Мой друг Аттила

- Чего ты хочешь?

Палатка.
Ночь.
Мой друг задумчиво смотрит на огонь.
Подбрасывает в очаг березовые полешки.
Он думает.

- Чего я хочу?
Ты думаешь, что мне нужно всё это?
Что я хочу денег, славы или власти?

Но ты ведь не так глуп, как историки или торгаши, которые меряют всех по себе?

Раскосые тунгусские глаза моего друга внимательно смотрят на меня.
- Как ты думаешь? Нужна мне вся эта мишура?
Ты знаешь, что мне достаточно чисто выстиранной одежды и куска мяса в простой деревянной миске.

- Думаю, нет – отвечаю я.
Тебе это не нужно.
Ты не пошлый торгаш, друг.
Ты – король.

- Вот именно, друг.
Мир полон злобы и насилия.
Я хочу стать тем, кто прекратит всю эту дребедень: убийства, пожары.
Гревтунги, тервинги, алеманны, те, кто назвают себя франками или склавинами.

Везде - пожары и убийства.
Плач несмышленых малышей всех племён.
Малышей, которые ни в чём не виноваты.
Этот плач разрывает мне сердце.

Удастся ли остановить это?
Бог весть.
Но я попытаюсь.
Я – король.

Березовые поленья ярко горят в очаге.
Палатка. Ночь.
Раскосые тунгусские глаза моего друга.
Это король.
Аттила.
Мой друг.


НА СОВЕТЕ

Палатка просторная, но пахнет дымом и кожей.
Вокруг Аттилы сидят вожди: у кого-то борода в смоле и жиру, у кого-то на поясе звенят римские пряжки, снятые с трофеев.
Спорят громко, будто делят не земли, а куски мяса прямо с огня.

- Хватит, - тихо говорит Аттила.
И все замолкают.
Не потому что боятся, а потому что знают: когда он говорит тихо, значит, слово будет тяжёлое.
- Вы хотите грабить. Я хочу, чтобы было тихо.
Чтобы ребёнок мог спать, не слыша криков.

Один из вождей усмехается:
- Тихо? Да разве так бывает?
- Бывает, - отвечает Аттила. - Если сильный не даёт слабеющему упасть в пропасть.
Если берёт столько, чтобы хватило на хлеб, а не на пир.

Я смотрю на него и думаю: вот он, мой друг.
Не тот, кого рисуют в летописях как чудовище, а тот, кто хочет удержать мир на краю.
Пусть даже кулаком.


В ПОХОДЕ

Степь серая, будто её выстирали и повесили сушиться, да так и забыли.
Ветер бьёт в лицо пылью. Мы едем рядом.
У Аттилы в руке не меч, а простая плеть — не для битья, а чтобы лошадь чувствовала руку.

Он смотрит вперёд и вдруг говорит:
- Знаешь, я не люблю дороги. Они всегда ведут к крови.
Я молчу.
Он редко говорит о таком.

- Каждый раз, когда мы трогаемся с места, кто-то теряет дом. Кто-то хоронит отца.
Я считаю эти потери не в золоте, а в слезах.

Он вздыхает, и этот вздох теряется в стуке копыт.
Но я слышу.
- И всё равно мы едем.
Потому что если не мы, то придут другие.
И будет хуже.
В этот момент он не король, не бич Божий.
Он просто человек, которому тяжело от собственной силы.


ПОСЛЕ БИТВЫ

Поле пахнет железом и мокрой травой.
Птицы ещё не вернулись - они знают, что здесь пахнет смертью.

Мы стоим у края лагеря.
Аттила снял шлем, и я вижу, как он устал: лицо серое, будто пыль въелась в кожу.

- Не смотри так, - говорит он. - Я не герой. Я просто делаю то, что должен.
- Ты спас своих людей, - отвечаю я.
- Спас одних, чтобы другие не вернулись домой.
Разве это победа?

Он поднимает с земли обломок копья, крутит его в пальцах, будто пытается понять, как такая простая вещь могла забрать чью-то жизнь.
Потом бросает.
- Я хотел остановить пожары. А сам их разжигаю.
Вот ирония судьбы.

Ночь приходит быстро, и вместе с ней - тишина, которая давит сильнее криков.
Аттила садится у костра, не глядя на пламя.
Сейчас он не король.
Он мой друг, которому больно.


У РЕКИ

Мы остановились у незнакомой реки.
Вода тёмная, будто в неё вылили чернила.
 
Аттила стоит на берегу, смотрит, как течение уносит листья.
- Видишь? - говорит он. - Река не спрашивает, куда ей течь.
Она просто течёт.
А мы всё время выбираем.
И каждый выбор - это чья-то сломанная судьба.

- Может, не надо выбирать?

- Надо. Иначе выберут за нас. И тогда будет хуже.

Он наклоняется, зачерпывает воду ладонью, пьёт.
Потом вытирает рот рукавом.

- Знаешь, чего я боюсь больше всего?
Не смерти. Не предательства.
А того, что обо мне будут помнить только как о том, кто жёг города.
А не как о том, кто хотел тишины.

Я не отвечаю.
Потому что слова тут лишние.
Просто стою рядом.
Мой друг. Человек, который хотел сделать мир чуть спокойнее.
Король.


ПЕРЕД РАССВЕТОМ

Темнота ещё плотная, будто её можно резать ножом.
Костёр почти погас - только угли светятся, как глаза зверя, который никогда не спит.
Аттила сидит, подтянув колени, и греет ладони над последними искрами.

- Не спится?
Он качает головой.

- Когда темно, всё звучит громче. Ветер, шаги часовых. И голоса.
- Какие голоса?
-Тех, кто не вернётся.
Тех, чьи имена я должен помнить, но забываю.

Это хуже всего — забыть имя человека, который погиб, потому что я приказал идти вперёд.
Он смотрит на меня, и в этом взгляде нет ни власти, ни угрозы - только усталость, которая тяжелее любого доспеха.

- Ты не обязан помнить всех, - говорю я.
- Обязан. Иначе зачем я здесь?

Рассвет подкрадывается тихо, серой полосой. И когда она ложится на его лицо, он снова становится королём.
Но я-то знаю, кем он был эти несколько минут.
Моим другом, которому тяжело.


СЛОМАННАЯ ПРЯЖКА

Мы разбираем походный скарб.
Всё просто: кожаные ремни, войлочные чехлы, деревянная посуда.
И вдруг Аттила замирает, держа в пальцах медную пряжку - погнутую, с зазубринами.

- Помнишь? — спрашивает он, будто сам не уверен, помнит ли кто-то ещё.

Я киваю, хотя не помню ничего конкретного - просто вижу, что для него это важно.

- Это с того дня, когда мы впервые встали против тех, кто хотел забрать у нас степь.
Тогда я ещё не знал, что стану королём.
Знал только, что нельзя отступать.

Он крутит пряжку, будто пытается вернуть тот день, когда всё было яснее: враг - там, друг - здесь.
А впереди - просто дорога.

- Теперь всё сложнее, - говорит он.
Теперь каждый шаг - это чья-то судьба.


ПОСЛЕ ДОЖДЯ

Дождь шёл всю ночь, и теперь степь пахнет мокрой землёй и дымом.
Всё стало тише, будто мир смыло водой.
Аттила стоит у входа в палатку и смотрит, как с полотнища стекают капли.
- Знаешь, - говорит он негромко, - мне иногда кажется, что если бы я мог просто стоять вот так и смотреть на дождь, ничего не решая, не приказывая…
Я был бы счастлив.

Я молчу. Потому что понимаю: он не ждёт ответа.

- Но нельзя, - продолжает он. - Нельзя стоять и смотреть.
Потому что если я не буду решать, кто-то другой решит за меня. И тогда будет хуже.

Капли падают ему на плечи.
Он не стряхивает их.
Просто стоит, слушает, как стучит вода по земле.
И в эту минуту он не король, не завоеватель, не бич Божий.
Он человек, которому хочется тишины.
Настоящей, без флагов, без барабанов, без клятв.

- Пойдём, - наконец говорит он, вытирая лицо рукавом.
- Надо проверить посты.
И мы идём.
Потому что тишина — это то, к чему он стремится.