на ход следствия? Ища компромисс, мы угодим в извечную ловушку. Нас перестанут бояться! Трибунал потеряет всякий смысл, если у предателей появится шанс извернуться от правосудия!


Сотрясания д’Эбруа поддержал Левассер, точно лишь ради забавы подначивая.


— Механизм террора может дать сбой. Маленькая трещина, ведущая к краху всей конструкции.


А другие рады поддакивать. Разом поднялся шум, что стих лишь когда Кутон громыхнул кулаком по столу.


— Отставить панику! Ведёте себя как юные девицы! Что за вздор! Мирабо же объяснял, что Комитет лишь болванка! Он нужен, чтобы создать мнимую уверенность в безопасности. Вот и всё!


— Однако права ему дают настоящие. – дополнил Левассер.


— Верно, – согласился Колло и обратился к Максиму, — Мирабо явно много лукавит. Неспроста он сам влез в состав комитета, мало того, абсолютно очевидно, что именно он перехватит там всё влияние. Можешь ли ты поручиться за него? Уверить в том, что, получив такую власть, он не будет препятствовать нашим решениям? Хоть он и был с нами в союзе, но…


Он сделал многозначительную паузу, которую поспешили оборвать:


— Нас беспокоит Арман. – честно признался Барер. — Он стал проявлять чрезмерную активность. И до конца не известно, что им движет… или кто.


— Мы не глупы. – Марк взял один из приказов и пробежал по именам участников комитета. — Туре, Армель, Бойте, Шени, Моро. – и почти сразу прервался, не видя смысла продолжать, — Да он задавит их в первый же день! Здесь нет вообще ни одного достойного имени. Половина ещё совсем зелёные, другая – крайне пассивные. – но, поправляя очки, оговорился, — Сен-Жюст единственный гарант доверия. И то, под вопросом, – взглянув на парня, спросил, — Таскаешься за ним постоянно. Он тебя там случаем ни в какие свои делишки не втянул?


— Он ничего не замышляет. В этом я уверен.


— Уверен и я. – вступился Максим. — Мирабо никогда не подводил нас. Но в этом случае пришлось действовать незамедлительно. Только и всего. Однако. – он повысил голос, не давая пустится в новые споры, — Я понимаю ваши опасения и безмерно уважаю мнение всех членов комитетов. Если сомневаетесь в нём… – он прошёл к месту председателя и с улыбкой предложил, — Что ж, в таком случае выпишем арест. И больше никаких вопросов не возникнет.


Комната замерла. Слова, сказанные таким ровным, бесстрастным тоном, прозвучали как приговор. И Сен-Жюст заметил, как д’Эбруа побледнел.


— Нет! – вырвалось из его груди. Но тут же опомнился, — Ни к чему это. – неловко добавил он, поправив платок на шее. — Слишком много подозрений. Нам всем нужно остыть.


— Верно. – к удивлению, поддержал и Марк. — Голова раскалывается от вечных обвинений.


Они явно обеспокоились предложением Максима. Хоть и попытались скрыть это за усталостью. Антуан перевёл взгляд на Робеспьера и заметил, как помрачнело его лицо. Он тоже понял.


— Ох, друзья мои, как стремительно вы меняете своё мнение. – в этот раз улыбка была вызвана раздражением. Его были способны различить лишь Кутон и Сен-Жюст, что в лёгком смятении переглянулись между собой, не поняв причины такой перемены. — Раз решили, значит не будем тянуть. Конвент уже дал своё одобрение. Теперь остаётся нам сделать этот шаг…


Возражений не изъявили. Остаток времени ушёл на вопросы внешней политически.



9.24

Трис открыла тяжёлую дубовую дверь и шагнула внутрь ателье. Воздух был наполнен запахом красок, древесины и лёгким ароматом ванили, исходившим, вероятно, от одной из сестёр Дюпле. В центре комнаты стояла Элеонора, сосредоточенно работая над холстом. Свет из высокого окна мягко освещал её длинные каштановые волосы, собранные в небрежный пучок.


Элеонора краем глаза заметила вошедшую гостью, но не сразу оторвалась от работы. Она нанесла несколько мазков, а затем обернулась.


— Трис, – произнесла она с лёгкой улыбкой, убирая мешающую прядь за ухо. — Проходите. Я вас заждалась.


— Я опоздала? – сдержанно улыбнулась Трис и приблизилась к мольберту.


Холст был закрашен частично. Светло-зелёное и голубое пятна расползались от центра. В них угадывались будущие бескрайние поля, яркое небо и, вероятно, пушистые облака, для которых девушка оставила небольшие пробелы.


— Ох, нет, – заверила Элеонора. — Я ждала этой встречи со вчерашнего дня. –

неловко тряхнув кистью, уточнила, — Так, что от меня требуется?


Трис чуть склонила голову.


— Ничего. Веди себя как обычно. А я понаблюдаю за тобой в естественной среде.


— Ах, ладно… – Элеонора снова сосредоточилась на холсте. Но пальцы подрагивали от волнения.


Не желая смущать хозяйку мастерской, Трис прошла к кушетке и устроилась рядом с Элизой и Викторией, что с появлением гостьи затихли и сидели смирно.


— Элизабет, давно не видела тебя. – отозвалась Гейзенхаймер, и девушка с приветливой улыбкой взяла её руку в свои ладони.


— Вся в заботах. Но пока Филипп занят в своём Комитете, решила навестить отчий дом. Как там Сен-Жюст? Давно его не видела и не слышала.


— Он, как и остальные, весь в работе.


— Очень жаль, надеялась, пока мы тут, он хоть раз в гости заглянет…


Элиза осеклась, когда Элеонора с укором оглянулась на неё.


— Негоже при живом муже в гости другого мужчину ждать.


— Попрошу, это наш общий друг, – возмутилась сестра.


Она порывалась вскочить с места, но с двух сторон её удержали Трис и Виктория.


— Конечно, а ещё это твой некогда возлюбленный. – продолжала старшая Дюпле, более яростно вбивая краску в полотно.


— Какая ты строгая. – улыбнулась женщина.


Надеялась ли она предотвратить глупую ссору или просто подметила черту, что тут же отложилась определённым фасоном?


— Всегда такой была, – поддержала диалог Ви-ви.


— С самого детства нас строила. – обиженно проворчала Элиза, скрещивая руки на груди, — Как под надзирателем ходили.


— Только лишь потому, что родители вас разбаловали. Пришлось мне взращивать в вас кротость. Но, видимо, не со всеми справилась.


Элизабет показательно отвернулась. Лёгкая склока выбила из Элеоноры волнение. Позабыв обо всём, она продолжила занятие. Трис молча наблюдала за движениями кисти. Уверенными, но сдержанными. Она наносила тёмно-зелёные штрихи, создавая подобие травы. Ко всему прочему девушка работала с завораживающей лёгкостью. Определённо не рука ученика.


Минутное молчание растопило остатки напряжения.


— Мне совсем не хочется сидеть в такой тишине! – оживилась Виктория, толкая сестру. — Давайте поговорим?


— О чём? – отстранённо спросила Элеонора, промывая кисть в воде.


Младшие переглянулись, наметив на лице хитрые ухмылки. И сместили фокус внимания на Трис.


— Нас давно мучает вопрос, – с видом заговорщика произнесла Элиза. — Правда ли, что вы с Мирабо – пара?


Трис устало вздохнула. Как часто ей задавали сей вопрос и не сосчитать.


— Мы друзья, – спокойно ответила она. — Ничего больше.


— Невероятно, – протянула Ви-ви, пересаживаясь на край столика.


— Но вы так давно живёте вместе! – и мечтательно добавила, — К тому же он так красив и обольстителен… как же в такого не влюбиться?


— Хочешь сказать, что между вами ничего нет?


— Совсем-совсем?


— Совершенно ничего, – повторила Трис, сцепив пальцы.


Элиза хихикнула.


— Тебе не удастся нас обмануть. Мы видели, как он на тебя смотрит!


— Он смотрит так на всех, – отмахнулась Трис. — Поверь, искренности в том нет, дурная манера и привычка.


— Но разве друзья живут вместе? – настаивала Виктория. — Ну, мужчина и женщина, имею в виду. Это как-то… странновато. Разве нет? Располагает к пересудам. С начала революции вам здесь ведь было опасно находиться! Твои сёстры уехали. Вы всегда были неразлучны, но ты вопреки всему, осталась с ним…


— Звучит как история из романа.


Трис закатила глаза.


— История была. Но предпочту её не разглашать. Есть определённая причина, почему вышло так.


Девушки уловили в показательной утомлённости скрытую грусть. Элиза наклонилась ближе, понижая голос.


— Прости. Нам просто было интересно.


— От вас, болтушек, голова трещит, – пробурчала Элеонора. — Хватит донимать госпожу. А то своими расспросами выветрите ей вдохновение.


Сёстры взволнованно охнули.


— Раз так, мы вас оставим, – согласилась Виктория, поднимаясь, но уверенно добавила, — Мы ещё вернёмся.


Элиза загадочно прищурилась, и, взявшись за руки, девушки упорхнули из мастерской. Элеонора тихо усмехнулась.


— И всё же. Простите и моё любопытство. – захватив с палеты синий цвет, она растёрла его по холсту.  — Верю в то, что между вами близости нет, но ведь симпатия взаимна, и невооруженным взглядом видно. – затем макнула кисть в воду и разбавила краску. — Что же мешает? Не поймите неправильно. Сужу по своему опыту. Моя любовь игнорируется намеренно, от того мне не понятно, что может препятствовать вам. Неужели вы никогда не хотели пожениться?


— Сложный вопрос, милая Элеонора. Скажу так, это было наше решение. И нас устраивает текущее положение вещей.


Дюпле сомневалась в правдивости её слов.


— Может, причина в Робеспьере? – осторожно уточнила она, полагая, что это самый правдоподобный вариант.


— Не гадай. Никогда в жизни не додумаешься. Всё гораздо более абсурднее.


— Может быть, – признала девушка, чуть нахмурившись.


Выждав небольшую паузу, Трис поднялась и подошла ближе. Элеонора выводила тёмные облака. Густые, готовые вот-вот сбросить свой тяжёлый груз на долину.


— Красиво выходит. Уроки Реньо не прошли даром.


— Ах, людей я рисую по-прежнему скверно. Но мне определённо хотелось бы создать портрет.


— И кого планируешь запечатлеть?


— Не сочтите за дерзость, но мне хотелось взять в модели Мирабо. Уж очень многих задевает его красота. А мне интересно, смогу ли я перенести её на холст. Но для начала всё равно придётся тренироваться на ком-то другом. Чтобы лучше отточить мастерство.


— Затея чудесная, но не уверена, что Арман усидит на месте хотя был полчаса.


Элеонора слабо кивнула.


— Я морально приготовилась писать этот портрет целый год.











примечание: данный рассказ сугубо фантазия автора. здесь присутствуют вымышленные персонажи и события, не происходившие в реальности.