Звуки

  ЗВУКИ

  Все звуки в мире имеют смысл, осмысленны до последней ноты. Звук – не случайность, а результат движения. Как результат движения и любое явление. Поэтому и всякое явление несёт определённый смысл – будь то шелест листа, рокот далёкого грома или скрип старого дерева – несёт в себе определённый знак, словно древняя руна, высеченная на камне времён. Нет в мире бессмысленных звуков, движений и явлений. Их можно читать как письмена, оставленные самой природой для тех, кто умеет слушать душой.
    Маленькой дочке когда-то я рассказывал о тайнах звуков. Бывало, гуляли мы с нею по роще, где берёзы шептали что-то своё, а в траве стрекотали кузнечики – будто настраивали невидимые скрипки.  Я говорил ей, о чём поют птицы, о чём квакают лягушки, о чём лает собака, мяукает кошка. Рассказывал, о чём цветут цветы, о чём тянется к солнцу молодая трава, светит ласковое солнышко, о чём синеет бескрайнее небо над головой.
     Нужно учиться слушать, видеть, читать небо и землю – не глазами и ушами лишь, а всей душой. Конечно, пока не отрешишься от суеты, от внутренних волнений и тревог, – ничего, кроме красивых или, напротив, неприятных звуков не услышишь, а уж тем более внутренних смыслов не познаешь, не прочитаешь, не поймёшь. Но стоит успокоить сердце, вслушаться в живую глубину звуков – и откроется сокровенный смысл, древний, как сама жизнь.
    Например, звук «Му!» В этом звуке – целая философия бытия, означающая отношение к полноте создания. И силовое поле этого слова характеризуется как «чувственное отношение к заботе, сохранности». На герасимовском языке «му-му» будет означать такой же смысл, как, примерно, в слове «заботушка», с элементом «жалкости». У меня даже дочка маленькая понимала, что коровье «му» означает какую-то причастность к полноте существования. «Му» – это либо отсутствие полноты, когда голодно, холодно, и протяжное и жалобное мычание – словно зов о помощи; либо присутствие этой полноты – когда переполнено вымя, и нужна забота по выдаиванию, чтобы была полнота бытия и у хозяйки, и у коровы, когда исторгается благодарность – хозяину за полноту заботы и Творцу за то, что послал хорошего благодетеля.
    Собака гавкает – «Гав!» В этом коротком, резком звуке – сила и решимость. И силовое поле этих звуков означает «уведение в сторону, отношение к нахождению в стороне». Поэтому ясно, что смысл гавканья заключается в отпугивании, прогнании чужака: «Ты не на своей территории! Я вне себя, ведь я не сторонний ротозей! Убегай прочь! Иначе от тебя полетят клочки да по заулочкам!» – либо в привлечении внимания к себе, к дружбе: «Я оставлен и томлюсь в стороне от жизни, и никому не нужен! Ты вот тоже один, в стороне от всех, давай подружимся и не будем сторонними существами». А когда собака воет на луну, в её голосе слышится древняя тоска и величие, и её вой чем-то напоминает древнюю поэзию собачьих былин.
    А вот как учил дочку о чём лягушачье «Ква!» Жизнь начиналась в воде и лягушки квакают о связи с начальностью, первосостоянием. Вода – основа всего живого, и лягушки словно напоминают нам об этом, Сравнивал слова акваланг, акватория, аквариум, акварель – везде «аква» на латыни (в то время учил её латинским пословицам, чтобы хоть немного в латыни понимала) обозначает «вода». Вводил в этот словесный ряд даже и русский «квас» (хотя он этимологически другого происхождения, но силовое поле имеет схожее). Вода – это влага. В древности звук «б» произносился как нечто среднее между «б» и «в» (вспомним греческий язык, сохранивший древнее звучание: Вавилон – Бабилон; василевс – басилевс; Вакх – Бахус), поэтому лягушки возносят гимны Творцу:  просят у неба – влаги, воды, или, как мы говорим, – дождя. А влага для них есть благо. Находясь во влаге, они кричат: «Влага-Благо! Благодать! Благодарим Творца за благодатную влагу!»
     Кошка мяукает – «Мяу!» В этом нежном, гибком звуке – просьба о единстве, о восстановлении связи. Когда она просится домой, голос её звучит настойчиво: «Я здешняя, я – ваша! Пустите меня!» А когда просит есть – в нём слышится упрёк: «Я же ваша, я без пропитания оставаться не могу! Где же я буду харчеваться?» А то и начинает причитать: "Подайте, касатики, сестрички и братики, папаши-мамаши, благодетели наши, обратите внимание на мои страдания, подайте подаяние на пропитание, сиротинке безродному, холодному и голодному, сущему-неимущему, слепому, хромому и глухонемому!.."
     Овцы очень чувствительны к одиночеству.  И чтобы привлечь к себе внимание стада они блеют, и их «Бе-е!» означает «придите ко мне мои подруги, без вас я одинока! Мне страшно! Я всей душой стремлюсь к вам!» Её голос – призыв к единству, к теплоте общего дыхания.
     Козья речь "Ме-е!" всегда говорит об их ограниченности. Они тоже постоянно жалуются на своё одиночество, что они несчастны. Они протестуют против несправедливого отношения к ним: что им нет изобилия пищи ли, простора и вообще полноты жизни. Словно помнят об Амалфее, которой маленький Зевс, играя, случайно сломал рог, и она дала людям «рог изобилия», а после смерти стала ещё «эгидой», под защитой которой можно быть. Поэтому коза блеет: «Требую изобилия!»
     Гуси гогочут – «Га-га!» В этом гордом крике – самоутверждение, установление границ своего мира, обозначающем «качество охватывания, распространения себя», что на человеческом языке звучит так: «Ты не похож на гуся! Посмотри, какая у меня длинная шея, раз у тебя такой нет, значит, ты – самозванец! И никакого уговора у нас с тобой не было, поэтому моя шея – указующий перст тебе на удаление из моих пределов. Я не дипломат, чтоб с тобой миндальничать! Если не убежишь вон – схвачу! А если и этого тебе мало, то глянь, какой я большой, взгляни на размах моих крыльев! Торопись, улепётывай отселе!» А меж собой же они рассказывают смешные байки, похлеще охотников и рыбаков, про то, как гоняли непрошенных чужаков, а потом гогочут над своими придумками. А когда они летят в небе, то кричат: «Не разрывать наш клин, не отставать, впереди наша цель!»
     Куры – философы. «Ко-ко!» означает  «связывать, соединять с собой». Те, что выше в их иерархической лестнице, поучают младших: «Ведите себя мудро! Для чего вам даны куриные мозги? Главное в жизни – зёрнышки знаний и червь познания, ведущие к проникновению в сущность непознанного. Связывайте эти знания в себе. Иначе другие куры поднимут вас на смех!» И так они философствуют друг перед другом целыми днями не ради кормовой корысти, но ради любомудрия. А ещё они постоянно выводят на земле «черты и резы» и восхищаются: «Ах, посмотрите, какие у меня каллиграфические лапки!»
     Петух кричит – «Ку-ка-реку!», объявляя на заре победу света над тьмой. А днём своим кличем устрашает соперников и также созывает  своих курочек, если находит что-то лакомое. Он кричит: «Славлю день! Всё вижу! Всё замечаю! И об этом на весь мир всегласно возглашаю!»
     Свинья говорит – «Хрю-хрю!»: «Я так тружусь, так хронически тружусь! – целыми днями мне приходится столько много есть, я б съела и больше да не дают! Поэтому требую ещё еды! И не сыпьте мне под ноги бисер, он не съедобен. Но когда я буду сыта, то всегда готова, довольно похрюкивая, рассуждать об изящных вкусовых качествах апельсинов».
     Утки крякают – «Кря-кря!» А это обозначает: «Как тяжело ходить по земле, когда на тебя накрячили 1кг воздуха на 1 кв. см тела, а знаю я это, потому что умная, и это не газетная утка. А как приятно плавать, когда тебя носит водная масса, а не ты массу, хоть и воздушную».
     Лошадь ржёт – "Иго-го!" В этом звуке – тоска по простору, по бегу, по ветру в гриве: «Я здесь! Я хочу скакать! А меня постоянно заставляют работать. Труд сделал из обезьяны человека, но из меня почему-то делает лишь старую клячу. А я хочу свободы, скорости. Дайте мне волю!»
     Пчёлы жужжат – «Жу-жу!» что значит «распространение, удлинённость, увеличенность». В их монотонном гуле слышится: «Какой широкий мир нам дал Бог! Сколько цветов, сколько нектара, и всё это – наше! Всё в нашей власти! Не мешайте нам, иначе мы распространим эту власть в виде карающего жала на вас!» А жуки гудят: «Я большой, тяжёлый, слышите как я реву! Уходите с моего пути, а то налечу и раздавлю! Превращу в лепёшку!»
     Ворона кричит – «Кар!» означающее какую-то углублённость, связь с удалением. Она этим говорит: «Всё вижу, меня не проведёшь! Всё знаю! Я умная, у меня связи с высшими кругами даже в потустороннем мире».
     Воробьи щебечут и чирикают "Чик-чирик!", потому что всегда довольны жизнью, об этом и возвещают всему свету: «Как всё хорошо! Раз – и нету невзгод! Раз – и всё опять хорошо! Живи и радуйся! Я люблю тебя, жизнь!»
     Кукушка кукует – «Ку-ку!»: «Я вяжу для леса тёплые деньки, воспеваю в своих куплетах его красоту и желаю ему долгоденствия. Могу любому, кто попросит, пожелать его тоже».
     Синичка тенькает – «тинь-тинь!» Их песня всегда проста и светла: «Пойте, пока молодые! Не хмурьтесь! Подтягивайте мне в тон, кто сможет! И пусть звонко реет знамя нашей песни!»
     Мышка пищит – "Пи-пи!" о стремлении к соединению с иным: «Я маленькая, серенькая. А как хорошо быть маленькой, незаметной, можно везде пролезть за зёрнышком, крошечкой хлеба, а лучше – за маленьким кусочком сыра. Но не откажусь от кусочка и поболее».
     Змея смотрит мудрым холодным взглядом и шипит: «Не спеШ-Ши-и-и! Берегись! Я не покуШ-Шаюсь на вас и вы не меШ-Шайте мне на моём пути. Во мне несокруШ-Шимая сила земли, во мне её мудрость. И хоть я никуда не спеШ-Ш-у, но никакие ваши тончайШ-Шие обольЩ-щения мне не запороШ-Шат глаза, потому сто я Ш-Ш-ибко поспеШ-Ш-у изловчиться, извиться, заЩ-Щититься и проШ-Шмыгнуть мимо ваших коварных искуШ-Шений! А всё потому, что я мудрейШ-Шая среди прочих суЩ-Ществ!»
    А голубь воркует перед своей возлюбленной – "Гур-гур", что значит: "Голубка моя гурливая, ах, как я тебя люблю!" И так и крутится перед ней, так и крутится! Или, когда они видят насыпанные им зёрнышки: "А вот и зёрнышки, а вот и зёрнышки! Их нам насыпают люди, потому, что мы просты, и не боимся ничего человеческого, даже под ногами людей гуляем. Потому и вас, людей, Христос призывает быть простыми, не бояться человеческих страхов и страшилок, как не боимся мы, а доверять Богу!"

    А если остановиться и всмотреться – то увидится, как трава тянется к солнцу не просто так, а с какой-то внутренней осмысленной необходимостью, будто она помнит, что должна это делать, чтобы мир не остановился. Облака плывут по небу не хаотично, а по невидимому плану, словно кто-то ведёт их за собой, как пастух ведёт стадо, и тихо навевают землям, над которыми проплывают, возвышенные духовные стихи. Даже пыль, кружащаяся в солнечном луче, движется не случайно – в ней тоже есть смысл, малый, но необходимый, как винтик в большом механизме жизни.
     Выйдешь из леса на край поля, смотришь вдаль – и вдруг чувствуешь, как что-то внутри откликается на эту бесконечность. Не умом понимаешь, а всем существом: вот он, многозначащий мир – не где-то далеко, а здесь, в каждом вздохе ветра, в каждом кивке ветки дерева, в каждой сверкнувшей поутру капле росы на траве. И мир вдруг открывается не как хаос, а как стройный, мудрый порядок. И тогда понимаешь: всё связано. Звук птичьего порхания, запах нагретой земли, тепло солнца на щеке – это не отдельные части, а единое целое, собранное чьей-то мудрой Рукой. Мир говорит с тобой, но не на языке слов, а на языке ощущений, на языке тишины между звуками, на языке взгляда, который видит не только поверхность, но и глубину явлений.
   И тогда даже самый простой звук – скрип калитки, жужжание пчелы, далёкий гудок поезда – наполняются великим смыслом. А ты сам – не просто прохожий в этом мире, а часть чего-то большего, участник великого разговора между землёй и небом, между человеком и Творцом.