Подарок

               

    Уроки закончились. Пятиклассник Лёнька Романцов сидел в приёмной директора школы и терялся в догадках, за что его директриса собирается пропесочить. Классный руководитель, Раиса Петровна, которая его сюда привела, ничего толком не объяснила, только усадила его на стул и велела ждать, когда закончится совещание. С угодливым выражением лица, она на мысочках, чтобы не стучать каблуками (так ходят женщины в театре, чтобы не шуметь во время спектакля), тихо вошла в кабинет, плотно прикрыв за собой обитую чёрным дерматином дверь со зловещей надписью «Директор» на стеклянной табличке.
      В ожидании суда или допроса Лёнька с грустью глядел в окно, выходящее на школьный стадион, где ребята из его класса с азартом гоняли по заснеженному полю футбольный мяч.
- Ты чего опять натворил-то, безобразник? – спросила молоденькая секретарша Лида, не отрывая глаз от пишущей машинки, на которой она что-то бойко печатала.
Лида только в прошлом году окончила школу и после курсов машинисток вернулась сюда на работу. «Надо же, какая дура! – думал про неё Лёня. - Я бы ни за какие коврижки в эту школу не вернулся». Он перевёл на неё равнодушно-пренебрежительный взгляд и безразличным тоном ответил:
 - Да не знаю я… Ща всё скажут…
На самом деле Лёнька сильно нервничал. И именно потому, что не знал к чему готовиться. Он перебирал в памяти все свои последние косяки и залёты и не мог найти хоть что-нибудь стоящее, достойное инквизиторской выволочки у столба позора, к которому его обязательно пригвоздят в кабинете у директрисы. Размышляя над этим и всё больше волнуясь, Лёнька невольно прислушался к голосам, доносившимся из-за двери кабинета директора. О чём конкретно говорили учителя и директриса, понять было невозможно. Но из тональности разговора было ясно, что Ираида Алексеевна, так звали директора школы, чем-то сильно недовольна и, повышая голос, что-то жёстко выговаривала, робко
оправдывающимся учителям. Д-а-а-а, ох, уж этот голос!.. Он у Ираиды, как звали её все ученики, был особенным. Выражение «с металлом в голосе» подходило ей как нельзя лучше. Если она кого-нибудь распекала в коридорах второго или первого этажа, то это слышали все, даже в самых дальних уголках огромного трёхэтажного здания.
     Ираида пришла к ним в школу чуть больше года назад. И когда Лёнька перешёл в пятый класс, стала вести у них математику. Она почему-то сразу невзлюбила их класс и, естественно, эта нелюбовь стала взаимной. Ираида практически не умела спокойно разговаривать с учениками, почти всегда она вела разговор на повышенных тонах, часто переходя на оглушительный ор. Ученики в её понимании всегда были виноваты, потому что они глупые, ленивые и неблагодарные дети, ни в грош не ставящие усилия взрослых, чтобы их детство было счастливым. Любимыми её фразами во время объяснения нового материала на уроке математики были такие: «Вы что, дебилы?! Что я здесь непонятного сказала?!». Или: «Я до прихода к вам работала в школе для умственно отсталых детей, так даже они соображали быстрее и лучше вас!». Причём это касалось абсолютно всех, даже девчонок-отличниц, которые до неё по математике меньше пятёрки не получали. И если поначалу кто-то и задавал ей вопросы, когда было что-то непонятно, то со временем такие попытки прекратились, а самое интересное, что через полгода такого громогласного преподавания, и правда, многие стали чувствовать себя на её уроках немного дебильными.
     Внезапно дверь распахнулась, и раскрасневшаяся толи от духоты кабинета, толи от стыда, Раиса Петровна, злобно глядя на Лёньку, процедила:
 - Заходи…
Леонид, понурив голову, побрёл в кабинет, как на расстрел. Осуждающие, недобрые взгляды учителей, их напряжённые позы, да и вся эта ситуация напомнили ему сюжет  картины «Допрос коммунистов» из учебника истории. Чтобы соответствовать моменту, он, выпрямив спину, встал у стены напротив стола директора, расставил ноги и заложил руки за спину.
- Что же ты вытворяешь, Романцов! – начала Ираида своим металлическим голосом, глядя пронзительно-синими глазами прямо в Лёнькину душу. – До конца учебного года ещё три месяца, а ты уже превратил свои учебники непонятно во что… Ты их все истрепал, изрисовал… Разве ты не знаешь, что по ним в следующем году будут учиться другие ребята?
Лёнька подумал, что только из-за учебников она бы его вряд ли вызвала, за этим кроется что-то ещё… Но что?! Глядя в пол, он стоически молчал, приготовившись слушать лекцию на излюбленную тему Ираиды о бережливости и благодарности стране, которая бесплатно его учит, так же бесплатно предоставляет ему учебники, школьный инвентарь, который постоянно портят такие же нерадивые, как он, ученики.
- Ты же хорошо знаешь, что в нашей стране не хватает бумаги. Поэтому вы и собираете макулатуру… но бумаги всё равно не хватает! А ты, зная это, самым варварским образом испортил учебники, которые, между прочим, стоят денег. Может быть, твоя мама оплатит учебники, которые ты испортил?
«Ну вот, опять… - Лёнька поднял голову, и посмотрел прямо в глаза директрисы. - Делайте со мной что хотите, можете хоть в колонию отправить за эти учебники, только не трогайте мою маму!» - думал он, не мигая глядя в глаза директрисы. Видимо, что-то уловив в Лёнькином взгляде, Ираида сменила тему:
- Ладно, с учебниками мы разберёмся…
«Хм, ещё бы…» - хмыкнул про себя Лёнька. Он знал, что все учебники сдаются в школьную библиотеку. Там они сортируются, старые и потрёпанные сдаются в ту же самую макулатуру, а те, что «дожили» до конца учебного года в приличном состоянии, остаются в библиотеке на случай, если при поступлении новых учебников кому-то не хватит, то ими восполнят недостачу. Но такое бывает крайне редко. Обычно всем хватает новых учебников.
Ираида, сцепив пальцы в замок, нахмурила брови и подалась корпусом вперёд.
- Скажи, Романцов, а зачем ты опять избил Вову Грибова?
«Ах, вот оно в чём дело!» – до Лёньки наконец дошло, что истинная причина выволочки кроется именно в этом. Директриса дружила с матерью Грибова, заведующей местным детским садом. Ну, и, соответственно, старалась не давать в обиду любимого сыночка подруги, хотя он уже в этом возрасте был отъявленным негодяем. Измывался над беспризорными кошками и собаками, беспричинно бил и обирал младшеклассников, издевался над теми, кто не мог ему ответить, и, как правило делал это исподтишка, чтобы не видели взрослые. А ещё он всегда нагло врал, ехидно улыбаясь при этом и не чувствуя за собой никакой вины.
     Вчера, после уроков, Лёнька зашёл в спортзал, чтобы вернуть футбольный мяч, и случайно увидел за матами плачущего, в мокрой и грязной школьной форме, Серёжку Юрасова. Ростом он был меньше всех в классе, слабый, застенчивый тихоня, не способный за себя постоять. Его, так же, как и Лёньку, мама воспитывала одна.  И он был у неё один, ни братьев, ни сестёр, защитить его было некому. Леонид, доказавший кулаками свою силу и бесстрашие в многочисленных дворовых стычках, взял над Серёжкой негласное шефство. С трудом разговорив ревевшего белугой одноклассника, Лёня узнал, что тот и Света Аксёненко остались после уроков убирать   спортзал. В конце уборки в зал неожиданно заявился Грибок, так его называли ребята в классе. Он начал придираться к Свете, изгаляться и бить Серёжку. Светка, улучив момент убежала. А Юрасова Грибок повалил на пол, побил ногами, а потом взял ведро с грязной водой и вылил его на Серёжку. Услышав это, Леонид ринулся искать подонка. Он нисколько его не боялся, хотя Вовка был пацаном высоким и жилистым. Но и Лёнька уже больше года посещал секцию борьбы и за это время поднабрался силёнок и ловкости. Нашёл он его у входа в подвал пятиэтажки, где на нижних ступеньках Грибов примастырился покурить вдали от лишних глаз. Перекрыв путь к отступлению, Леонид спустился по лестнице и накостылял Вовчику по полной, пока у того из разбитого носа не пошла кровь. Напоследок предупредил, что если тот ещё раз Серёжку тронет, то он ему глаз на жопу натянет.
«Так… - размышлял Леонид, - нас никто не видел в подвале, значит, это Грибок наябедничал мамуле, а та уже в ярких красках всё расписала директрисе. Понятно».
- Так и будешь молчать? Тебя, что, не учили отвечать за свои поступки?! – подала грозный голос Раиса Петровна, боявшаяся директрису как огня.
- Мы ждём, Романцов… - в голосе Ираиды слышалась явная угроза.
- Грибок получил своё за дело… и ещё получит, если будет избивать тех, кто не может дать ему сдачи, – Лёнька говорил тихим, но твёрдым голосом, чувствуя свою правоту. При этом он невольно взглянул на портрет добродушного генсека Брежнева с золотыми геройскими звёздами, висевший на стене за спиной директрисы, словно ища его поддержки и одобрения.
- Если он кого-то избил, почему они не пришли ко мне? Что-то я не видела ни одного избитого… - при этих словах Ираида подняла брови и обвела строгим взглядом присутствующих учителей, как бы спрашивая: «А вы видели?». 
- Не пришли, потому что все знают, что Вовка ваш любимчик… А не видите синяков, потому что этот гад не бьёт по лицу… он бьёт под дых, в «душу»* и по почкам, может и ногами отпинать… девчонок за волосы таскает, плюётся в лицо… Он хитрый, знает, что всегда может отпереться: «Почему синяк на ноге или на спине? Так это он сам упал, я его не трогал… Они все на меня наговаривают, потому что завидуют».
Повисла неловкая пауза. Спасать положение бросилась лупоглазая русичка, похожая на жабу:
 - А ты куда бьёшь? – язвительно, с напором, спросила она.
- Я всегда бью только в морду… - ответил Лёнька с вызовом. – И дальше буду бить таких козлов, как ваш Грибок.
- Ну, вот что… - снова взяла инициативу в свои руки Ираида, - как бы там ни было, никто не давал тебе права махать кулаками. Тоже мне, мститель нашёлся! В таких ситуациях должны разбираться взрослые… - Она снова обвела строгим взглядом онемевших учителей, те дружно кивнули. – В общем, так… О твоём хулиганском поступке я буду вынуждена сообщить на работу твоей матери. Ираида нацепила  очки, приготовившись что-то писать.
- Твоя мама ведь не член партии?
- Нет, - выдавил Лёнька, предчувствуя беду.
- Я почему-то так и думала. Но ничего, я уверена, что  профсоюзная организация не оставит этот вопиющий случай без внимания.
Сердце в Лёнькиной груди бешено заколотилось. К глазам подступили слёзы. Ираида ударила в самое больное место… Лёньке на себя было наплевать, но вот что касалось мамы… Он старался её не огорчать и всячески оберегал от переживаний за него.
- И не смотри на меня так! – возвысила голос директриса. – Может быть, хоть тогда она всерьёз займётся твоим воспитанием. Иначе тобой займутся в детской комнате милиции. А теперь иди  и хорошенько подумай над своим поведением.
 Но Леонид продолжал стоять, низко опустив голову. Он хотел попросить не делать этого, но его душили слёзы. Лёнька не хотел показывать свою слабость перед этими инквизиторами и старательно крепился. Укрощая подступивший к горлу комок, он так и не смог выдавить из себя ни слова.
Нервно собирая на столе какие-то бумаги, Ираида продолжила добивать бедного Лёньку.
- Хор-о-о-оший подарок ты приготовил маме к восьмому марта… Вот она обрадуется-то! – со злобной усмешкой съехидничала директриса.
При этих словах  Лёнька круто развернулся и выбежал из кабинета. Не помня себя, он влетел в раздевалку, быстро натянул пальто, нахлобучил шапку и, ни на кого не глядя, выскочил из школы.
Уже на улице он дал волю слезам. Он плакал от горечи и обиды, что опять из-за него будет страдать и переживать его мама. Он её очень сильно любил и жалел, готов был ради неё на всё. Однажды его друг, жуткий провокатор Славка, задал ему такой вопрос:  «Представь, вы с мамой попали в плен к фашистам, и они тебе говорят – мы тебя не будем убивать  и отпустим, но тогда расстреляем твою мать, или отпустим её, но тогда тебя будем страшно пытать, а потом расстреляем. Что ты выберешь?».
И Лёнька, представив эту ситуацию, не задумываясь, ответил: «Пусть пытают меня и расстреливают, но только маму не трогают».
     Лёнька шёл, не разбирая дороги. Хлёсткий мартовский ветер со снежной крупой трепал полы его расстёгнутого пальто. Размазывая слёзы по щекам, он что-то яростно бормотал себе под нос, злясь на себя, на Ираиду, на весь этот несправедливый мир. В его памяти опять всплыла давняя история, за которую он себя ненавидел. Он до сих пор испытывал жгучий стыд за тот свой поступок…
      Когда ему было лет пять, они жили в барачном посёлке рядом с аэропортом. Его мама тогда работала в цеху по обслуживанию самолётов простой рабочей. Лёнька ходил в ведомственный детский сад, в который по утрам приводили своих детей лётчики, стюардессы и другие работники аэропорта в красивой лётной форме с золотыми галунами на рукавах.        Однажды Лёню подозвала взволнованная воспитательница и, протянув ему ароматный коржик и несколько шоколадных конфет, сказала, что вся эта вкуснота будет его,  если он подтвердит, что Мишкино пальто, которое ему привёз отец, летавший за границу, взяла Лёнькина мама. Он тогда толком и не понял, чего от него хотят, но согласился, схватив вожделенный коржик и конфеты. Потом пришли какие-то тёти и милиционер, они обступили Лёньку, доедавшего коржик, и спросили: «Твоя мама взяла Мишино пальто?» И он кивнул. Просто кивнул… А потом было разбира